— Привет, ты где? — не обнаружив Василису в опорнике, я набрал ей на мобильный.

— Возле нашей несанкционированной свалки, в Кирпичном тупике, — ответила она.

Тон у неё был не то чтобы деловой… скорее, таким тоном говорит человек, который устал ещё с утра, слегка расстроенный и немного обессиленный. Словом, голос человека, на которого навалились проблемы, а желания их решать нет совершенно.

— Я подъеду?

— Валяй. Хотя, знаешь… могу я тебя попросить, сначала глянуть окрестности моста? Всё ли там тихо?

— Без проблем.

Меня слегка смутила постановка вопроса. Обычно мы просто так в Навь не бегали, но с новыми возможностями Мегалита я мог ходить туда хоть сто раз на дню. Я отнёсся к её просьбе со всей серьёзностью. Доехал до Куба, открыл проход. Чтобы не тратить время на возню с респиратором, просто набрал в грудь побольше воздуха и шагнул в портал.

Мёртвая тишина Нави. Я быстро прошёлся, покрутил головой. Вроде бы ничего не изменилось, вагончик на месте, раскалённый силуэт моста тоже. Чужих нет. Воздух в лёгких начал заканчиваться, и я вернулся обратно.

Запер Куб, запрыгнул в машину и поехал к свалке.

Формально никакой свалки в Колдухине не существовало, конечно. Но результаты жизнедеятельности народу куда-то девать было нужно. На весь посёлок стояли всего три контейнера для ТБО, и мусоровоз от «регионального оператора» опустошал их дважды в неделю. Этого не хватало. В итоге каждое домовладение выкручивалось, как могло, кто-то копил мешки на участке, кто-то сжигал всё подряд в бочках, что не шибко-то и экологично, а самые хитрые по-тихому вывозили и выбрасывали в овраг за кладбищем.

Павел Семёнович одно время пытался воевать с населением из-за этого стихийного полигона, но народ в лице Михалыча ему на это задал встречный вопрос, почти по Чернышевскому: «А что делать-то?».

— Куда нам, простым людям, прикажешь девать мусор?

Этот вопрос так и повис в воздухе, глава поселения не нашёл, что ответить. Народ пошептался и решил, что молчание — знак согласия, всё осталось как есть, люди продолжили сваливать мусор по старинке, только теперь делали это негласно, чтобы лишний раз не драконить главу.

Сто́ит отметить, что органику на помойку почти не носили. Пищевые отходы шли в компост или на корм скотине. На свалке же оседало лишь то, что земля переварить уже не могла. Главным бичом колдухинской экологии был пластик. Горы и горы бутылок валялись в этой яме прямо под открытым небом. К слову, теперь они стали и небольшой проблемой экологии Нави после того, как я переправил туда часть нашего хлама.

И всё же, даже в отсутствие съедобных объедков, свалка никогда не казалась безжизненной. Здесь шныряли пронырливые, невероятно живучие, хитрые крысы и бродили бездомные собаки.

Точнее, бродили до сегодняшнего дня.

Я подошёл к Василисе, встал с ней рядом и проследил за её взглядом. Открывшаяся картина меня впечатлила.

На самом краю свалки лежали мёртвые собаки.

Это были типичные деревенские дворняги, лохматые, неопределённой масти, без малейшего намёка на породу. Комнатных собачек в посёлке отродясь не водилось, конечно. Собака здесь — это скорее живая сигнализация на цепи, в её обязанности входил громкий лай и отпугивание чужаков от забора. Но и огромных волкодавов тоже не держали, чтобы меньше кормить. Эдакий усреднённый калибр.

В бродячие стаи такие псы сбивались по банальным причинам. Либо кто-то случайно сорвался с привязи и прибежал из соседнего села, а здесь потерялся, кого-то вышвырнули на улицу за ненадобностью и плохую службу, ну а кого-то просто малодушно бросили на произвол судьбы уехавшие хозяева.

Как бы ни сложилась их судьба, сегодня их путь закончился здесь, среди гор грязного пластика.

