В тот самый миг, когда на лице Клейна расцвела «искренняя» улыбка, физиономия святого-«Зрителя», отпочковавшегося от Энъюни, внезапно покрылась глубокими серебристыми трещинами. Эти зияющие разломы хаотично змеились вдоль и поперек, дико сплетаясь друг с другом и превращая лицо в жуткое, искореженное месиво.

Клейн, мертвой хваткой вцепившись в этот идеальный шанс, пустил в ход «Серебристо-белую рапиру», выкованную его собственной марионеткой-«Серебряным Рыцарем», и хищно атаковал врага!

Ослепительное, разящее сияние мгновенно взорвалось, безжалостно разорвав силуэт противника на мириады крошечных осколков.

Вот только все эти клочки плоти оказались до пугающего эфемерными, напрочь лишенными малейшей осязаемой плотности.

Этот святой из Пути «Зрителя» виртуозно оседлал таланты «Психологической невидимости», соткав иллюзорный фантом, дабы наглухо скрыть свое подлинное присутствие!

Вжик! Вжик! Вжик!

Смертоносные серебристо-белые лучи один за другим либо на бешеной скорости устремлялись к этому отколовшемуся от Энъюни святому-«Зрителю», либо же со свистом вынырнули прямо из того места, где Он находился, разрывая мишень изнутри.

«Зритель»-полубог, опираясь на заоблачную скорость и первобытную прыть своей могучей плоти, безостановочно менял дислокацию. Выписывая головокружительные пируэты уклонений, Он благополучно ушел с линии огня, не схлопотав ни единой царапины.

Из-за того, что враг ювелирно, до абсолюта контролировал собственные мысли и духовное состояние, обостренная интуиция Клейна буксовала, так и не сумев вылепить в голове предупреждающую картину. Раскусить Его следующий маневр и заставить «Серебристо-белую рапиру» поджидать в той самой точке, куда Он намеревался ступить, было попросту немыслимо.

Топ! Топ! Топ!

Исполинский рыцарь, с ног до головы закованный в несокрушимые серебряные латы, намертво перехватил двуручный меч и лавиной понесся прямо на мишень. Казалось, эта несущаяся на всех парах махина способна играючи снести целую горную вершину.

— Из-за развернутой поблизости «Неомраченной сферы» эта марионетка-«Серебряный Рыцарь» наглухо лишилась возможности «Скрываться в свете». Болванчику не оставалось ничего иного, кроме как переть напролом, обрушивая лобовую атаку.

Узрев этот расклад, святой-«Зритель» стремительно, гротескно раздался вширь и ввысь, в мгновение ока переродившись в исполинского, покрытого пепельно-серой чешуей и окутанного густой тенью дракона. Облик леденящей душу бестии буквально кричал о её первобытной божественности.

Эта колоссальная махина, щеголяя непробиваемой чешуей и сокрушительной мощью когтей, грубой силой приняла на себя рубящий удар «Серебряного Рыцаря».

Под оглушительный, раскатистый грохот столкновений исполин и дракон сошлись в такой остервенелой сече, что каменные плиты древнего божественного царства разлетались в пыль, а монументальные дворцы рушились, обращая округу в хаотичное, развороченное месиво.

Клейн, так и не стерев с лица ту гротескную, театральную ухмылку, с ледяной сосредоточенностью продолжал дергать за ниточки своей марионетки, напрочь игнорируя ту самую зловещую «тень».

Впрочем, кое-какие палки в колеса он ей всё же вставлял.

Юноша намертво вцепился в «нити духовного тела» самого себя, своих болванчиков, Вождя Города Серебра, Ловии и малыша «Солнца», наглухо обрубая «тени» малейшие шансы перехватить над ними контроль; параллельно сыщик то и дело хищно выбрасывал руку, выуживая из пор истории ровно те же самые фантомы, что силился вытащить враг, заставляя их потуги аннигилировать друг друга с глухим треском.

Ограничившись этим, Клейн больше не удостоил «тень» ни единым взглядом.

«Тень» покружила по полю брани еще какое-то время, после чего от безысходности распахнула пасть, издав хлесткое «Бах!».

