Мы действительно просидели у печи до самого утра. Ночь выдалась сравнительно тихой, лишь изредка бесшумными тенями мелькали совы да летучие мыши. Только один раз над нами, тяжело хлопая крыльями, пролетел огромный чёрный ворон. Больше к нашему огню никто не вышел.

Горизонт над озером начал светлеть, часть звёзд стала не видна, настало то самое удивительное время, когда часть неба ещё ночная, усыпанная яркими звёздами. А другая часть уже наливается предрассветным светом, открываясь началу дня.

Василиса дремала, закутавшись в плед. Я же не спал, лениво скользил взглядом по поверхности озера и раз за разом прокручивал в голове слова Добрыни. Двоедушники… Скрытные в поведении недоверчивые, часто говорят одно, а на уме — совершенно другое.

— О чём задумался? — мягкий голос Василисы прозвучал неожиданно. Она едва приоткрыла глаза и повела затёкшими плечами.

— Думаю, что версию с Жихарем пока можно смело откладывать, — ответил я. — Он так и не пришёл.

— Это была отработка версии. Нам нужно было убедиться наверняка, — Василиса потирала ладошками своё лицо, стряхивая остатки сна. — Значит, и правда поищем Вилу? Вообще-то, они не отличаются особой силой, даже если допустить, что нам попалась самая озлобленная особь, то таких борозд на вагончике она оставить не могла. Но других зацепок, кроме наводки Добрыни, у нас всё равно нет.

Я молча кивнул, глядя на тлеющие угли в печи.

— Поеду-ка я домой, с твоего позволения. Приму душ, приду в себя после нашей засады. — зевнув в ладонь, сказала Василиса.

— Да, езжай. Я побуду здесь ещё немного. Потом заеду домой, сварю себе кофе и на работу.

* * *

— Доброе утро, Мария Антоновна! — несмотря на бессонную ночь, я чувствовал себя бодро и весело.

— И тебе не хворать, — отозвалась она. — Слыхал новость? Библиотекарь наш, Платон, слёг. Захворал.

— Да ну? — мне так и хотелось добавить ехидное: «Небось простудился, пока по чужим огородам лазил, снежного человека выслеживая?», но я, однако, сдержался. Несмотря на все чудачества Платона Аркадьевича, я питал к этому немолодому, начитанному человеку огромное уважение. Тем более что его рассуждения о местной, колдухинской мистике не лишены оснований.

— Да. Два дня, почитай, на выходных был, — Мария Антоновна рассказывала, выставляя журналы на стойку. — Пришёл на работу, и вдруг поплохело ему, вышел из библиотеки, сел на крылечко. Тут Фоминична наша мимо шла. Сперва говорит, решила, что он загордился, сидит, не здоровается. А потом присмотрелась, батюшки, да человеку-то худо! «Скорую» вызвала, те приехали и в райцентр увезли. Вот и говори после этого, что за здоровьем следить надо. А как за ним уследишь, если вся наша медицина представлена одним Давлетом с его, мягко говоря, специфическим чувством юмора?

Я наблюдал за тем, как баба Маша продолжала расставлять журналы.

— А что говорят врачи? Что-то серьёзное? Может, он увидел что-то, испугался до смерти? Или… может, укусил его кто?

Мысль о том, что Платон Аркадьевич мог стать очередной жертвой вторженца, будь то Жихарь, Вила или кто похуже, заставила меня напрячься.

Мария Антоновна отмахнулась, взявшись перекладывать стопки бланков:

— Да какие укусы, Вадим! Сердечко прихватило, обезвоживание да переутомление. Ясно же, на улице потеплело резко, вот организм старика перестроиться не успел. Ему бы кондиционер в библиотеку поставить. Да и нам, честно говоря, тоже не помешало бы.

— Кондиционер? Так, может, стоит у нашего начальства попросить?