Вся эта разношёрстная популяция жила своей жизнью, они скрещивались, рожали щенков и годами существовали бок о бок с людьми. Главное, что агрессии к местным собаки не проявляли, но и дружелюбия особого не демонстрировали. Именно благодаря этому сравнительно мирному нраву никто на них не жаловался и службу отлова не вызывал. Так они и существовали здесь, копали норы в районе свалки, грызлись за место в иерархии, охотились на крыс, или чем там ещё промышляют дикие стаи?

Кстати, именно в Колдухине я увидел своими глазами, что бродячие собаки без всяких подсказок копают норы. Словно от тяжёлой жизни пробуждались дикие инстинкты.

Как бы то ни было, сегодня ночью какая-то неведомая сила извлекла их из этих нор и безжалостно убила.

— Привет, — печально произнесла Василиса, даже не повернув головы.

— Привет.

— Проверил? Никаких следов не появилось? Никто там не бродит? Я же правильно понимаю, что это наш ночной визитёр?

— Камер там, само собой, нет, — ответил я. — Ходил ли там кто в наше отсутствие, сказать не могу. Но и признаков чьей-то посторонней активности я не нашёл. Ничего нового. Похоже, это та же самая тварь, что напала ночью на инкубаторный бокс.

Василиса едва заметно кивнула. Не в знак согласия с теорией, а просто давая понять, что услышала меня.

— На тушах нет ран или порезов. Ничего похожего на те следы, что остались на обшивке вагончика, — задумчиво произнесла она. Василиса не оспаривала версию, она лишь констатировала факты.

— Тогда какова причина смерти? Удушье? — предположил я, вглядываясь в неподвижные тела.

— А вот для этого мы сейчас соберём образцы и отвезём в лабораторию. Пусть они нам и скажут.

С этими словами она достала рулон плотных чёрных мешков для мусора и две пары перчаток.

— Утром мне позвонил дядя Толя. Сказал, что наткнулся на них совершенно случайно, — добавила Василиса, протягивая мне одну пару. — Можно считать, официальный сигнал властям поступил. Работаем.

— Ясное дело, небось втихаря вывозил мусор с ДК, — хмыкнул я, оглядывая место бойни. — Девять штук?

— Четырнадцать, —уточнила Василиса. — Ещё пятеропо разным концам свалки. Все мёртвые, но, похоже, пытались убежать.

Паковать всех мы не стали. Четыре трупа — четыре образца, каждый в свой пакет. Мы работали в мрачном молчании, разделив обязанности, я перетаскивал и упаковывал туши, а Василиса заполняла протокольные бирки, кто взял образцы, основания, дата, время, и наклеивала их на пакет.

— Я звонила в лабораторию прямо перед твоим приездом, — нарушила тишину Василиса. — Жмут плечами. Говорят, скорее всего, какая-то инфекция. Мор. Эпидемия.

— А когда никаких вибрионов не найдут, спишут на неизвестный токсин, на который просто не делали тесты, — хмыкнул я. — Плавали, знаем. С курами бабы Нины мы это уже проходили.

— Куры, кстати, тоже умерли, — безрадостно констатировала она. — Не в смысле все подчистую, но сегодня ночью случилось два эпизода, по крайней мере те, что мне известны. У Натальи Степановны на Желанной и у Маргуши… то есть Маргариты Павловны, с Краснопартизанской. Но я за это браться не стала. Птица частная, пусть сами разбираются.

Василиса замолчала, приклеивая бланк на очередном мешке.

— А у Сорокалетова сбежала свинья. Вечером придёт писать заявление. Я ему, разумеется, популярно объяснила, что участковый — это не егерская служба, чтобы гоняться по кустам за кабанами, в которых внезапно проснулся дух свободы. Формально криминала здесь нет, а значит, и моей работы тоже. Но мы-то с тобой понимаем…

Я кивнул. Да. Мы понимали.

Мы вдвоём склонились над крупным лохматым кобелем с жёсткой шерстью, судя по габаритам и шрамам, скорее всего, он был вожаком стаи. Его шея была вывернута под неестественным, жутким углом.

