— Нет, — ответил я ровно и без негатива. — Мой спонсор не передумал. За ним вообще не водится такой привычки. Пляж полностью готов и отлично функционирует. Однако появилась новая задача. Потенциальный заказ.

— Я весь внимание.

— Печь.

В динамике на пару секунд повисла тишина.

— Э-э-э… Печь? — голос Перепелицы был удивлённым.

— Именно. Знаете, такая настоящая, классическая русская печь. Только построить её нужно прямо в поле. Если быть точнее, в огороде, недалеко от берега озера.

— Но… зачем кому-то печь посреди огорода? — его замешательство было вполне обоснованным.

— А это, — я импровизировал, слова рождались на ходу, — инсталляция, арт-объект. Помните русскую народную сказку про гусей-лебедей? Концепт ровно такой же. С виду традиционная печь, но полностью рабочая. Чтобы туристы могли не только делать фото, но и, скажем, пирожков напечь и попробовать. Главное условие, я повторюсь, она должна функционировать. Чтобы в ней можно было стабильно поддерживать огонь.

Перепелица на секунду задумался, переваривая техническое задание.

— Фундамент заливаем? — наконец перешёл он к делу.

— Нет. Фундамент там уже есть.

— Понял. Сейчас прикину смету и сброшу цифру. Надеюсь, в этот раз нам удастся поработать. Считаем под ключ? Работа плюс материалы?

— Да, материалы ваши. Жду цифру.

Я нажал отбой и положил телефон на стол беседки.

Ядвига, всё это время внимательно наблюдавшая за моим разговором, мягко усмехнулась.

— Своеобразные у тебя методы решения проблем, Вадим, — сказала она с лёгкой иронией. — Чуть что, сразу деньги тратишь.

— Это самый простой путь, — я пожал плечами, встречаясь с ней взглядом. — Гораздо быстрее и легче, чем прибегать к магии или совершать подвиги Геракла.

— Ну, у богатых, конечно, свои причуды, — философски отозвалась она, не собираясь спорить.

Экран смартфона на столе вспыхнул, пришло сообщение: «450 тысяч, полная предоплата. Договор на почту сразу скинуть?»

Тяжело вздохнув, я набрал ответное сообщение: «Мне и спонсору нужно подумать», и вернул телефон обратно на стол.

Василиса вопросительно склонила голову, поймав мой раздосадованный взгляд.

— Да, — ответил я её немому вопросу. — Опять ломит космические цены. Четыреста пятьдесят. Не перестаю удивляться аппетитам людей. Можно подумать, я стартовый стол для космической ракеты заказываю, а не обычную кирпичную печку.

— И где ты планируешь её построить? — поинтересовалась она.

— Помнишь дом, который стоит ближе всего к пляжу? Где мы с Русалкой разговаривали. Мы с Гайком его выкупили, — я взял телефон снова в руки. — Там в огороде остался старый сарай. Точнее, сам сарай давно развалился, но под ним сохранился крепкий железобетонный фундамент, Руслан проверял, сказал, что фундамент хороший. А Гайк говорит, что дом крошечный, участка почти нет, никто его не купит, объект неходовой. Вот я и подумал… Забора там вокруг дома тоже нет. Если поставить печь практически на границе с пляжем, Жихарь сможет подойти к ней без препятствий. Место публичное, открытое. Там мы его и возьмём. Только действовать нужно быстро, пока он не переключился на людей.

Сказав это, я нашёл нужный номер в телефоне и позвонил. Гудки длились недолго.

— Гайк-джан! Привет, это Вадим.

Я уже не раз замечал, что в разговоре с ним неосознанно копирую его интонации и лёгкую эмоциональность. Гайк это тоже замечал и всегда по-доброму посмеивался.

— Да, Вадым-джан! Слюшаю тэбя, дарагой. Что-та случилась, да? — раздался из динамика его обеспокоенный голос.

— Нет-нет, всё в полном порядке, — успокоил я партнёра. — Скажи, а среди твоих ребят найдётся кто-нибудь, кто сможет по-быстрому сложить печь?

