Не нуждаясь ни в чьих представлениях, все четверо присутствующих полубогов кристально ясно осознали один-единственный, неоспоримый факт:

Тот самый мужчина, что спал беспробудным сном на железно-черном престоле и чьи габариты ничуть не уступали исполинским, был не кем иным, как Божественной Левой Рукой, Наместником Небес — «Темным Ангелом» Сасриром!

Среди них Ловия физически, каждой клеткой ощутила ту подавляющую, сокрушительную ауру абсолютного мастодонта. Этот гнет до боли походил на те самые моменты, когда «Истинный Творец» даровал отклик на мольбы. Леденящее веяние, от которого рассудок грозил сорваться в хаос, душа — ухнуть в бездну, а тело билось в неконтролируемой, крупной дрожи.

Внезапно тишину разорвал раскатистый смех. Женщина, разрываясь между глухой растерянностью и искренней оторопью, резко повернула голову.

Слегка ссутулившись, Клейн заливался смехом:

— Он всё еще дрыхнет без задних ног. И как поступим? Растолкаем Его прямо сейчас, или подождем, пока Сам соизволит разлепить веки?

— А если решим будить, то как прикажете здороваться? «Привет, Ваше Высочество Темный Ангел? Ваше Превосходительство предводитель „Розы Искупления“?»

Эти абсурдные, отдающие вопиющей дерзостью вопросы прозвучали диким диссонансом, однако именно они позволили Колину Илиаду и Деррику вырваться из-под парализующего гнета окружения, с головой уйдя в раздумья.

Как-никак, секундой ранее оба и сами на чистых инстинктах задавались первой дилеммой. Вопрос стоял воистину ребром, ведь от него безраздельно зависел весь их дальнейший план действий.

Колин Илиад, выдержав короткую паузу, изрек:

— Пока благоразумно не станем тревожить Его покой. Попытаемся подобраться поближе: пощупаем почву, выудим зацепки и соберем агентурные сводки.

— Вы прямо читаете мои мысли, — Клейн изящно, с показной небрежностью щелкнул пальцами левой руки, уже изготовившись зашагать к тому самому железно-черному престолу.

В эту секунду юноша мысленно возносил хвалу небесам за то, что благополучно разобрался со своей «тенью» и вернул духовному телу первозданную целостность. Иначе бы ни за какие коврижки не удержал в узде «Виртуальную личность» — прикидывая варианты приветствия, он едва не ляпнул вслух: «Здарова, Сас!».

Узрев, что Герман Воробей уже успел отмахать пару шагов, Ловия наконец-то стряхнула с себя оцепенение:

— Я пущу вперед «выпасаемого» духа, дабы прощупать дорогу.

Этот метод был на порядок надежнее и совершенно не ставил под удар весь разведывательный отряд.

Клейн согласно кивнул. Покрепче перехватив черную трость, он с лучезарной улыбкой учтиво отступил в сторону.

Прямо перед Ловией молниеносно вылепилась иллюзорная, трех-четырехметровая фигура. Голову твари венчали рога, испещренные таинственной мистической вязью, а сама её непроницаемо-смуглая, тусклая шкура источала густую, первобытную злобу. Это был не кто иной, как настоящий демон.

В корне отличаясь от тех бестий, с которыми Клейну доводилось пересекаться ранее, этот монстр был сплошь покрыт гниющими язвами, источающими омерзительный желто-зеленый гной, словно плоть насквозь пропиталась скверной «Падения».

Пока сыщик вскользь препарировал взглядом этот фантом, демон хищно распахнул свои исполинские, подобные нетопыриным крылья. Бледно-лазурное пламя, пляшущее на перепонках, взревело с пугающей яростью, щедро напитав воздух удушливым серным смрадом.

Тварь тяжело шагнула вперед. Медленно, дюйм за дюймом подбираясь к железно-черному трону и монументальным, выкованным под стать гигантам ступеням, она на полную катушку пустила в ход свое звериное чутье, сканируя округу на предмет любых фатальных аномалий.