Мария Антоновна лишь невесело усмехнулась:

— Шутишь? Я три года подряд каждую весну заявку отправляю. А Зинка, которая за снабжение отвечает, их заворачивает. Вот так и сидим, в старом ремонте да в духоте.

— Насчёт ремонта, думаю, можно что-то придумать, — я критически осмотрел помещение. И правда, штукатурка вроде держалась крепко, но по ней уже разошлись тонкие трещины, краска на стенах местами отслоилась, а побелка на потолке приобрела желтоватый оттенок. — А по поводу кондиционера… Вы попробуйте отправить заявку ещё раз. Вдруг именно в этот раз повезёт?

— Ладно, попытка не пытка, попробую, — со вздохом согласилась она.

В этот момент входная дверь распахнулась. На пороге стоял Гайк. Он уверенно шагнул внутрь и широким жестом обвёл помещение, торжественно презентуя его семейной паре, которая шла у него за спиной.

— А вот и наша почта! — весело вещал он. — Всё как у людэй, всэ услуги, всэ условыя! Привэтствую, Вадым! Здравствуйтэ, Марыя Антонавна!

— И тебе не хворать, — отозвалась моя начальница, не отрываясь от своих бланков. — Гайк, тут у Вадима для тебя «письмо счастья», из налоговой.

Улыбка Гайка стала слегка неестественной.

— Давай суда пысьмо, дарагой, — он протянул руку. — С налогавай у миня, слюшай, никагда ныкаких праблэм не была. И нэт!

Семейная пара тем временем равнодушно посмотрела на облупленные стены почты и, не проронив ни слова, вышла. Мы с Гайком двинулись следом, отстав на пару шагов.

— Ну как? — вполголоса спросил я, выдавая ему депешу от ИФНС.

Гайк черканул неразборчивую подпись на извещении и покачал головой:

— Вай, да как-та без аганька. Кыслые ходят, как лымоны нэзрелые. Навернае, нэ вазьмут дом. Но ты нэ перэживай! У меня на завтра ещё два прасмотра есть. Прададим дом, вот чует маё сэрдце, точна прададым!

— Гайк, слушай, надо ремонт на почте сделать, — я перевёл тему. — Я Руслана пришлю, пусть своим намётанным глазом прикинет объём работ.

— Э-э-э! Вадым Иванавыч, ты что такое ваабщэ прыдумал? — Гайк резко остановился и всплеснул руками. — Эта же буджетнае учрэждение! А у мэня, сам видишь, вмэста даходав адны праблэмы. Пысьма вот эти ещё шлют! В магазине ваабще дэла плоха ыдут. Дэнег нэт, савсем нэт!

— За мой счёт, Гайк, — спокойно ответил я, обрывая поток его причитаний.

— Да? — глаза Гайка заблестели. — Слюшай, тагда, канешна, сдэлаем! Всё в лучшэм видэ арганизуэм, нэ самнэвайся. Ты толька скажи бабе Маше, что эта ат мэня… спонсарская помащь, да? Тэбе же дядю сваего свэтить нэльзя, правильна панымаю?

— Скажу, — я усмехнулся и утвердительно кивнул.

— Ладна, всё, я пабэжал. Пусть ани пакупатэли и недавольные, но нада им ещё админыстрацию паказать. И пляж! — Гайк уже разворачивался в сторону своих клиентов, но вдруг обернулся. — Вай, какая там пэчь на пляже стаит, проста пэрсык! Настаящий арт-абъэкт!

— Чего ты мне-то это рассказываешь? — удивился я с улыбкой. — Я же её сам тебе и заказывал.

— Настраиваюсь, панимаэшь? Слава правыльные падбираю, — Гайк махнул рукой, в которой держал письмо. — Всё! Пашёл я.

Вернувшись к своим обязанностям, я поехал развозить почту. Проезжая по Озёрной мимо одного из наших с Гайком выкупленного дома, я краем глаза заметил какое-то движение. На участке маячила подозрительная фигура.