Я покопался в шерсти. На перчатках остались бурые пятна. Кровь. Под мехом действительно скрывались какие-то небольшие раны, но понять их характер здесь, в полевых условиях, было трудно.

— Или это и есть причина смерти, или просто обычная собачья драка по весне. Трудно сказать. Ладно, уверен, лаборатория разберётся, — озвучил я свои выводы, поднимаясь с корточек.

Я осторожно поднял обмякшее тело, а Василиса развернула плотный пластиковый мешок. Мы упаковали его аккуратно и в чём-то даже бережно. Последняя дань уважения — это всё, что мы могли сделать для бродячего пса, которому не повезло оказаться на чьём-то пути.

Тренькнул телефон у Василисы. Она достала его и посмотрела на экран.

— Павел Семёнович пишет, — она вздохнула. — Бродит по хоздвору «Маргуши», демонстрирует близость к народу. Надо бы и мне подтянуться.

— Политика, — с пониманием протянул я.

Задняя дверь моего УАЗа лязгнула, закрываясь. Мешки мы погрузили ко мне. Василиса дала мне папку с сопроводительными документами. Она попросила меня доставить пробы в лабораторию, благо у меня уже есть некоторый опыт.

— Спасибо, что помогаешь, Вадим. А потом предлагаю встретиться у Ядвиги, — сказала она, усаживаясь за руль своей «Нивы». — Она у нас главный эксперт по странным тварям. Глядишь, подскажет что-то умное. Ну, или просто гадость какую-нибудь скажет. Тут уж по настроению.

* * *

Со стороны садов доносился монотонный вой бензопил. Ядвига Дорофеевна недовольно смотрела в сторону этого звука.

— Работают они… Работнички. И Мишка целыми днями там пропадает, — проворчала она, после чего повернулась к нам.

Мы сидели в беседке. За неимением Лешего, главным по самовару назначили меня.

Василиса коротко, как зачитывая полицейскую сводку, пересказала события последних суток: ночное нападение на инкубационный бокс, мёртвые животные, странные звуки у дома строителей.

Ядвига выслушала не перебивая.

— Так получается, у нас в Колдухине новый житель объявился? — спросила ведьма, внимательно глядя на Василису.

— Скорее, нелегальный иммигрант, — проворчала та. — Жители Нави должны в Нави и оставаться. Ядвига Дорофеевна, у Вас есть хоть какие-то мысли, кто это может быть?

Я заложил в трубу самовара скомканную газету и лучины, чиркнул спичкой. Бумага ярко вспыхнула, жадно пожрала сама себя, но дерево так и не занялось, лишь слегка зачадило. Выругавшись сквозь зубы, я вытащил лучины, магией запер воду в утробе самовара, чтобы не пролить, вытряхнул пепел от газеты прямо в траву и принялся закладывать растопку заново, на этот раз более аккуратно.

— Навь… — задумчиво протянула Ядвига, с лёгкой иронией наблюдая за моими кочегарными потугами. — Вы хоть представляете себе, сколько существ за века тем или иным способом отправили в Навь? Героев, чудовищ, да и таких же двоедушников, вроде нас с вами, обычных и не очень.

— Представляем, — отозвался я, укладывая лучины. — Я, знаете ли, прекрасно помню времена, когда «нашего брата» в процентном соотношении было куда больше. Когда мы водились под каждой корягой, в каждом омуте и в любой лесной чаще.

— Скучаешь, поди? — хитро прищурилась ведьма.

— Вообще, ни разу, — не думая, ответил я. — Мне по душе именно наш век. У меня нет ни капли ностальгии по голодоморам, лихим людям на трактах, холере, непролазной грязи вместо дорог и лютой детской смертности. А то, что двоедушников стало меньше, ну это банальная эволюция. Кто-то сумел адаптироваться, а кто-то нет. Человечество вышло из лесов, переросло свои страхи и предрассудки, построило города, создало электричество и медицину… и, слава богу, изобрело электрочайник.

