Пока я разглядывал его, силясь собрать этот нечёткий образ воедино, Василиса резко поднялась с кресла и вышла из машины, навстречу к незнакомцу.

— Здравствуйте.

Иногда в одном коротком слове можно передать целую гамму чувств, играя лишь тональностью: уважение, симпатию, равнодушие или, наоборот, интерес. В голосе Василисы сейчас отчётливо слышалась лёгкая угроза, мол: «Вот ты и попался, приятель».

Мужичок открыл рот, закрыл, затем несколько раз моргнул и неловко улыбнулся.

Я тоже вышел из машины.

— Дядя Толя, — негромко позвал я, — а кто это с тобой?

— Да приятель мой, Тимур! — дядя Толя растерянно крутил головой, явно не понимая нашей с Василисой реакции. — Любопытно ему стало, что тут за огонь такой. И печь какая-то, странная…

— Это арт-объект, — спокойным голосом ответил я, не отрывая взгляда от его спутника. — И давно Вы дружите с Тимуром?

— Да сегодня только познакомились, — растерянно пожал плечами дядя Толя. — А что?

— А чего вы про меня говорите так, словно меня тут нет? — вдруг подал голос мужичок.

— Отчего же нет? Вы очень даже есть, — недобро усмехнулась Василиса, — Я участковый уполномоченный Афанасьева. Попрошу Ваши документы, гражданин.

— А в чём, собственно, дело? — залепетал тот. — И почему документы только у меня просите?

— У нас тут в посёлке свинью украли, вот и опрашиваем. А насчёт Вашего спутника… Личность гражданина Войтова я уже устанавливала. Однажды. Верно, Анатолий Степанович?

— Ну, да, — пробасил дядя Толя, смущённо опустив взгляд. — Было дело… Когда я около опорника с велосипеда упал. Но клянусь, я тогда был не пьяный!

— А у меня нет документов, — мужичок сделал шаг назад, начиная медленно пятиться в кусты. — Можно, я пойду?

— Стоять! — рыкнула Василиса. — Нет документов — не беда. Попрошу проследовать со мной в опорник. Всех присутствующих попрошу. Там всё и установим.

Я был внутренне готов к тому, что новоиспечённый «друг» дяди Толи покажет недюжинную прыть и драпанёт в кусты. Однако он на удивление покорно дал посадить себя в машину. В служебную «Ниву Тревел», конечно. Я мысленно поймал себя на лёгком приступе автомобильной ревности к своей «Буханке». Двери закрылись, и Василиса увезла задержанного в участок.

— А я? — спросил дядя Толя, слегка ошалевший от такого разворота событий. — Мы, вообще-то, с Тимуром о музыке говорили, выпить хотели где-нибудь на бережке. Я уже настроился, пива купил…

Он приподнял пакет, в котором звякнули четыре пол-литровые бутылки «Ворсина». Я позволил себе лёгкую улыбку. Два литра на двоих? Дядя Толя определённо стал меньше пить, раньше такая доза его даже в одного не впечатляла.

— Анатолий Степанович, шёл бы ты домой. По ночам нынче стало опасно, — похлопал я его по плечу. — Холодный фронт надвигается, можно спину простудить. Давай я тебя подброшу? Там в тепле и выпьешь.

— Ладно, вези, — вздохнул он. — И правда, зябко. Чай, не юнец двадцати пяти лет, чтоб на ветру сидеть.

Мы поехали. Высадив дядю Толю у его калитки, я сразу поехал к опорному пункту. Негромко постучав, толкнул дверь и вошёл.

— Прикрой, пожалуйста, на замок, — вполголоса попросила Василиса.

Я повернул вороток накладного замка и прошёл внутрь. Чужак сидел за решёткой в камере и, кажется, даже дремал.

— Ну, как? — одними губами, чтобы не разбудить задержанного, прошептал я. — Он двоедушник?

Василиса красноречиво развела руками и состроила театрально-несчастное лицо.

— Это значит «нет»? — на всякий случай уточнил я, опускаясь на стул для посетителей.

