Тот самый непроницаемо-глубокий «океан» вмиг без остатка поглотил ослепительно полыхающий шар, отчего залитая светом «Неомраченная сфера» заметно потускнела, налившись свинцовым мраком.

В его недрах тут же одна за другой начали вспыхивать слепящие серебристо-белые молнии, превратив тот самый пятачок, где сцепились в ожесточенной сече Энъюни и Колин Илиад, в ревущий, искрящийся электрический лес.

Под оглушительный треск разрядов по поверхности монолитной серебряной брони Колина Илиада суетливо зазмеились мириады электрических всполохов. Смертоносные дуги хищно устремились вверх, просачиваясь прямиком в зазоры его забрала.

Этот «Серебряный Рыцарь», уже успевший обнажить неполную форму мифического существа, мгновенно окоченел: казалось, разящие удары молний сковали его плоть леденящим параличом. Тем временем черные латы Энъюни, словно сотканные из чистейшей первобытной «Скверны», жадно впитали в себя весь шквал электричества. Броня с хрустом разлетелась на куски, виртуозно рассеяв урон и уберегши подлинное тело от фатальной отдачи.

Мертвой хваткой вцепившись в этот безупречный шанс, Энъюни, с которого градом осыпались чернильные осколки лат, обеими руками перехватил свой исполинский, дышащий мраком двуручный меч и с сокрушительной яростью рубанул по диагонали вперед. А «Охотник на Демонов» всё еще барахтался в пучине паралича, так и не сумев стряхнуть с себя электрические путы.

С мерзким, влажным хрустом на левом плече старца зияюще распахнулась глубокая рана. Несокрушимая серебряная броня словно напрочь растеряла свои защитные свойства, безжалостно вспоротая тяжелым клинком.

То был «Клинок плоти и духа» — стержневой, абсолютный козырь из арсенала «Черного Рыцаря», берущий исток прямиком из домена «Скверны». Этот талант мог не только разъедать живую ткань, стирать в порошок души и кромсать незримые барьеры, но и играючи сводить на нет любую оборону тех тварей, чьи помыслы несли в себе хоть каплю порока.

Узрев, как этот гибельный удар прошивает латы Колина Илиада, а смертоносная трещина с пугающей скоростью ползет всё глубже, целясь прямиком в сердце, Деррик натянулся как стальная струна. Юноша молниеносно соткал искрящееся, отливающее слепящим золотом копье, целиком выкованное из первозданного солнечного света, и с силой метнул его в Энъюни.

«Копье Неомраченного»!

Марионетка даже не помыслила обрывать свою атаку или уклоняться. Болванчик лишь плавно вскинул уцелевшие, призрачно-черные крылья, наглухо укрывшись ими словно щитом.

Вжик!

Разящее «Копье Неомраченного» с шипением пронзило две пары теневых крыльев насквозь. Оружие взорвалось нестерпимым, раскаленным добела сиянием, заставив округу вспыхнуть так, будто в её недрах взошло миниатюрное солнце.

Синхронно с этой вспышкой плоть Колина Илиада резко поплыла и оплавилась, обернувшись лужей текучего, струящегося серебристого металла.

Жидкая ртуть стремительно отхлынула на почтительное расстояние, вновь вылепив из себя монументальную фигуру Вождя Города Серебра. Старец по-прежнему щеголял исполинским ростом и монолитными серебряными латами, вот только изрядный кусок его левого плеча вкупе с рукой так и остались валяться на каменных плитах. Срез зиял пугающей, бритвенной гладкостью, не проронив ни единой капли крови.

Опираясь на талант «Ортучивания», старец виртуозно вывернулся из-под фатального удара Энъюни, пускай и заплатив за это чудовищную цену в виде отсеченной конечности.

Взгляд «Охотника на Демонов», сокрытый за глухим забралом, даже не дрогнул. Намертво перехватив оставшийся прямой клинок утренней зари, он с первобытной яростью вновь ринулся на врага, уподобившись сорвавшемуся с тормозов, леденящему душу паровому локомотиву.

Тем временем Деррик на другом фланге с пулеметной скоростью выковывал всё новые «Копья Неомраченного». Ослепительные, искрящиеся молниями световые снаряды градом обрушивались на Энъюни.

Не прекращая бомбардировки, паренек распахнул рот и с торжественной, благоговейной суровостью изрек:

— Бог глаголет: очищение возымеет силу.

То было живое воплощение паранормальных талантов «Нотариуса», качественно эволюционировавших на ступени «Неомраченного».