Сокрушительный воздушный снаряд пулей вырвался наружу, с грохотом впечатавшись прямиком в марионетку-«Серебряного Рыцаря» и ослепительно разорвавшись на её броне.

В реве взрывной волны кукла лишь едва уловимо пошатнулась, тут же вернув равновесие. На её монолитных серебряных латах не проступило ни единой, даже самой крошечной трещины.

«Ха-ха», — узрев этот жалкий спектакль, Клейн не выдержал и заливисто рассмеялся, да так, что казалось, будто он сейчас сложится пополам от хохота.

Кому, как не ему самому, было кристально ясно, насколько до смешного хилыми являлись его собственные защита и атака?

Когда два стержневых козыря — контроль над «нитями духовного тела» и выуживание фантомов из исторического тумана — наглухо блокировались, лишенная марионеток «тень» в мясорубке полубожественного эшелона годилась лишь на роль стороннего зеваки. Будь то воздушные снаряды, власть над пламенем, создание иллюзий или же рукопашные таланты «Клоуна» — всё это оставалось не более чем жалким подспорьем или декоративной мишурой.

По той же самой железобетонной причине Клейн и не бросался в атаку на «тень». Юноша прекрасно ведал, насколько зубодробительно тошнотворны и изворотливы фокусы вроде «Бумажного двойника», «Огненных скачков», «Перенаправления урона» и «Создания иллюзий». Раскусив, что стереть противника в порошок нахрапом ему попросту не по зубам, он резонно рассудил: пусть себе ублюдок кукует в сторонке, наслаждаясь зрелищем. Как ни крути, переломить исход битвы ему всё равно не светило.

Услышав этот пропитанный едкой издевкой смех, непроницаемо-черная «тень» на долю секунды опешила, но тут же хищно рванула вперед. Вплотную подобравшись к Клейну, она обрушила на него шквал ударов.

Тем временем на другом фланге, едва подлинное тело Энъюни спикировало прямо перед троицей полубогов Города Серебра, Колин Илиад мимолетно, искоса мазнул взглядом по Деррику. Молниеносно вернув взор к врагу, старец скрестил оба меча перед собой, воздвигая глухой заслон.

Синхронно с этим маневром одежда Вождя с треском разлетелась в лоскуты, не выдержав напора гротескно разбухающих мышц.

В мгновение ока Колин Илиад обернулся исполином, вымахавшим на добрых шесть метров. Его пепельно-синюю шкуру сплошь бугрили переплетенные сине-черные жилы и монолитные глыбы мышц.

Посреди его лба угрожающе зияла непроницаемо-черная расщелина, словно бездонная воронка, всасывающая в себя окрестные души, в то время как оба глаза напрочь исчезли.

Каждый дюйм плоти, каждая клетка этого левиафана таили в себе первобытную, подавляющую мощь, бездонную мистику и диковинные, бьющие по рассудку эманации. Любой, кто имел неосторожность бросить на него взгляд, неминуемо чувствовал, как его разум пронзает невыносимая агония, а душу затапливает слепая ярость и маниакальная жажда стереть в порошок всё сущее — в том числе и самого себя.

— Находясь под эгидой «Неомраченной сферы», Колину Илиаду больше не требовалось трястись от страха, что гнет здешнего божественного царства лишит его возможности обуздать эту неполную форму мифического существа, сорвав в фатальную бездну потери контроля.

Незримый барьер вокруг него тотчас же сжался, переродившись в вязкий, серебристый поток, до боли напоминающий расплавленный металл. Эта субстанция наглухо укутала исполина с ног до головы, застыв несокрушимой, монолитной броней.

В эту самую секунду клубящиеся на теле Энъюни тени тоже обрели пугающую плотность. Они перекроили болванчика, превратив его в вымахавшего на несколько метров «исполина», закованного в непроницаемо-черные латы и сжимающего в руке циклопический темный двуручник.

«Черный Рыцарь»!

Лязг!

Разящий удар этого чернильного меча, обрушившийся сверху вниз, с оглушительным звоном разбился о крест из двух прямых клинков, сотканных из кристально чистого света зари.