Колин Илиад, Клейн вкупе с остальными полубогами, не сводя глаз с наживки, параллельно прочесывали цепким взором саму обитель мрака. И вскоре их внимание прикипело к зияющей прямо за престолом Сасрира преграде: там высились двустворчатые, отливающие сизым пеплом врата. Их тусклая поверхность была сплошь усеяна барельефами, живописующими картины увядающих сумерек.

«Почти стопроцентно это и есть те самые врата, ведущие во внешний мир…» — эта дерзкая мысль ослепительной вспышкой синхронно озарила умы всех троих полубогов Города Серебра.

В эту самую долю секунды демонический фантом, одолевший ровно половину пути, как вкопанный застыл на месте. Тварь вмиг наглухо укутало ревущим клубком переплетенных серебристо-белых молний, и под оглушительный треск разрядов бестию безжалостно разорвало на куски. Ошметки стремительно истаяли в воздухе.

С небес, словно из ниоткуда, обрушился ослепительный, обвитый священным пламенем световой столп, выжегший этот демонический дух дотла, не оставив даже пепла.

Утрата «выпасаемой» души не причинила Ловии ни малейшей агонии. Женщина лишь сурово свела брови, барахтаясь в раздумьях и решительно не представляя, как прощупывать эту ловушку дальше.

Клейн искоса мазнул взглядом по соратникам и, нацепив на лицо гротескно широкую ухмылку, протянул:

— Как ни крути, а вся надежда опять на меня.

Небрежно бросив эту фразу, юноша вальяжным, размеренным шагом двинулся вперед. Попутно выудив из кармана коробок спичек, он принялся сноровисто чиркать ими одну за другой, лениво раскидывая горящие деревяшки во все стороны.

— Испокон веков не отличался львиной храбростью, — изведя добрую половину коробка, Клейн обернулся вполоборота и с усмешкой пояснил свои чудачества.

Увы, в эту скромную исповедь не поверил бы даже наивный Деррик.

Купаясь в пляшущем свете мириад крошечных алых огоньков, сыщик неумолимо приближался к тому самому железно-черному трону, что в седую древность, вполне вероятно, служил престолом истинному древнему богу.

Едва миновав тот злополучный рубеж, где сгинул демонический фантом, он внезапно ощутил, как левая ладонь судорожно сжалась.

Опустив взор, Клейн воочию узрел, что «Ползучий голод» сбросил маскировку, вернув себе жуткий облик перчатки из человеческой кожи. Прямо в центре ладони хищно разверзлась гротескная, пугающая пасть, ощетинившаяся двумя рядами призрачных, мертвенно-белых клыков.

Этот Запечатанный артефакт остервенело порывался вгрызться в плоть Клейна, вознамерившись сожрать юношу со всеми потрохами, не побрезговав даже душой!

«Ползучий голод» пал жертвой скверны!

— Тц, — с досадой цокнув языком, Клейн на чистых инстинктах скосил глаза на зажатый в правой руке «Звездный Жезл». Хвала небесам, эта реликвия нулевого класса, напрочь лишенная живой искры, вела себя смирно и никаких аномалий не выказывала.

Не теряя ни доли секунды, юноша резким жестом вскинул правую руку и безжалостно, с размаху вогнал тупой конец «Звездного Жезла» прямо в разверзнутую пасть «Ползучего голода».

Перчатка судорожно, с мерзким хрустом пожевала рукоять, однако, наглухо задавленная заоблачным, подавляющим статусом артефакта, в конце концов угомонилась и обмякла.

Издав пару сухих смешков, Клейн вновь чеканным шагом отмахал еще несколько метров вперед.

В этот самый миг сгустившийся на стенах, исполинских колоннах и каменных плитах мрак пошел гротескными изломами. Тени начали зиять всё новыми и новыми провалами, из которых, словно грибы после дождя, хищно вылуплялись мириады латунных глаз.