Припарковавшись, я пошарил под своим сиденьем, кнут-самобой был при мне. Достав телефон, я быстро набрал Василисе короткое сообщение: «Я на Озёрной 41, тут кто-то шастает, пошёл проверять», сунул мобильный в карман джинсов и двинулся к дому.

При скупке недвижимости Гайк действовал радикально, по давно отработанной им схеме. Первым делом он выгребал из дома всё, что имело хоть малейшую ценность. Поначалу он порывался делить найденную рухлядь, такую, как старая мебель, одежда, посуда и доисторическая бытовая техника, строго пополам со мной. Я от такого богатства отказался, попросив передавать Руслану только документы жильцов да книги (рука не поднималась позволить выбросить книги на помойку или сдать в макулатуру).

Проведя такое «разграбление», Гайк запускал во двор Михалыча. За скромную плату, тут я сильно подозревал, что расчёт производился не купюрами, а булькающей валютой, но в процесс благоразумно не вмешивался, его усилиями наводился порядок. Тот безжалостно вырубал весь бурьян и вывозил мусор, расчищая плацдарм для строительных бригад. И только после этого в дом засылался Руслан с планшетом наперевес, который своим намётанным взглядом оценивал масштаб бедствия и прикидывал объём работ по приведению здания в товарный вид.

Дом, возле которого я сейчас стоял, явно прошёл первые две стадии. Двор был чистым и пустым, так что красться по кустам, изображая спецназ, мне бы при всём желании не удалось.

Я толкнул калитку и уверенно вошёл во двор, на всякий случай держа руку со свёрнутым кнутом за спиной.

— Кто тут ходит⁈ — сказал я громко, да так, что сам от себя такого не ожидал. — Это частное владение! Я уже вызвал полицию! Выходите и без глупостей!

Ждать не пришлось. Из приоткрытой двери показался нарушитель границ.

— Спокойно! Инспектор Санэпидслужбы! Имею полное право! — из полумрака сеней сперва вынырнула рука, тыча в мою сторону раскрытой корочкой. Прочесть, что там написано, с такого расстояния я бы не смог, даже если бы очень старался. Следом появился и сам «инспектор».

Это оказался наш вчерашний знакомый, черноволосый бородач Добрыня. Он смерил меня тяжёлым, оценивающим взглядом с головы до ног, недовольно крякнул и нехотя спрятал удостоверение во внутренний карман своей куртки.

— А, это ты, Водяной… Чего голосишь на весь посёлок?

— А чего вы… то есть, ты… Чего ты шастаешь по чужим домам? — я опустил руку с кнутом.

— Это же брошенный дом, — невозмутимо парировал богатырь.

— А вот и нет. Это частная собственность, —поправил я. — Но дело даже не в этом. Ты же сам прекрасно понимаешь, ты у нас чужак и ходишь тут с самым подозрительным видом, забираешься в пустые дома и даже не удосужился уведомить власти!

— Ну, почему же «не удосужился»? — Добрыня присел на корточки и постучал костяшками пальцев по половицам, будто пытался по звуку определить, не прячется ли кто-то в подполе. — Я к тебе и Василисе вчера зашёл? Зашёл. Утром вот наведался к вашему Павлу Семёновичу. Сказал, что направили из самой Москвы, ищем вибрионы сибирской язвы, берём пробы, проверяем. Так что нахожусь я здесь вполне официально.

Скрип калитки заставил нас обоих обернуться. Во двор вошла Василиса. Её правая рука небрежно, но очень красноречиво лежала на поясе, рядом с кобурой. Трудно было сказать наверняка, что она может пустить в ход быстрее, табельный пистолет или боевую магию. Наверное, это зависело от ситуации.

— Верно ведь говорю? Действую строго в рамках закона? — Добрыня смотрел ей прямо в глаза.