Эта клятва настолько безупречно резонировала с «Неомраченной сферой», раскинутой святым-«Солнце», что всё поле брани вмиг налилось еще более ослепительным светом. Удушливая аура скверны, исходящая от Энъюни и Ловии, под этим натиском стремительно пошла на убыль.

— Бог глаголет: бессильно! — тот самый святой из Пути «Солнца» молниеносно парировал слова Деррика, наглухо обнулив благословение и вернув очищающую мощь сферы к её изначальным, тусклым значениям.

Под оглушительный треск электричества рой «Копий Неомраченного» наконец долетел до марионетки. Вот только призрачно-черные крылья за спиной «Черного Рыцаря», угодив под недавний каток миниатюрного солнца, уже изрядно поблекли и осыпались — от них осталась в лучшем случае жалкая половина.

Узрев, как эта лавина кристально чистых, разящих лучей неотвратимо приближается, а Колин Илиад намертво сковывает его боем, лишая малейшего шанса на ювелирный уворот, Энъюни широко распахнул еще одну пару теневых крыльев. Они тут же с шипением распались, обернувшись непроницаемой, глухой пеленой «мрака».

Едва разящие копья коснулись этой чернильной мглы, как их ослепительную чистоту тут же разъела вязкая, гнилостная чернота. Одни снаряды с сухим треском ломались на лету, безжалостно вспахивая монументальные каменные ступени, тогда как другие, виртуозно заложив дугу прямо в воздухе, хищно развернулись и устремились прямиком на самого Деррика Берга.

В эту долю секунды святое оружие поголовно поддалось скверне, обратившись в порчу!

Деррик, чьи рефлексы были доведены до автоматизма годами изматывающих тренировок и кровавых вылазок, звериным чутьем почуял угрозу. Паренек пружинисто рванул вперед, уйдя в глухую карусель перекатов.

Вжик, вжик, вжик!

Искаженные тьмой копья градом обрушились прямо за его спиной, с шипением проедая огромные, зияющие дыры в каменной кладке.

Тем временем святой-«Солнце» тоже не сидел сложа руки: он безостановочно швырялся «Копьями Неомраченного» и выжигал пространство «Чистыми белыми лучами». Этот шквальный огонь припер Ловию к стенке, вынудив старейшину пустить в ход одного из «выпасаемых» духов. Опираясь на его таланты, она принялась виртуозно «Телепортироваться», отчаянно силясь прорваться сквозь заградительный огонь и подобраться к врагу вплотную.

К её превеликой досаде, в подобном режиме ей было по зубам вытягивать мощи лишь одного-единственного призрака за раз. Жонглировать «скачками» и параллельно соткать разящую «Серебристо-белую рапиру», дабы нанести дистанционный удар и выгрызть себе спасительное окно, она банально не могла.

На другом фланге поля брани Клейн сцепился в поистине первобытной, остервенелой сече с собственной «тенью». Под оглушительный грохот невидимых воздушных ядер то тут, то там ревущими снопами взмывало алое пламя. Воздух густо усеивал листопад из обрывков бумажных двойников, а мириады искусно вылепленных иллюзий с шипением лопались, словно мыльные пузыри.

Что же до марионетки-«Серебряного Рыцаря», то этот болванчик уверенно прессовал святого-«Зрителя». Спору нет, Дракон Разума козырял чудовищной мышечной массой и заоблачной физической мощью, вот только тягаться в ближнем бою с мастодонтами из Пути «Гиганта» ему было откровенно не по чину.

Впрочем, «Зритель»-полубог отнюдь не балансировал на краю гибели. Как-никак, он уже успел обнажить неполную форму мифического существа. Не окажись перед ним бездушная кукла, которой дергал Клейн — маг, до дна переваривший эликсир третьей Последовательности и повидавший на своем веку целую прорву хтонических тварей, — враг мог бы играючи оседлать ауру божественности. Этот фокус исподволь отравил бы рассудок неприятеля, ввергнув его в пучину дикого бешенства и неумолимо сводя с ума.

Наглухо лишившись этого божественного козыря, святому-«Зрителю» не оставалось ничего иного, кроме как пустить в ход таланты «Гипнотизера». Виртуозно жонглируя «Боевым гипнозом», он силой принуждал мишень к абсурдным, гротескным выпадам — заставляя, к примеру, рубить клинком в молоко. Оседлав эти секундные заминки, он отчаянно силился вырваться из мертвой хватки, дабы вновь нырнуть в спасительную «Психологическую невидимость» и обрушить коварный удар в спину самому Клейну.