— Вай, какую пэчь? — искренне поразился Гайк. — Зачэм тибе пэчь, э? Я же самые лучшие двухконтурные катлы закупыл, всё по красате сдэлал! Пэчь, эта жэ позапрошлый век, Вадым-джан! Ну, развэ что лаваш пэчь или матнакаш…

— Это будет арт-объект. Прямо на пляже, — уверенно произнёс я, решив придерживаться уже придуманной легенды. — Поставим настоящую такую русскую печь, туристы будут фотографироваться, пирожки покупать. Ну, что? Есть такой умелец?

— Э-э? — задумчиво протянул Гайк. — Ты мне фота вышли, да, и размэры точные скажи. У Вазгэна в бригади, вроде как, есть адын талковый пэчник.

— Вазген — это который бригадир дорожников? Те, что нам асфальт сейчас кладут? — с сомнением уточнил я.

— Вай, Вадым, ну какая тэбе разница, э? — искренне возмутился Гайк. — У них там затыка с этим асфальтам вышла, матэриал ждут. Рэбята втарой дэнь без дэла сидят, скучают! Ты фота прышлёшь или разгаворы разгаваривать будэм?

— Сейчас всё сделаю, — пообещал я и нажал отбой.

Открыв поисковик на ноутбуке, я пододвинул его поближе. Мы втроём, я, Василиса и Ядвига, склонились над экраном. Спустя пару минут нам удалось отыскать не просто симпатичную картинку, а полноценный, детальный чертёж классической русской печи, на которой можно было и пироги печь, и спать, и жить. По сути, останется только возвести вокруг неё дом и всё.

— Классика. Действительно, практически как в сказке «Гуси-лебеди», — со знанием дела резюмировала Ядвига, разглядывая схему. — Которая, к слову, вовсе и не сказка, а самая настоящая быль. Только Маша и Иванушка были не братом и сестрой, как многие думают, а женихом и невестой.

— А сама печь? — полюбопытствовал я, не отрываясь от чертежа.

— Артефакт, — уверенно сказала ведьма. — А артефакт, сам понимаешь, может быть любого размера и формы.

— А как насчёт главного антагониста в этой истории? — с невинным видом поинтересовалась Василиса, лукаво покосившись на Ядвигу.

— Брехня! — мгновенно вспыхнула та, возмущённо сверкнув глазами. — Чего только эти сказочники не придумают, лишь бы честную женщину оболгать!

Усмехнувшись этому диалогу, я отправил выбранный файл Гайку. Ждать пришлось недолго, вскоре он мне позвонил.

— Слюшай сюда, дарагой, — деловито начал Гайк. — Ани пряма завтра начать могут. За шэстьдесят тысяч всё саберут, братская цена! Толька понимаишь, кырпич будэт бэушный. Мы как раз на Желаннай улицэ нэскалько старых пэчей разабрали, но не валнуйся, кырпич там хароший, крэпкий, савэцкий ещё! Ты нэ против будэшь?

— Не против. Делайте из старого, — согласился я. — Только всё нужно сделать очень срочно. И чтобы в ней можно было огонь развести, настоящий огонь, живой, небутафорский. Это критично.

— Вай, абыжаишь! Где ты ваабщэ видэл бутафорскый агонь, э? — возмутился Гайк. — Всё в самам лучшэм видэ сделает, настаящий будет, зуб даю! Ты только скажи, гдэ канкрэтно её ставыть хател?

— А помнишь старый сарай на крайнем участке по Озёрной? — уточнил я. — Вот прямо на его месте.

— Сарай-та бальшой, да и фундамэнт там ого-го, — задумчиво протянул Гайк, и начал прицокивать. — Там, слюшай, за демантаж накынуть прыдётся, да. Рэбятам же даломать то, что от сарая асталась, нада, вынасить всё эта дабро.

— И сколько?

— Дэсять тысяч сверху, нормально будет! — уверенно заявил он.

— Согласен, — я не раздумывал ни секунды.

— Дабро. Но слюшай, Вадым-джан, сарай бальшой был, места астанэтся. Что мы, пустату там аставым, э? — вслух размышлял Гайк. — Может, беседачку туда аккуратную паставым, а? У маих рэбят как раз угалок желэзный лышний астался, без дела лэжит. Грэх не использавать!