— Да. То есть… нет, — Василиса задумчиво покачала головой. — Он человек, хоть и с целым букетом проблем: три кредита, привод за хулиганство, постановление о запрете на выезд. Но, он появился не вчера, а ещё неделю назад. Прибился подсобником к одной из дорожных бригад. По месту жительства, само собой, не регистрировался.

— Главное, что человек. Пусть и тщедушный, — хмыкнул я.

— Человек, — она утвердительно кивнула. — Я проверила тремя разными способами. Сейчас применила лёгкую магию к нему, пока он дремлет, мы можем обдумать, что делать дальше.

Спорить с этим я не стал.

Василиса тяжело вздохнула:

— В общем, это не наш подозреваемый во вторжении. Хотя сработали мы грамотно, он чужак и клюнул на нашу ловушку с огнём.

— Выходит, тупик? — расстроенно сказал я.

— Ну, почему сразу тупик? — она пожала плечами. — В нашем деле всегда нужно быть готовым к осечкам и некоторому количеству неудач. Ничего, будем искать Жихаря дальше.

— Рискну предположить, что искать вам нужно вовсе не Жихаря, — внезапно раздался спокойный мужской голос прямо у меня за спиной.

Я вздрогнул и резко развернулся всем телом. Стул подо мной развернулся следом, издав, царапающий по нервам скрежет.

В дверном проёме стоял незнакомец. Высокий, широкоплечий, крепкий и поджарый. С неровно остриженными под ёжик волосами цвета воронёного крыла, лицо наполовину скрывала всклокоченная борода. Но в первую очередь в глаза бросился его взгляд, который пробивал до дрожи. Светло-серые глаза смотрели так, словно просвечивали нас на сквозь.

Мужчина изучал нас с откровенным любопытством. Затем, не разрывая зрительного контакта, он завёл руку за спину и закрыл за собой дверь.

От щелчка закрывшейся двери я невольно вздрогнул. Вот ведь Демоны Нави, я же запирал дверь в опорник изнутри! Как он умудрился открыть замок, да ещё и настолько бесшумно?

— А вы не представляйтесь, не утруждайте себя, — с лёгкой издёвкой сказал незнакомец, наслаждаясь нашими изумлёнными лицами. С момента его внезапного появления мы и впрямь не проронили ни слова.

Хозяйским шагом чужак прошёл вглубь кабинета и присел на старый диван. Вальяжно раскинув руки по спинке, он ещё раз окинул нас взглядом.

— Вы, Василиса Афанасьева, местный участковый и истинный маг. А Вы… — он ткнул в мою сторону пальцем с длинным ногтем, под которым отчётливо чернела кайма грязи, — Вадим Купалов. Водяной. И вместе вы, стало быть, взяли на себя роль защитников этой земли.

Мужчина повернул голову, удостоверился в том, что задержанный по-прежнему спит, мерно посапывая.

— Ну, допустим, — настороженно и недовольно отозвалась Василиса. — А Вы, собственно, кто такой?

Услышав вопрос, незнакомец, словно он был не здоровяком, а легковесным школьником, вскочил с дивана на ноги и выпрямился во весь рост.

— Добрыня Никитович я, — басом представился он, горделиво глядя куда-то поверх наших голов.

— Тот самый? — с откровенным сомнением переспросил я. — Который богатырь земли русской?

— А то какой же! — в чёрной бороде мелькнула белозубая усмешка. — Конечно, богатырь. Показать?

Не дожидаясь ответа (а я бы точно сказал «нет»), он вполоборота развернулся к дивану. Не наклоняясь, а как-то странно скособочившись, сцапал своей лапищей деревянный подлокотник. И легко оторвал тяжеленную потрёпанную полицейскую мебель от пола, одной рукой, явно наслаждаясь собственной силушкой.

Я и представить не мог, что таким хватом вообще можно было взяться за диван. Одно движение и тяжёлая мебель оторвалась от пола, наглядно демонстрируя пугающую, недюжинную физическую мощь.