Механика «Боевого гипноза» зиждилась на грубом, форсированном вмешательстве прямо в разгар бойни: жертва начинала выкидывать совершенно нелогичные коленца. Загвоздка крылась лишь в том, что подобные приказы не могли нести прямой, суицидальной угрозы для самого загипнотизированного, да и держался морок до смешного недолго — рассудок мишени прояснялся почти мгновенно.

Разумеется, брал на мушку этот святой отнюдь не саму марионетку. Болванчик являл собой бездыханный кусок плоти, наделенный абсолютным иммунитетом к любым играм с разумом. «Зритель» ювелирно перехватывал и искажал ту самую незримую волю, что Клейн транслировал через «нити духовного тела». Вбивая помехи в канал связи, он заставлял куклу неверно считывать директивы и плясать вразрез с подлинными замыслами кукловода.

По своей сути этот финт уже мутировал из банального гипноза в тончайшее вмешательство в саму волю. Эффективность, спору нет, изрядно не дотягивала до чистого воздействия, вот только далеко не каждому святому Пути «Зрителя» было по зубам освоить столь виртуозный пилотаж. Подобные фокусы рождались лишь в горниле дотошного, параноидального препарирования и обкатки собственного арсенала.

И для «Зрителя» это была вынужденная, отчаянная мера. Ведь ни «Лишение разума», ни «Ментальный шторм», ни даже дыхание Дракона Разума не могли нанести мертвой марионетке ни малейшего урона.

Исполинский пепельно-серый дракон, чью голову наглухо укрывала тень, раз за разом порывался прорваться к Клейну или обрушить площадную магию. Увы, «Серебряный Рыцарь» виртуозно пресекал все его попытки. Смертоносные «Серебристо-белые рапиры», норовящие взорваться прямо в кишках бестии, вынуждали его отступать и уходить в глухую оборону.

Клейн, дергая за ниточки куклы и параллельно разрывая дистанцию со святым-«Зрителем», продолжал выплясывать смертоносный танец со своей первозданной «тенью». И пусть легкой прогулкой это назвать было сложно, особого прессинга юноша тоже не испытывал.

Внезапно его духовная интуиция резанула легким звоночком. Рассудок сыщика мгновенно налился той самой кристальной, ледяной ясностью, что всегда приходила на выручку при скрытых посягательствах на сны и ментальное тело.

Оседлав эту железобетонную бдительность, Клейн силой мысли забросил осколок своего сознания прямиком под своды духовных небес, устремив всевидящий взор на собственный остров разума.

И там ему предстала леденящая душу картина: тот самый Энъюни с лицом, укрытым тенью, чья аура дышала дряхлой, свинцовой старостью, медленно вынырнул из бескрайних, иллюзорных пучин коллективного бессознательного, плавно распахивая врата в ментальное тело юноши.

Этот святой-«Зритель» благоразумно не стал лезть в сознание на ментальном острове Клейна. Вместо этого он ювелирно вылепил сгусток тусклого света, источающий во все стороны извивающиеся щупальца. Превратив эту мерзость в едва различимое «семя», он позволил ей бесшумно упасть прямо на «почву».

То было самое настоящее семя «Ментальной чумы»!

Клейн, не тратя ни доли секунды на раздумья, молниеносно совершил рокировку с марионеткой-«Серебряным Рыцарем». Юноша наглухо обрубил семени «Ментальной чумы» малейший шанс пустить гибельные корни в недрах собственного ментального острова.

Святой-«Зритель», безошибочно считав эту метаморфозу, ни на йоту не расстроился. Напротив, на его губах заиграла легкая, торжествующая усмешка.

Как-никак, этот ублюдок уже давным-давно, виртуозно прикрываясь «Виртуальной личностью», исподтишка внедрил семя «Ментальной чумы» прямиком в безжизненную, мертвенную почву ментального острова «Серебряного Рыцаря». И пускай самому куску мертвого мяса эта зараза была как мертвому припарка, она могла абсолютно бесшумно, словно ядовитая плесень, перекинуться на того, кто совершит с куклой рокировку, заодно отравив всё живое в радиусе поражения.

Подобная дрянь являла собой тотальную, ползучую коррозию и инфекцию, целенаправленно бьющую по ментальным островам и духовному миру. Это была отнюдь не лобовая атака, а потому погасить её щитом из «Виртуальной личности» было попросту не по зубам.