Я мысленно улыбнулся его деловой хватке.

— И во сколько мне обойдётся эта беседочка? — не стал я сходу душить инициативу.

— Двадцать пять, брат! Считай, пачти дарам! — быстро ответил он.

— Делай, — вздохнул я. — Но запомни, главное — это печь.

— Вай, не пэрэживай! Будэт тебе настаящая русская пэчь, Вадым. Красывая, бэлая, пряма как нэвэста, пальчики аближишь!

* * *

Следующий день пролетел в суете. Больше никто не погиб и не исчез. Мы сходились во мнении, что двоедушник просто затаился, залёг на дно, выжидая удобного момента.

А мы времени не теряли, прочёсывали местность, осматривали пустующие дома (попутно я приметил ещё несколько перспективных вариантов для выкупа), заброшенные здания, овраги близ Малой Атаманки и иные тёмные углы, где мог прятаться злодей. Ничего. Пусто.

Такой же штиль царил и у Руслана вокруг инкубационного бокса. Он тоже не сидел без дела, задался целью смонтировать по периметру систему видеонаблюдения, и весь день искал по интернет-магазинам нужные девайсы. Лаборатория, исследовавшая останки погибших псов, тоже не спешила радовать нас ответами.

Напряжённость не покидала. Мы все ощущали какую-то тревогу, хотя объективных причин паниковать вроде бы не было. Более того, сам посёлок жил, народ дышал, был весел и искренне радовался жизни.

Завод дымил. По мосту сновали работяги, при этом тяжёлая техника и грузовики с сырьём по этому мосту не ездили, шли в обход, не тревожа жителей.

Местная молодёжь беззаботно тусовалась у ДК, причём вела себя на редкость мирно.

Бригады дорожников с грохотом и лязгом расширяли дороги, копали траншеи и отсыпали их песком и щебнем. Местные бабки ворчали на пыль и шум, упорно не желая замечать, как на их глазах преображается посёлок.

Чуть поодаль одна из бригад возводила кирпичную остановку. Михалыч, удобно устроившись неподалёку с бутылочкой пива, взял на себя роль прораба и регулярно одаривал рабочих ценными советами, в которых те совершенно не нуждались.

Где-то вдалеке, на своей базе, Хан с лязгом и шумом реанимировал какую-то технику.

А из местного магазинчика, звякнув колокольчиком, неторопливо вышел Осоедов с ящиком тушёнки в руках.

Наша жизнь двигалась своим чередом.

Работа кипела. Бригада мастеров, собранная Гайком, навалилась всем миром и в рекордные сроки сложила печь. Её «внутренний мир» представлял собой творение Франкенштейна, бережно собранное из старого шамотного советского кирпича. Скрупулёзно выбранного из печей, ранее разобранных в выкупленных нами домах. Феноменальная запасливость Гайка окупалась сторицей.

Основу сложили быстро, пустив в ход старый кирпич, перемежая его какими-то стальными уголками и железными перемычками. Чтобы скрыть не слишком презентабельный вид потрёпанного жизнью материала, другая бригада тут же затёрла сооружение светлой штукатуркой, точно такой же, какой отделывали фасады домов. Я мысленно хмыкнул. Любой строитель знает, что металл при нагреве расширяется… Так что, как только печи дадут нормальную температурную нагрузку, эта безупречно белая поверхность неизбежно пойдёт трещинами.

— Тры дня нада, чтобы раствор влагу атдал и схватился, да! А патом патихоньку пратаплывать, разганять! — заявил Гайк, когда в золотистых лучах закатного солнца сдавал мне «объект». Судя по важной интонации, он дословно цитировал своего печника.

— Это я понял, без проблем, — кивнул я.

Неторопливо обойдя белоснежную громадину круго́м, я остановился. Мой взгляд зацепился за боковые металлические дверцы. В классических русских печах, которых я в своё время насмотрелся сполна, ничего подобного отродясь не водилось. Деталь казалась до странного неуместной.