Под перекрестным прицелом этого неисчислимого роя немигающих взоров прямо перед Клейном соткался из пустоты человеческий силуэт.

Изначально фантом щеголял рублеными чертами Германа Воробья с его смоляными волосами и карими глазами. Затем плоть судорожно, дюйм за дюймом исказилась, переродившись в темноволосого юношу с заурядной, дышащей книжной интеллигентностью внешностью — Клейна Моретти. А в финале двойник и вовсе выцвел до состояния размытой тени, щедро исторгая из своего нутра клубы пепельно-серой мглы.

И в ту самую секунду этот морок, грозивший вот-вот вытащить на свет божий всю подлинную подноготную Клейна, намертво застыл.

Ба-бах!

Силуэт с оглушительным треском разорвало в клочья. Осыпавшись на землю неисчислимым дождем из иллюзорных осколков, он бесследно растаял в небытии.

Клейн лишь едва уловимо вскинул бровь и с едкой усмешкой поцокал языком:

— Власть «Всеведения», берущая исток в стезе «Читателя»?

Не успело эхо его слов раствориться во мраке, как все до единого латунные глаза, густо усеявшие тени вокруг и под ногами, синхронно дрогнули. Воздух прорезал бесплотный, ускользающий шепот, словно пробившийся сквозь толщу седых веков:

— Аура «Замка Истока»…

«Замок Истока»… Колин Илиад, казалось, воскресил в памяти некую леденящую деталь, и на его лицо снизошло хмурое озарение.

«Выходит, чтобы навести мосты и хотя бы приблизиться к Сасриру, кровь из носу надлежит владеть некой „Сефирой“? Стало быть, именно поэтому „Повешенный“, даже имея в рукаве такого железобетонного козыря из Города Серебра, как Ловия, всё равно ультимативно загнал меня под эти своды, дабы столкнуть нос к носу с „Темным Ангелом“?» — Клейн титаническим усилием воли вогнал в жесткие рамки свою «Виртуальную личность», отчаянно рвущуюся выпалить эти выводы вслух.

Не дав юноше и секунды на то, чтобы выковать достойный ответ, сонм латунных глаз, таящихся во мраке, вновь исторг из себя голос:

— Твоя судьба намертво сплелась с Амансис, Леодеро, Адамом, Амоном, Херабергеном, Аусекусом, Медичи и Уроборосом. А еще… с Ним…

Колину Илиаду, Деррику и Ловии этот расстрельный список истинных имен отнюдь не был в диковинку. Каждому из них было кристально ясно: первое имя принадлежит самой «Богине Вечной Ночи», а следом шли семеро из восьмерки великих Королей Ангелов, причем львиная доля из Них ныне восседала на престолах истинных божеств нулевой Последовательности! От подобных откровений полубоги Города Серебра впали в искреннюю, леденящую оторопь, напрочь отказываясь верить, что судьба Германа Воробья умудрилась сплестись с таким немыслимым пантеоном мастодонтов, чей ранг превосходил даже первую ступень.

«А если приплюсовать сюда еще и дремлющего „Темного Ангела“, то выходит, господин „Мир“ лично знаком со всеми восемью Королями Ангелов! Воистину, невообразимое, подавляющее величие…» — Деррик от всего сердца, с первобытным благоговением восхитился про себя.

У Клейна совершенно не было желания сыпать едкими шпильками в адрес собственных «дипломатических уз с божествами». Юноша, ни на йоту не стирая с лица ухмылку, ударил встречным вопросом:

— С Ним?

Клейн резонно рассудил, что под этим «Ним» почти стопроцентно кроется сам «Истинный Творец». Как-никак, въевшаяся скверна этого злого бога до сих пор продолжала отравлять его плоть.