И тогда всё то подавленное безумие, что Клейн лишь на жалкий миг загнал вглубь с помощью «Виртуальной личности», рванет с оглушительным, фатальным треском. Юноша стремительно и безвозвратно сорвется в бездну потери контроля!

Для той самой «тени» подобный расклад отнюдь не стал сюрпризом. Как-никак, в свое время Хевен Рамбис уже пускал в ход до боли похожий, зубодробительный финт.

Тень втайне злорадствовала, созерцая, как оригинал стремительно слетает с катушек, наливаясь первобытным, безрассудным и высокомерным безумием, воистину уподобляясь гротескному «Клоуну» и напрочь забыв былые горькие уроки. Синхронно с этим фантом звонко щелкнул пальцами. Вызвав ревущий столп алого пламени, он оседлал этот «скачок» и намертво связал подлинного Клейна ближним боем.

Вспыхнула очередная ожесточенная, первобытная мясорубка, в которой воздух вновь густо усеял листопад из обрывков бумаги, а мириады фантомов с шипением лопались один за другим.

Какое-то время спустя Клейн внезапно замер как вкопанный. Вскинув свою гротескную левую ладонь, сплошь сотканную из извивающихся прозрачных червей, юноша судорожно вцепился ею в собственную левую щеку, пребывающую в точно таком же леденящем состоянии.

— Ха-ха-ха, ха-ха-ха! — из его глотки вырвался дикий, пропитанный концентрированным безумием хохот. Словно конченый психопат, он принялся остервенело дергать за абсолютно все окрестные «нити духовного тела», напрочь перестав отличать своих от чужих.

На его еще нормальной, правой щеке один за другим начали вспучиваться бледные, бугрящиеся наросты. Казалось, из-под кожи вот-вот хищно вырвутся на свободу новые «Черви Духа».

Узрев, что оригинал окончательно слетел с катушек и балансирует на самом краю фатальной пропасти, «тень» до смерти перепугалась подцепить эту самую «Ментальную чуму». Фантом молниеносно соткал ревущий сноп алого пламени, благополучно поглотивший его с ног до головы.

Чуть поодаль силуэт двойника пулей вынырнул из другого, еще не успевшего угаснуть костра.

В эту самую секунду марионетка-«Серебряный Рыцарь» то обрушивала на врагов хаотичные атаки, то пускалась в дикий, судорожный пляс. Болванчик явно плясал под дудку какого-то извращенного, ненормального контроля.

Кукла окончательно утратила малейшую способность сдерживать того исполинского дракона, в которого переродился святой-«Зритель». Бестия безнаказанно расправила свои покрытые кожистой мембраной крылья, грузно взмыла прямо над Клейном и хищно разинула пасть, изготовившись исторгнуть сокрушительное «Дыхание Дракона Разума».

Святой-«Зритель» совершенно не собирался давать пораженному «Ментальной чумой» врагу ни секунды на передышку. Он твердо вознамерился столкнуть юношу в бездну безумия прямо здесь и сейчас!

Внезапно все движения этой леденящей душу рептилии налились пугающей, свинцовой заторможенностью. Казалось, кто-то грубо залил в каждый её сустав густой, вязкий клейстер.

В следующую же секунду из самых недр бестии ослепительным штормом вырвались разящие серебристо-белые лучи. Эта первобытная мощь безжалостно кромсала драконью плоть на куски, синхронно разрывая в клочья и само духовное тело.

Заходящийся в диком, скрюченном хохоте Клейн в мгновение ока обрел ледяное спокойствие. Медленно, с расстановкой выпрямив спину, он плавно отнял ладонь от изуродованной левой щеки. Устремив взор на застывшую поодаль «тень», юноша слегка изогнул уголки губ.

За его спиной тот самый исполинский дракон разума, разрываемый волна за волной шквалом серебристо-белых лучей, с влажным, тошнотворным хрустом распадался на куски почерневшей, гниющей плоти. Ошметки градом осыпались на каменные плиты. Тем временем облаченная в серебряные латы марионетка-Рыцарь сноровисто вернула свой двуручный клинок в ножны, вперив в «тень» абсолютно ледяной, немигающий взгляд.

Клейн небрежно смерил взглядом впавшую в легкий ступор «тень». Парочка прозрачных «Червей Духа» на его левой щеке причудливо, гротескно изогнулась, виртуозно сымитировав ответную, насмешливую ухмылку:

— Сдается мне, ты напрочь упустил из виду одну маленькую деталь. У меня в рукаве таится кое-что такое, чего у тебя банально нет.