— Это ты сейчас на самовар так обозлился? — усмехнулась Ядвига. — Да мы же и сами в чём-то реликты. И ничего, пыхтим помаленьку, живы-здоровы, как и этот пузач. К тому же вода в нём получается совершенно особенная, уж поверь слову старой ведьмы.

Со второй попытки мне удалось победить, и лучины разгорелись. В трубе загудело, вкусно запахло дымком, и я начал подкидывать щепу покрупнее.

Ядвига дождалась, пока я выпрямлюсь, продолжила:

— Так вот, к чему это я… В Нави кого только нет. Там заперты и такие твари, о которых люди даже страшных сказок не сложили, настолько они были мерзкими. Вы никогда не задумывались, о причинах, почему до сих пор не существует единой классификации двоедушников?

— Потому что многие из нас слишком уникальны и попросту не укладываются в рамки какой бы то ни было системы учёта? — предположила Василиса.

— Ну да, — кивнула Ядвига. — А ещё потому, что никто из нашинских сроду не стремился к тому, чтобы его учитывали и в списки заносили. Всяк свою личину скрывал как мог, кто в глуши прятался, кто — на самом виду, как мы сейчас, живя прямо среди людей. А уж когда Пётр объявил, что вера в двоедушников — это ересь полнейшая, когда начал бороды рубить да табак с картошкой насаждать… Вот тут-то люди про нас и стали забывать. А вообще, прав ты, Водяной. Вымерли многие, ну и шут с ними. Характер у большинства был не подарочек, подлый, злой да скверный.

— Согласен. Не на пустом месте люди в древности к нам так настороженно относились, — без радости, но и без осуждения отозвался я. — Многие наши откровенное зло творили, так что свою путёвку в Навь они полностью оправдали. Кстати, — я полез в карман за телефоном, — показать Вам фото царапин, которые этот так называемый ночной визитёр оставил на металле?

— Валяй, милок. Картиночки посмотреть — это я завсегда с удовольствием, чай не мешки с углём таскать, — Ядвига протянула свою жилистую руку.

Её рукав чуть задрался. На запястье мелькнула выцветшая, почти сведённая татуировка, морские волны и выбитая латиницей надпись «Holdfast».

Я подал ей телефон с уже выведенным на экран снимком.

Перехватив мой внимательный взгляд, ведьма недовольно проворчала:

— Ошибки бурной молодости. Давай сюда свой аппарат.

Она прищурилась, несколько секунд изучала фотографию, крутила телефон то так, то сяк, а затем вынесла вердикт:

— Царапины вижу. Как и внешний блок от кондиционера. Выходит, оборудовали вагончик по последнему слову техники?

— Так точно, — ответил я. — Надеюсь, это не идёт вразрез с древними принципами инкубирования драконов? Или надо было высадить его за сверхпрочную решётку, чтобы оно с пелёнок дышало суровым воздухом своего будущего мира? У меня, признаться, была такая мысль, но Руслан с Василисой буквально костьми легли против.

Я бросил на Василису короткий взгляд. Она нахмурилась и скрестила руки на груди, как бы показывая: «Ну, давай-давай, ябедничай».

— Оно и так им дышит, пусть и пропущенным через фильтры кондиционера, — Ядвига равнодушно вернула мне телефон. — Нет, Вадим, это всё внешнее, наносное. Молодые вы ещё, не понимаете сути… Для инкубации главное, это магия самого мира, природа тонких материй. А яйцо у нас — штучный экземпляр, если кто вот такими когтищами через решётку его достанет, или начнёт эту решетку крутить-вертеть, рептилия тебе не птица, яйцо должно лежать неподвижно иначе эмбрион захлебнётся, а случись что, кто нам второе яйцо достанет? Нет. Всё правильно Руслан сделал, яйцо должно быть в полной безопасности.

— А что со сроками вылупления? Сколько нам ещё сидеть и ждать? — осторожно поинтересовался я. — Нет никакой конкретной информации?

— Сколько потребуется, столько и будете ждать, — отрезала ведьма.