— Нет, — сухо бросила Василиса, проходя мимо меня. — Давайте-ка зайдём внутрь, там и поговорим. А то нас соседи услышат. Соседка напротив, баба Шура, хоть и старенькая, но слух у неё, как у индейца на охоте.

Мы прошли в пустой дом. Василиса оглядела комнату, задержала взгляд на Добрыне и холодно констатировала:

— Судя по тому, что Вы ведёте сплошной и бессистемный осмотр территории, Вы пока так ничего и не нашли.

— А вы, я заметил, всю ночь просидели у своей печи, грелись и ждали своего несуществующего Жихаря? — парировал он, скрестив руки на груди.

— Один-один, Добрыня Никитович, — отозвался я. — Хорошо, мы готовы рассмотреть версию, что из Нави к нам проникла Вила.

— Не Вила, а Вилы, — поправил меня богатырь. — Их несколько. И это не версия, а факт. Но всё и сразу я вам выкладывать не намерен, уж простите. Не доверяю я вам пока что, — надул щёки Добрыня, отчего его чёрная борода воинственно встопорщилась.

— Ну, допустим, — я невольно коснулся собственного подбородка. — У тебя есть идеи, как её… или их… ловить? Ну, кроме как перетряхивать каждый пустой дом в окру́ге?

Добрыня оглядел пустую комнату:

— Насколько я успел заметить, брошенных домов у вас тут с избытком. А ещё, небось, овраги имеются, кладбище, старые брошенные коровники, какие-нибудь, цеха?

— Цеха у нас как раз вполне обжиты, там производство, — возразил я. — А вот пустующих совхозных строений и правда полно. Предлагаешь их прочесать и проверить?

— Не, это слишком долго, — цокнул Добрыня. — Можно попробовать выманить. В полночь.

— Ритуал? —предположила Василиса.

— Да. Ритуал, — кивнул Добрыня. — Вы двое и я… Больше в помощь позвать у вас некого?

Мы с Василисой переглянулись. С одной стороны, вроде бы одно дело делаем. А с другой, сообщать приезжему двоедушнику, которого мы знаем меньше суток, других «необычных» жителей нашего посёлка мы не спешили. — Есть один… безобидный оборотень. Молодой совсем, — неохотно признался я.

— Ну, сгодится. Будет хотя бы четверо, — Добрыня смотрел в пол, явно что-то прикидывая в уме. — Предлагаю провести всё на поле, что чуть южнее посёлка. Оно вроде как близко, но со стороны домов не видно, местные нас не заметят. Мне-то, по большому счёту, всё равно, я зло заборол и уехал. А вам тут ещё жить, лишние слухи ни к чему.

— А что за ритуал? — Василиса прервала его рассуждения, возвращая разговор в практическую плоскость. — Надеюсь, обойдёмся без кровавых жертвоприношений?

— Такой тоже есть, но я думал обойтись магическим кругом, — хмыкнул Добрыня.

— Ведьминым кругом, — поправила его Василиса. — Ладно, это допустимо. Чёрных кошек на моей территории никто резать не будет, не позволю, а вот круг… Скрепя сердце, соглашусь.

— Вот и славно. Тогда я до вечера по людишкам вашим пройдусь, вопросы позадаю. Может, пару старых коровников заодно осмотрю. Всё, что нужно для ритуала, сам соберу и привезу, от вас требуется только явиться.

— Договорились, — согласилась Василиса.

Она решительно выпроводила нас из дома и попросила покинуть территорию, разумно объяснив, что лучше покинуть территорию до того, как бдительная баба Шура вызовет полицию из-за проникновения и ей придётся «выезжать» на собственный же арест.

Оказавшись за калиткой, Добрыня молча, не прощаясь, даже не махнув на прощание, развернулся и ушёл прочь.

Василиса посмотрела в широкую спину двоедушника и как-то очень грустно вздохнула.