Или не казалась? Я решительно потянул за кованую ручку.

— Скажи мне, Гайк-джан, — медленно произнёс я сквозь стиснутые зубы, — а как так вышло, что наша исконно русская печь оборудована… встроенной мангальной зоной?

Выглядело всё несколько комичным. Там, в боковине, где по всем канонам должны были располагаться глухие ниши для сушки дров или хранения ухватов да чугунков, за неприметными дверцами скрывалась жаровня для шашлыка. Вся конструкция была собрана очень грамотно, отдельный рукав вытяжки со своим шибером уходил в общую дымовую трубу так, чтобы не перебивать основную тягу.

— Вай, слюшай, ну эта жи наш кюльтурный код, да! — ничуть не смутившись, радостно развёл руками Гайк, и в его голосе зазвучала неподдельная кавказская гордость. — И вообще, это правильная задумка на будущее! Панымать нада, Вадым-джан!

— Какая ещё задумка? — опешил я, с изумлением изучая это инженерное чудо.

Внимательнее присмотревшись, я понял, что передо мной не просто мангал. Внизу обнаружились ниши для мешков с углём, удобная полка-столешница для разделки мяса, хитроумное нижнее отверстие для забора воздуха, обеспечивающие идеальную тягу и даже специально выверенная пустота под компактный холодильник для напитков, причём печник Гайка сделал её в «холодной» зоне кладки, изолировав от жара топки.

Русская сказка на моих глазах технично мутировала в первоклассную кавказскую шашлычную.

— Ну, как какая⁈ Сам жэ видышь, шашлык! — глаза Гайка загорелись предпринимательским азартом. — То есть, шикарнае места для его пригатавлэния. Ты толька прэдставь, тут жэ пляж! Можна гатовить мяса и прадавать. Нэдорага! Гатовая клиэнтская база сама в руки пайдёт, э!

— Подозреваю, что где-то в твоих гениальных планах уже затесался и холодильный ларь для пива, — проворчал я.

— Вай, зачэм пад пива, пад марожэное, канечно! Какое пива? Ваабщэ, нэ панимаю, а чём ты сейчас гаварышь, Вадым-джан! — Гайк сделал невинное лицо.

— Ладно, — я закрыл дверцы мангала. — Работать-то она будет? Основная очаговая зона? Тяга там, все дела?

— Вазгэн мамай клянётся, что гудеть будэт как самалёт! Но толька нада…

— Помню-помню. Три дня подождать, пока усадка, утруска, усушка, — перебил я. — Понял. Где у тебя акт? Давай подпишу, хоть от этого встроенного мангала у меня до сих пор глаз дёргается.

— А ты папэй гранатовага сока, дарагой, и всё как рукой снимэт! — весело рассмеялся Гайк. — У меня как раз в магазыне атличный завезли, са скидкай тебэ прадам!

— Кстати, о магазине. Когда «Пятёрочка» заезжает в твой сельмаг?

— Скора, Вадым-джан, уже савсэм скора, — он достал из папки и протянул мне два печатных бланка, акт на печь-«арт-объект» и акт на новую остановку.

— Остановку я сначала посмотрю своими глазами, — предупредил я, забирая бумаги. — Так что с твоим бизнесом? Закрываешь точку?

— Ну… Как тебэ сказать. Не савсэм, — Гайк улыбнулся и чуть понизил голос, словно делясь государственной тайной. — Я тут с Павлам Семёнавичэм пагаворил душевна… Мы жэ с табой посёлку астановку сдэлали, вэрно? Харошее дело, значит!

— Ну, допустим, — я прищурился, пока, не понимая, куда он клонит.

— Сматры, какая красата палучается! У меня всэ старые дакументы аформлены на Краснапартизанскую, адиннадцать. Я проста взял и памэнял адресный ариентыр! Типерь старае здание, куда сядет «Пятёрочка» — это Краснапартизанская, адиннадцать «А». А тот балшой пустой дом напротыв, каторый я недавна на имя жены выкупил, вот он теперь проста Краснапартизанская, адиннадцать!