Тень у ног Энъюни вкупе с призрачными черными крыльями за его спиной тут же хищно поползли вперед, отчаянно силясь наглухо спеленать Колина Илиада.

Почти синхронно с этим Вождь исторг из себя ревущий «Световой шторм». Этот ураган, выкованный из мириад осколков утренней зари, безжалостной лавиной ударил навстречу.

Слепящий вихрь первозданной чистоты в мгновение ока поглотил тень Энъюни, однако намертво разбился о глухой щит из его призрачно-черных крыльев.

Дзинь-дзинь-дзинь! Бам-бам-бам!

«Серебряный Рыцарь», в которого воплотился Колин Илиад, и переродившийся в «Черного Рыцаря» Энъюни сцепились в такой первобытной, кровопролитной мясорубке, что всполохи света и тени сливались в хаотичный калейдоскоп, а древние башни вокруг с хрустом разлетались в щепки.

Деррик, едва поймав тот мимолетный сигнал Вождя, уже хищно сорвался с места. Намертво сжимая «Рев Бога Грома», паренек пулей понесся прямиком на того самого святого из Пути «Солнца».

Со свистом рассекая воздух, он с первобытной яростью обрушил свой исполинский, отливающий глубокой синевой и искрящийся молниями молот. Юноша дрался с такой отбитой свирепостью, словно был матерым «Моряком» из стези «Шторма», а отнюдь не благочестивым Потусторонним из домена «Солнца».

Святой-«Солнце», ни в страшном сне не ожидавший от «Неомраченного» подобной безрассудной, топорной тяги к рукопашной, на долю секунды впал в ступор. Бедолаге не оставалось ничего иного, кроме как на чистых инстинктах шарахнуться в сторону.

Хрясь! Прямо в той самой точке, куда Он намеревался ступить, из пустоты хищно вынырнули разящие серебристо-белые лучи. Они в мгновение ока поглотили святого, безжалостно кромсая Его плоть.

Это «выпасаемый» Ловией злой дух «Серебряного Рыцаря» виртуозно ударил с фланга, обрушив свою мощь на святого-«Солнце».

Из нутра святого-«Солнце» ревущим цунами хлынуло золотое сияние. Оно играючи выжгло смертоносные серебристые всполохи, выковав из света монолитную броню и исполинскую шипастую булаву.

Бум!

Сияющая булава с оглушительным лязгом заблокировала «Рев Бога Грома», заставив снопы электрических змей и световых искр брызнуть во все стороны.

Синхронно с этим тело святого-«Солнце» исторгло из себя расходящиеся кольца обжигающе-теплого света. Попавший под удар злой дух «Серебряного Рыцаря» мгновенно съежился и стал прозрачным, словно испаряясь. Закованная в черную броню Ловия ощутимо побледнела, а Её эманации падения начали стремительно таять. Даже марионетка-«Серебряный Рыцарь» Клейна угодила под этот каток, резко сдав позиции и потеряв львиную долю мощи.

«Очищение»!

То был стержневой козырь «Неомраченного», являющийся абсолютным, железобетонным антидотом против нежити, падших и скверны!

Перед лицом этого испепеляющего «Очищения» Ловии благоразумно пришлось втянуть злого духа «Серебряного Рыцаря» обратно в себя. Отказавшись от открытого выпаса бестии, она ограничилась лишь использованием Его паранормальных талантов, тем самым худо-бедно купировав собственную растущую слабость.

Вжик, вжик, вжик!

Смертоносные серебристо-белые лучи то выныривали из пустоты, то с пулеметной скоростью прошивали воздух, вынуждая святого-«Солнце» уйти в глухую оборону, судорожно чередуя блоки и перекаты.

Деррик, бегло оценив расклад, благоразумно не стал вновь обрушивать «Рев Бога Грома». Оставив попытки связать святого-«Солнце» боем, юноша попятился на пару шагов. Его взор прикипел к тому самому эпицентру сечи, где циклопический темный двуручник неистово рубился с прямыми клинками утренней зари, впиваясь в смертоносный танец света и тени между Колином Илиадом и Энъюни.