И в то же время подобные фокусы не производили лично на меня особого впечатления. При поддержке Мегалита я был способен и не на такие трюки, хотя предпочитал действовать тоньше, доверял тяжёлую работу своей стихии, то есть, таскал тяжести при помощи воды. В конце концов, среди двоедушников хватает тех, кто силён или даже очень силён, просто у нас не принято свою силу демонстрировать.

Или… это во мне сейчас мужская ревность говорит?

Подержав диван на весу, Добрыня, если этот громила и впрямь был тем самым героем из легенд, небрежно опустил его на место. Мебель почти беззвучно достигла пола, подняв из-под основания облачко вековечной пыли. Удовлетворённый произведённым эффектом, он уселся обратно.

— Ну, будем знакомы, господа защитники? — он широко улыбнулся, блеснув рядом крупных, крепких, как у коня, зубов.

— Будем знакомы, — спокойно отреагировала Василиса. В её голосе звучало ледяное равнодушие, свойственное всем чиновникам. Ну, отсутствие эмоций положено ей по должности.

Богатырь чуть прищурился, оценивающе смотря на неё:

— Мы с вами раньше не встречались?

— Мне точно не доводилось, — опередил я Василису. — Ваш брат Водяных не особо жаловал.

— Ну, извиняй, времена были такие, — развёл он здоровенными руками. — Много дров тогда наломали.

— А как Вы, не постесняюсь спросить, всё это время… — я запнулся, не зная, как сформулировать мысль и подобрать правильные слова для вопроса.

— Жил и прятался, не демонстрируя свою богатырскую природу? — простодушно спросил он.

— Ну, вроде того. Я к тому, что про Вас не то, что последние сто, почитай, полтысячи лет ничего не было слышно.

— Ну, как же не слышно? А сказки? — богатырь удивился, подняв правую бровь. — Неужто рассказывать перестали?

— Не перестали, — осторожно, словно прощупывая почву, ответила Василиса. — Даже мультфильм сняли. И не один, целую серию.

— Мультфильм? Это как? — он повернул голову, удивлённо поднял левую бровь, но тут же отмахнулся. — В общем, не прятался я. Просто с Ордой вопросы давно порешали, драконы повывелись… Вы, кстати, случайно, не в курсе, где сейчас Горыныч?

— Нет, — хором, не сговариваясь, ответили мы.

— Угу. Понятно, — Добрыня хмыкнул. — Дело в том, что, когда заканчиваются великие злодеи, отпадает нужда и в великих героях. Не больно-то они нужны теперь. Зла в мире меньше не стало, конечно. Просто оно измельчало и теперь всё больше прячется по углам. А я его оттуда выковыриваю. В индивидуальном порядке.

— Как фанатик? Идёте по следу, охотитесь? — спросил я. — Или работаете на Инквизицию? Что-то я не припомню, чтобы Шпренгер упоминал о таком агенте, как Добрыня.

— Я ни с кем, дорогой ты мой Водяной, не сотрудничаю, — произнёс Добрыня, глядя мне прямо в глаза. — Если брать глобально… Так-то я сам по себе. Работаю в частном порядке. Но сейчас вот пришёл с вами глаголить, верно? Это считай, в какой-то мере сотрудничество. А насчёт фанатика… Нет, я определённо не фанатик. Скорее уж антифанатик, если, конечно, такое понятие вообще существует.

— И что же привело Вас сюда, гражданин богатырь? — спросила Василиса. — Уж простите за нескромность.

— Правильный вопрос, — одобрительно кивнул он. — Есть у меня один, скажем так, хитрый артефакт. Так вот, намедни он зафиксировал мощное возмущение сил. Похоже это всё на вторжение из Нави. Причём, пролезло что-то крупное. Значительное.

— Но ведь вначале Вы упомянули Жихаря? — цепкая память Василисы не упустила эту деталь.

— Да. Вот к этому я и веду, — ночной гость нахмурил брови. — Жихарь, это так, мелкая босота. Малолетний каторжанин. Ну, что он может? Кашу в горшке сгноить, хозяйскую самогонку вылакать да курятник переполошить. А здесь… Здесь у вас кто-то куда посерьёзнее.