— Поеду я. У меня там ещё одна мёртвая собака нарисовалась, на окраине посёлка. Гуляла, как выражается хозяин, «беспривязно», а утром он нашёл её мёртвой. Надо глянуть.

— Кстати, а лаборатория что-нибудь дала по прошлым образцам? — поинтересовался я.

— Да так… — она поморщилась. — Отзвонились, сказали полным-полно паразитов, но для бродячей стаи это норма. Животные были истощены, ветеринар списывает на банальный голод. Ядов нет, инфекций нет. Из повреждений, только у вожака порваны мышцы и кожа на шее, но это не стало причиной смерти. В лаборатории уверены, что это просто следы грызни внутри стаи за иерархию.

— А у меня другие новости. Нашего библиотекаря, Платона Аркадьевича, «Скорая» увезла.

Василиса мгновенно оживилась. Усталость как рукой сняло.

— Нападение? — она вопросительно посмотрела на меня. — Надеюсь, он в порядке?

— Говорят, что-то с сердцем. Возраст, жара…

— Можешь съездить к нему, проведать? Заодно и расспросишь аккуратно, — попросила она. — В рамках отработки версий, сам понимаешь. По-хорошему мне бы самой к нему наведаться, я бы сразу засекла следы применения чужой магии, если они есть. Но надо реагировать на вызов. И, если не трудно, загляни в лабораторию, забери заключение.

Закончив с развозом почты, я поехал в райцентр. Первым делом заскочил в ветеринарную лабораторию за официальным заключением. Бумагу мне выдали в плотно запечатанном конверте, как лицу постороннему, врачебные подробности мне знать не полагалось. Но я и так уже знал результаты.

Далее я заехал в продуктовый, купил бутылку минералки и пару килограммов апельсинов, классический больничный набор, после доехал и припарковался у районной ЦРБ.

Больница представляла собой большой комплекс, построенный ещё в эпоху развитого социализма. Свежевыбеленные бордюры, в несколько слоёв, выкрашенные уличные лавочки и регистратура на первом этаже, у которой было не протолкнуться от толпы страждущих получить медицинскую помощь.

Я решил не штурмовать систему в лоб. Завернув за изгиб здания, я обнаружил вполне ожидаемую картину, прямо под выгоревшей на солнце табличкой «Курить строго воспрещается!» безмятежно курили два санитара в белых халатах и пара пациентов в больничных пижамах.

— Здорово, мужики! — я подошёл и крепко пожал каждому руку, хотя видел их всех впервые в жизни. — Не подскажете? У меня вчера вечером дядьку сюда привезли…

— Пьяная драка и поножовщина на Сенной? — со знанием дела перебил меня один из санитаров, стряхивая пепел. — Так там половина сейчас в реанимации загорает, а вторая уже в КПЗ.

— Да нет, что вы, — я слегка ошалел. — У меня мирный библиотекарь из Колдухина. Просто на работе поплохело.

— А-а-а, был такой, — лениво протянул второй санитар, выпуская изо рта струйку дыма. — Которого из библиотеки привезли. В кардиологию его положили. Жить будет твой дядька, всё с ним нормально.

— А туда сейчас пускают? Проведать бы, — я приподнял пакет, демонстрируя традиционные подношения для посещаемых больных.

Санитар хмыкнул и затушил окурок.

— Просто иди, делай морду кирпичом. Если кто на посту тормознёт, говори, что лично был у заведующей, и она разрешила. Анфису Степановну переспрашивать никто в здравом уме не рискнёт, побоятся, она последнюю неделю лютует, не в духе баба.

* * *

Преодолев лабиринты коридоров и следуя путаным подсказкам медперсонала, я, наконец, отыскал нужную палату. Вопреки моим опасениям, Платон Аркадьевич был жив, бодр и даже довольно-таки румян. В этот самый момент он увлечённо резался в шахматы с хмурым соседом по палате и, заметив меня, прерывать партию не собирался, она была в самом разгаре.