Лицо паренька вмиг налилось свинцовой, благоговейной суровостью. Широко раскинув руки, он словно изготовился заключить в объятия саму божественную благодать.

«Неомраченная сфера» тотчас же ослепительно полыхнула, будто сквозь её барьер просочились лучи подлинного, первозданного солнца, щедро заливая всё нутро.

Вслед за этим прямо из пустоты рухнул кристально чистый шар, сотканный из мириад языков священного пламени. Эта ослепительная сфера без разбора накрыла собой и Колина Илиада, и Энъюни.

«Солнечное пламя»!

«Солнечное пламя» из арсенала «Неомраченного»!

Именно это божественное заклинание в свое время пустил в ход Клейн, дабы стереть в порошок Мегоуз вкупе с тем хтоническим плодом в её чреве. Эта магия обрушивала сокрушительный, колоссальный урон на любых бестий из доменов «Скверны», «Падения» и «Смерти», зачастую испепеляя их дотла с одного удара.

В недрах этой ревущей сферы священного огня призрачно-черные крылья за спиной Энъюни тотчас же задымились тусклым маревом. Покрывавшие его плоть непроницаемо-черные латы пошли зияющими трещинами, местами стекая расплавленными каплями, а сочащаяся наружу аура падения вспыхнула как порох.

Колин Илиад тоже принимал на себя чудовищный урон. Монолитная серебряная броня на теле старца стремительно обращалась в потоки жидкого, расплавленного металла.

Деррик благоразумно не стал обращать на это внимания. Не теряя ни секунды, юноша вновь пустил в ход «Солнечное пламя», во второй раз безжалостно затопив и Энъюни, и Колина Илиада ослепительным шквалом.

Паренек железобетонно верил: по сравнению с врагами, черпающими силы из «Падения» и «Скверны», Вождь из Пути «Воина» пострадает от этого испепеляющего удара на порядок меньше, а значит, сможет продержаться в этом пекле куда дольше.

А уж когда с главным врагом будет покончено, господин «Мир» всегда сможет выудить из пор истории ту самую «Трости Жизни» и благополучно исцелить предводителя.

Это был единственный, самый молниеносный способ стереть Энъюни в порошок!

И додумался до этой зубодробительной тактики отнюдь не сам Деррик. Да и Клейн этот план не выковывал. Идея принадлежала лично Колину Илиаду.

Чуть ранее, пока они совещались за порогом, сыщик лишь вкратце обрисовал возможный паранормальный арсенал Энъюни и той самой «тени». Он благоразумно не стал навязывать никаких стратегий, всецело отдав бразды правления Вождю Города Серебра.

Клейн кристально ясно осознавал: «тень» знает его как облупленного. Любой гениальный финт, что придет в голову ему самому, неминуемо родится и в мозгу двойника. Пойди они по его излюбленным лекалам — враг бы в два счета раскусил замысел и подстелил соломку. А посему в столь патовой ситуации довериться колоссальному, выкованному кровью опыту бывшего «Охотника на Демонов» было самым изящным и безупречным выходом.

Колин Илиад тоже не стал разводить церемонии. Старец без колебаний выделил в качестве первоочередной мишени именно Энъюни, насквозь пропитанного леденящей скверной «Темного Ангела». И уже пляша от этой печки, выковал суровый план: вырвать триумф, расплатившись собственной кровью.

Принимать на себя удары и терпеть агонию он не страшился ни на йоту. Куда больше его страшило, что подобного шанса у них может и не оказаться.

Очередная ослепительная сфера, объятая мириадами священных огней, с ревом рухнула вниз. Её лучи щедро залили округу, заставив «тень» Клейна еще сильнее поблекнуть, а призрачно-черные крылья за спиной Энъюни — истончиться, стремительно превращаясь в эфемерный, тающий морок.

Но именно в этот критический миг одна пара тех самых призрачных крыльев внезапно, словно по щелчку, оторвалась от спины Энъюни. В долю секунды она переродилась в глубокий, непроницаемо-черный «океан».