— Хм. А давайте-ка начнём с самого начала, — Василиса ритмично постучала ручкой по наполовину заполненному бланку допроса задержанного.

За решёткой камеры, совершенно не обращая внимания на голоса, мирно посапывал задержанный мужичок.

— Откуда Вы к нам пожаловали? — она сурово посмотрела на гостя. — И с какой целью?

— Ну, Василисушка… — басом отозвался Добрыня, вальяжно раскинувшись на диване. — У нас что, традиции поменялись? С каких пор принято всю подноготную первому встречному выкладывать? Анкетные данные ей подавай, — он усмехнулся, — А зачем приехал, дело ясное. Ловить то зло, что из Нави прорвалось. Ну, а раз уж вы тут тем же самым занимаетесь, я пришёл объединить усилия. Так что, можете рассказать, что у вас есть, что известно?

— Ну… — Василиса покрутила ручку в руках. Раскрывать свои карты она явно не хотела, пусть даже перед таким авторитетным двоедушником. — Факт прорыва из Нави действительно зафиксирован. Личность чужака не установлена. Пока что имеем только потраву животных: куры, пара собак. Так же исчезла свинья. Люди, хвала Судьбе, целы, никто не заболел, никто не умирал. Данных для идентификации крайне мало, так что…

— Это Вилы, — буднично сказал Добрыня, перебив её. — Само собой, не те, что сельскохозяйственный инструмент.

— Само собой, — кивнул я. Термин был мне прекрасно знаком, но вот соглашаться с его теорией я пока не спешил.

Добрыня проигнорировал мою реплику:

— В посёлке новые девушки не появлялись?

— Погодите-ка, — я вскинул руку, призывая его притормозить. — Вы серьёзно? Ну, какие ещё Вилы? Вилы — это же светлые двоедушники, добрые! Они лес берегут, заблудившихся путников к людям выводят, зверей лечат. Живут себе тихо по заповедникам, пылинки с природы сдувают. Да они мухи не обидят!

— Да ну? — криво усмехнулся Добрыня и поднялся с дивана. — Это если обычные вилы. Те, что живут в нашей Яви. А теперь представь, что, если они пришли… из Нави. Про́клятые Вилы. Умершие.

— Обитателям Нави надлежит оставаться в Нави, — ответил я избитой фразой.

— Ну да, ну да… — протянул Добрыня.

Он медленно прошёлся по кабинету, внимательным взглядом изучая скучные графики дежурств на стене, посмотрел на перекидной календарь, задержался у стенда «Внимание. Розыск» с интересом рассматривая фотографии.

— Хорошо, допустим, это про́клятые Вилы, — не сдавался я. — Но как Вы это поняли? Какие следы на них указывают?

— Чую, — не отводя взгляда от фото, ответил он. — Опыт у меня. А что?

— Ну… Опыт — это, конечно, мощный аргумент, — я следил за каждым его движением, — Но откуда Вы вообще узнали, кто мы такие? Как вычислили наш статус?

Добрыня развернулся ко мне лицом и лукаво улыбнулся:

— И это тоже опыт, «сын ошибок трудных». Да расслабься, я просто проследил за вами, когда вы этого бедолагу в каталажку забирали. Так что там насчёт девушек?

— Из новеньких в посёлке только рабочие. Исключительно мужчины, — сухо ответила Василиса.

— Ладно. Значит, придётся походить, поразнюхивать, — Добрыня развёл своими ручищами и направился к выходу из опорника. — Я, пожалуй, пойду.

— Стоять! — голос Василисы выдавал её раздражение. — Что ещё за «поразнюхивать»?

Богатырь остановился у самого порога и обернулся:

— А то и значит. Раз уж я приехал, то не успокоюсь, пока эту дрянь не найду и не загоню обратно в Навь.

— Ваше брожение по посёлку вызовет больше вопросов, чем дохлые куры! — Василиса повысила голос, решительно поднимаясь из-за стола. — Вы здесь человек чужой, незнакомый. Быстро привлечёте внимание и спугнете нам всё на свете!