Гайк победно поднял указательный палец:

— Па всэм амбарным книгам он тэперь праходит как нежилое памещение, ну там всё равно лет десять никто не живёт. Я свой магазин проста туда и перенесу! И знаэшь, в чём главная соль, э? Ва всех дакумэнтах и лицензиях-шлицензиях ваабще ничего менять не нужна! Адрес-то юридически тот же астался! Удобна, да? Красыва сработал!

— Ну ничего себе у тебя многоходовочка, — я уважительно крякнул, оценив масштаб этой бюрократической комбинации. — Но подожди. Тот дом ведь находится на чётной стороне улицы, а одиннадцать, число нечётное. Это же нелогично.

— Вай, ну что ты к мэлачам прыдираешься, да? — Гайк всплеснул руками, всем своим видом выражая упрёк моей дотошности. — Какая тэбе не всё равно, э? Кто ваабще эта правила прыдумал, тут чётная старана, там нэчётная… Эта же чистай вады, как его… Дыскрыминация дамов па намэрному прызнаку, во!

— Э, Гайк, притормози! Я полностью на твоей стороне, — сказал я, уже не в силах сдержать улыбку. — Если Павел Семёнович одобрил и тебе так удобно, то я тем более, не против. Погнали, лучше остановку посмотрим, строитель. Только скажи мне сразу, чтобы я морально подготовился, надеюсь, там нет встроенного тандыра?

Гайк укоризненно цокнул языком и посмотрел на меня с наигранным осуждением.

— Абыдеть мэня хочишь, да? — с достоинством произнёс он, направляясь к машине. — Какой тандыр на астановки, Вадым-джан? Мы же савремэнные люди! Там толька аккуратная ныша пад кафэйный автамат прэдусмотрэна. И всё!

* * *

Сумерки уже опустились на посёлок, но ещё не стемнело, когда я добрался до незаконной вырубки, того самого места, где Руслан когда-то учился оборачиваться. Достав припасённую заранее пилу, я принялся за работу. Здесь были спиленные и брошенные кем-то, ещё зимой, брёвна. Сейчас мне нужно было распилить их на «пятаки», аккуратные чурочки сантиметров по тридцать-сорок, заготовив таким образом топливо для печи.

Ждать три дня, пока кладка высохнет сама, я не собирался. Придётся прибегнуть к магии, иначе наш Жихарь, чего доброго, тоже успеет наломать дров.

Я скинул короткое сообщение Василисе, и вскоре мы встретились у свежесложенной печи.

К этому времени окончательно стемнело. Я достал из машины автомобильный фонарь, установил его так, чтобы луч падал в сторону нашего нового арт-объекта. Рассмотреть все детали в ночи было сложно, но Василиса смогла оценить эту красоту.

— Руслана я видела, кстати, — сказала она, рассматривая мангал. — У него всё в порядке. Новых происшествий нет.

— Вот и славно, — кивнул я, принимаясь сгружать напиленные чурочки. — Смотри, здесь сама печь, а вон там, — я махнул рукой в сторону другого края фундамента, — будет беседка. Скажи, пожалуйста, сможешь укрепить кладку магией? Она совсем свежая. Три дня ждать не хочется.

Василиса сделала несколько плавных пассов руками, но вдруг в задумчивости замерла.

— А как же вода? — нахмурилась она. — Раствор и штукатурка ещё сырые.

— Секунду.

Я прикрыл глаза и потянулся магией к печи. Действовать нужно было ювелирно, чтобы не нарушить структуру кладки. Я бережно вытянул и выжал из неё лишнюю влагу. Как только камень подсох, Василиса снова принялась колдовать. Воздух вокруг едва заметно дрогнул, и кладка обрела прочность состояния крепостной стены средневекового замка.

Убедившись, что всё готово, я вернулся к физической работе. Выбрал самый широкий и массивный «пятак», приспособив его под колоду, и водрузил сверху первую чурку. Длинный замах топора, удар и лезвие легко раскололо дерево надвое. Ещё несколько точных ударов и ещё, таким образом, у нас были готовы дрова.

Василиса откровенно любовалась тем, как я махал топором, а когда я отложил инструмент, помогла аккуратно заложить поленья в топку.