Затем вздохнула, задумчиво посмотрела в сторону садов, поморщилась от звуков бензопил и перевела тему:

— Ладно, вернёмся к нашим баранам. Что мы имеем? Неведомая тварь, причём сильная, оставляет глубокие борозды на металле, крадёт свиней и душит кур и собак?

Ядвига замолчала и начала мерно, словно в трансе, раскачиваться из стороны в сторону. Спустя полминуты раздумий она выдала:

— Жихарь. Или, как его ещё кличут, Жижак. Весьма редкий род двоедушников. В древности обитал по глухим болотам да по пещерам, любит заманивать и уводить скотину и нападать на заплутавших путников. Мог и вплотную к человеческому жилью подселиться, чтобы пакостить без продыху. А ещё… он до одури любит открытый огонь.

— И как его искать? Может, можно приманить? Постоянное открытое пламя в наши дни, конечно, большая редкость, — задумчиво протянул я, глядя на гудящий самовар. — Это раньше в деревнях печи топили даже летом. Тотальная газификация всё изменила. А, если мы искусственно создадим где-то постоянный источник огня, его туда притянет, как мотылька?

— Кухня в столовой или котельная с регулярно работающей печью, — продолжила мою мысль Ядвига. — Да, это должно сработать как приманка. Вот только, скорее всего, он заявится к ней в обычном человеческом облике. Он трётся в посёлке уже полдня и успел пожрать кучу скотины…

— То-то и оно, что не пожрал, — вставила Василиса, прерывая своё молчание. — Куры физически целы. Ни царапины, ни укуса. Они просто сдохли. Прямо как в те времена, когда у Милоша случались его перепады настроения. Я бы вообще в первую очередь заподозрила здухача, но погода стоит абсолютно стабильная, никаких перепадов.

— Собаки в эту теорию тоже не укладываются, — добавил я, сводя факты воедино. — Как и сбежавшая свинья. Если бы дело было в здухаче, она должна была просто умереть на месте.

— Вот-вот, — согласно кивнула ведьма. — Да и Милош ваш всё ещё в Сербии своей?

— Да, на родине. Я общался с ним пару недель назад, — подтвердил я.

— Вероятность, что к нам из Нави просочился ещё один здухач, ничтожно мала, — авторитетно заявила Ядвига, подводя черту. — Судя по тому, как и что вы описали, это всё-таки жихарь. У него есть вторая ипостась, оборотная. Он превращается в здоровенную такую змеюку, метра четыре в длину. Причём змею не простую, она способна выпускать по бокам множество когтистых лап и очень резво на них передвигаться.

— Я как представил, аж вздрогнул, аж передёрнуло всего, — скривился я, почувствовав, как мурашки по спине побежали. — Это что получается, гигантская сколопендра на максималках? А как эта дрянь к воде относится?

— Вполне лояльно. Он же в болотах испокон веков прятался, у болотных огоньков сидел. Так что озеро твоё ему тоже подойдёт, — «утешила» меня Ядвига. — Характер у твари хитрый да подленький. В открытую, лоб в лоб, он не подойдёт и нападать в открытую не станет, будет пакостить исподтишка. Придётся выслеживать и ловить. Если, конечно, это именно он, а не ещё какая-нибудь беда покрупнее.

Самовар тем временем наконец-то раскочегарился, заурчал закипающей водой. Глядя на него, я принял решение. Достал телефон, несколькими быстрыми нажатиями убрал из чёрного списка номер Максима Перепелицы и нажал на вызов.

— Здравствуйте, Максим, — ровно произнёс я, как только звонок был принят.

— О, какие люди! Привет, Вадим. Сами звоните, даже не пришлось сначала мне сорок раз набрать, — с сарказмом ответил собеседник. — Ну что, всё пошло без меня прахом, как я и предполагал? Ваши хвалёные подрядчики не справились с пляжем, и теперь нам надо экстренно подключаться и спасать положение? Только учтите, за срочность придётся немножко накинуть. Даже больше, чем немножко.