Добрыня снисходительно усмехнулся, глядя на Василису.

— Вы сейчас про «маску» толкуете, Василисушка. Про легальное оправдание моего интереса. Не извольте беспокоиться, — он похлопал себя по внутреннему карману лёгкой куртки. — Я ревизор. Не такой, как в книжке, конечно, но нужные корочки проверяющего имеются, всё чин по чину. Буду ходить, проверять, инвентаризацию проводить. Если что унюхаю — сообщу вам. Ну и от вас жду того же… Рассчитываю, так сказать, на плодотворное сотрудничество.

Он взялся за ручку двери и бросил, уже не оглядываясь:

— Всё, бывайте. Пора бы и честь знать, отдохнуть мне нужно с дороги.

Он вышел. Дверь опорного пункта громко захлопнулась за его спиной.

Я тут же рванул к двери и с силой дёрнул ручку.

Закрыто.

— Чертовщина какая-то… — выругался я.

Изнутри опорник запирался двумя способами, либо основательно, ключом на нижний замок, либо, если быстро, как это сделал я, на вороток верхнего замка. Я лихорадочно крутанул вороток и снова дернул ручку. Закрыто на оба.

Схватив со стола ключ, тот самый, который когда-то так ловко утаскивал магнитом Руслан, я в два оборота открыл замок, открыл дверь и высунулся наружу, на улицу.

Прохладный и влажный ночной воздух обдал лицо. Снаружи никого не было. Богатырь словно растворился.

— Хотел посмотреть, на какой машине он приехал? — раздался за спиной насмешливый голос Василисы. Всё это время она, не вставая из-за стола, внимательно следила за моими метаниями.

— И это тоже, — разочарованно выдохнул я, закрывая дверь. — Да и вообще… Понимаешь, он с самого начала играл по своим правилам. Навязывал темп. В тактике это называется «инициатива».

— Он просто сбил нас с толку, — Василиса невозмутимо вернулась к протоколу, дописывая его. — Обычно это мы врываемся, как кавалерия, с коронной фразой «мы знаем, кто вы на самом деле». А дальше собеседник вынужден оправдываться и подстраиваться под нас. Он же просто проделал тот же фокус с нами.

— А тебе не кажется это слишком уж подозрительным? — я подошёл ближе к столу. — Он появляется после прорыва. Что, если он и есть та самая тварь из Нави?

Василиса оторвалась от бланка и посмотрела на меня:

— Ты сам-то в это веришь, Вадим? Существо, которое прячется по тёмным углам и убивает бродячих собак, вдруг умывается, причёсывается и само приходит к нам в опорник, да ещё и выдаёт себя за легендарного русского богатыря?

— Вот, кстати, об этом! — уцепился я за мысль. — Он же жил тысячу лет назад! Да и легенды описывают его… несколько иначе. И эта его теория… Почему именно Вилы?

— Мы тоже жили тысячу лет назад, — напомнила Василиса. — Мне совершенно не хочется его защищать, но давай начистоту, много ли мы знаем про реального Добрыню? Ты, например, слышал хоть одну легенду о том, как он умер?

— Нет, — признался я. — Не слышал.

— Вот именно. Не знаю, что он за птица, но давай решать проблемы по мере поступления, — Василиса кивнула в сторону камеры, где всё также безмятежно храпел наш задержанный. — Сейчас я дооформляю этого чудика по статье за проживание без регистрации, и пойдём посидим у печи. Может, это всё-таки Жихарь. А уж если нет… тогда придётся прорабатывать версию нашего «ревизора». В теории, Вилы могут вредить, если они не в духе. А после пребывания в Нави счастливыми и добрыми они точно не будут.

— Резонно, — согласился я.

Разговор ушёл в практическое русло, но перед глазами всё ещё стояла запертая дверь. Я прокручивал в голове последние секунды, я не заметил ни малейшего признака магии. И тем не менее, этот здоровяк явно был магом, да не просто магом, а довольно быстрым и ловким.