— Может, средством для розжига? — предложила она. — Я купила флакон в сельмаге по пути.

— Нет, — упрямо отозвался я.

Разводить огонь я взялся примерно так же, как недавно возился с самоваром, только масштабы теперь были побольше.

— Разжигать очаг — это один из базовых мужских навыков, так мне сказал Леший. Даже если этот мужчина — двоедушник! Я справлюсь! — выдал я и гордо приосанился.

— Даже если этот очаг находится в двадцати метрах от дома? — лукаво прищурилась Василиса и улыбнулась.— Ладно-ладно, шучу. Ну что, будем караулить нашего Жихаря?

— Будем, — с обречённой, но твёрдой интонацией Деточкина из кинофильма «Берегись автомобиля» ответил я. — Не факт, конечно, что он клюнет в первую же ночь. Но если есть шанс приманить его таким способом, мы обязаны попробовать.

Огонь разгорался. С дороги печь была не видна, её скрывали разросшиеся кусты у крайнего участка. Впрочем, мы рассчитывали не на зрение, Жихарь должен был почувствовать манящую его стихию издалека, и никакие заросли не стали бы для него преградой.

Я подошёл к машине и выключил автомобильный фонарь. Свет погас, и площадка погрузилась во мрак. Ну, не совсем чтобы в полный мрак. Глаза привыкли и оказалось, что огня от печи с открытой заслонкой оказалось вполне достаточно, чтобы увидеть, если вдруг кто к ней подойдёт.

Кресла от японского внедорожника в салоне моего УАЗа удобно раскладывались. Василиса сделала простые, но невероятно аппетитные бутерброды из купленных в магазине батона, масла и колбасы. Мы с комфортом устроились напротив открытого горнила, ели бутерброды и смотрели на пламя.

Ночь уже вступила в свои права. Тёмное зеркало озера, шёпот ветра в молодой листве, треск поленьев, брачные песни лягушек — всё это создавало почти романтическую атмосферу.

Для полного счастья не хватало только бутылочки «Пино Нуар», ну или горячего чая.

Я достал телефон, собираясь позвонить Руслану и озадачить его приготовлением чая, однако чужой женский голос в трубке бесстрастно сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети.

— Абонент не абонент, — недовольно проворчал я, убирая телефон.

— Тихо! — едва слышным шёпотом ответила Василиса. — Кто-то идёт.

Мы замерли, вслушиваясь в темноту. Я не стал ничего спрашивать и уточнять, сейчас нужно было просто сидеть и ждать.

Послышался хруст мелких веток. Кустарник раздвинулся, и в освещённую зону вокруг печи вошли две фигуры.

— Дядя Толя? — вырвалось у меня, как только первый силуэт обрёл знакомые черты.

Но моё внимание тут же переключилось на его спутника. В силу своей профессии я знал в лицо практически каждого жителя Колдухина, и рассчитывал, что любого чужака должен сразу распознать. Этот человек был мне абсолютно незнаком.

Мужичок, который брёл следом за дядей Толей, был каким-то безликим. Среднего роста, жилистый, облачённый в выцветшую джинсовую куртку и мешковатые штаны. Тёмные, то ли седеющие, то ли просто пыльные волосы. Отсветы пламени скользили по его лицу, но я так и не смог выхватить ни единой характерной черты. Если бы меня, спустя десять минут, как я его увидел, попросили описать его внешность, я бы совершенно не знал, что сказать.

Для начала я не мог определить его возраст. Скажи мне, что ему двадцать пять я бы поверил. Скажи, что пятьдесят пять — поверил бы с тем же успехом. Та же история была с национальностью и социальным статусом, он выглядел настолько потрёпанным жизнью и выгоревшим на солнце, что мог оказаться кем угодно.

С равной долей вероятности это мог быть модный коуч, при деньгах вернувшийся из Таиланда. Так и ставропольский бомж с запущенным туберкулёзом. Или мог быть работяга из какой-то из дорожных бригад, причём как русский, так и казах или армянин. Абсолютно «неопределённый» человек.