— Не ожидал Вас тут увидеть, Вадим. А Вы, оказывается, ответственный молодой человек. Не чета большинству Ваших слабообразованных сверстников, — сказал, не отрывая взгляда от доски.

— Вот, принёс Вам витаминов, профессор, — я подошёл и поставил пакет на тумбочку.

— Благодарю. Я, признаться, цитрусовые не жалую, но здесь их можно выменять на овсяное печенье, — он сделал быстрый ход конём. — Рассказывайте, что Вас привело.

— Хотел узнать, что с Вами приключилось.

— А что тут рассказывать? Сидел, никого не трогал, разбирал старые документы. Знаете ли, ввиду отсутствия в нашем посёлке краеведческого музея, всякие исторические реликты попадали в библиотеку.

— У меня, кстати, тоже скопилась целая гора старых фото жителей, документов, блокнотов. Ну, и книжки старые тоже есть, — вспомнил я про трофеи с участков Гайка.

— Книги, Вадим. Попрошу уважительнее, — библиотекарь строго глянул на меня поверх очков. — Желаете сдать их мне? Приносите, я всё изучу. У меня ничего не пропадёт. Или Вы планируете пустить их с молотка на «Авито»?

— Что Вы, лучше к Вам, конечно. Вдруг там что-то ценное. Память, история опять-таки.

— И снова Вы меня радуете, Вадим.

— А Вы бы хотели, чтобы в посёлке появился музей, кстати? — поинтересовался я, присаживаясь на край больничной кровати.

— Отчего же нет? Если бы наш уважаемый Павел Семёнович расщедрился на помещение и ставку, я бы с превеликим удовольствием сам бы за это и взялся.

— Я ему обязательно об этом напомню. Но давайте вернёмся к Вашему самочувствию.

— Да тут не о чем особо говорить. Давление скакануло, духота эта проклятая… Здание-то у меня старое, кондиционера нет, даже обычный вентилятор пробки вырубает. И вот мне словно грудь сдавило, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кое-как выполз на крыльцо, думал, на свежем воздухе отпустит, полегче станет.

— И как?

— Полегчало только по дороге сюда, после того как вкололи амиодарон, — с этими словами Платон Аркадьевич изящно, двумя пальцами, переставил ферзя и победно возвестил. — Шах!

Его оппонент недовольно заворчал, бросая на меня сердитые взгляды, мол, ходят тут всякие, под руку говорят, с мыслей сбивают, играть мешают. Спустя пару ходов он признал поражение и начал сгребать фигуры.

Довольный собой, профессор развернулся ко мне:

— Ситуация банальная, Вадим. Отсутствие физических нагрузок, преклонный возраст да генетическая предрасположенность. Это, конечно, крайне трогательно, что Вы так из-за меня переполошились, но смею заверить, я вне опасности.

Я чуть понизил голос и спросил почти шёпотом:

— А ничего… странного с Вами не происходило до приступа? Может, к зданию подходили какие-то незнакомые люди? Может, Вы слышали странные звуки? Видели что-то необычное?

Лицо Платона Аркадьевича стало суровым, брови сошлись на переносице.

— Вы сейчас пытаетесь, как это принято говорить у нынешней молодёжи, подколоть меня? Высмеять мои изыскания в области непознанного и таинственного? — сухо сказал он. — Так вот, знайте же, никакой мистики в моём состоянии нет! Пожалуй, нам сто́ит считать эту аудиенцию законченной. Мне предписан покой. Благодарю за визит, до свидания.

Он демонстративно отвернулся к доске, на которой его сосед уже расставил деревянное войско для новой партии. Мне потребовалось ещё несколько секунд, чтобы осознать, что этот театральный жест, это он так показывает, что обиделся и прогоняет меня прочь.

Неловко извинившись перед спиной профессора, я встал, кивнул на прощание и поспешил покинуть палату.