Рассыпанные по теневому занавесу латунные глаза погрузились в звенящее молчание на пару долгих секунд, после чего тот же ускользающий шепот проронил:

— Он — это другой я…

«Неужто „Истинный Творец“ и впрямь является той самой темной изнанкой Древнего бога Солнца? Той, что вылупилась прямиком из божественного трупа, пропитанная до краев первобытной ненавистью и едкой злобой, и безраздельно властвующая над скверной Падения?» Клейн мало-помалу начал ставить железобетонный знак равенства между «Истинным Творцом» и тем леденящим душу, непроницаемо-черным младенцем, что восседал в развороченной груди Древнего бога Солнца, жадно пожирая Его же кишки. Ко всему прочему, сыщик предварительно удостоверился: сейчас с ним ведет диалог не кто иной, как остаточный дух самого «Темного Ангела» Сасрира.

Погрузившись в недолгие раздумья, юноша не смог сдержать предательски поползшие вверх уголки губ и произнес:

— С какой стати вы вообще сколотили ложу «Розы Искупления» и убили Древнего бога Солнца?

Откровения, заложенные в этом дерзком вопросе, не стали для Колина Илиада и Ловии громом среди ясного неба — они уже давно владели этой агентурой и выстраивали схожие гипотезы. И всё же, услышав эту суровую правду воочию, из уст Германа Воробья, они невольно погрузились в пучину щемящей тоски и глухой растерянности.

Теневой занавес, густо укрывающий стены, каменные колонны и напольные плиты, едва уловимо колыхнулся. Дремлющий «Темный Ангел» по-прежнему не выказывал ни малейших признаков пробуждения.

Рой латунных глаз неотрывно, в упор уставился на Клейна:

— Бог Солнца — лишь Мой первозданный титул. Отныне тебе надлежит величать Меня Владыкой, сотворившим всё сущее, всеведущим и всемогущим Богом, ну или же почтительно обращаться ко Мне — «Господь».

— … И впрямь, невооруженным глазом видно, что Ты денно и нощно рыл землю именно в этом направлении, — Клейн наконец-то не выдержал и заливисто рассмеялся вслух. Однако в следующую секунду юношу прошиб леденящий, запоздалый пот: он только что внаглую обсмеял Наместника Небес, Божественную Левую Руку, первого среди всех Королей Ангелов вкупе с Его подлинным оригиналом.

Дабы не дать собеседнику и доли секунды на то, чтобы вспыхнуть яростью, сыщик торопливо повторил недавний вопрос:

— Так с какой же стати Ты вознамерился предать Самого Себя? Зачем ударил по рукам с «Богиней Вечной Ночи» и остальными, сколотив «Розу Искупления», дабы всадить нож в спину Себе же?

Сонм латунных глаз в очередной раз погрузился в глухое, звенящее безмолвие. Тень, словно тяжелый занавес укрывшая каждый дюйм пространства, продолжала мерно, безостановочно колыхаться.

Лишь спустя несколько долгих, томительных секунд этот ускользающий, бесплотный голос медленно, с расстановкой проронил:

— Во Мне пробудился Первозданный…

Услышав этот леденящий ответ, зрачки Клейна судорожно расширились. Волоски на затылке юноши встали дыбом, а по спине прокатился первобытный, пронизывающий до костей холодок.

Это откровение до боли точно ложилось на одну из его дерзких гипотез, вот только на деле оказалось в мириады раз чудовищнее и страшнее.

В этот самый миг тени, обступившие их со всех сторон, налились еще большей, кричащей густотой. Мрак становился всё более зловещим, непроницаемым и глубоким, словно в его недрах зрела какая-то хтоническая, непостижимая и абсолютно неодолимая угроза.

И пускай ни Колин Илиад, ни Деррик, ни Ловия так и не раскусили до конца подлинную суть этой фразы «Темного Ангела» Сасрира, они всё равно сполна хлебнули того первобытного ужаса и леденящей жути, что таились в самом голосе. На них накатило жуткое, пробирающее до костей наваждение, от которого души и тела забились в неконтролируемой дрожи.

— Во Мне пробудился Первозданный…

Эта фраза еще долго накатывала волна за волной, многократно наслаиваясь и гулким эхом разносясь под сводами, отказываясь стихать.