— Думаю, Добрыня нам знатно недоговаривает, — проворчал я, не отрывая взгляда от карты на экране смартфона.

Василиса крутанула руль, объезжая очередную выбоину. Салон полицейской «Нивы» качнуло.

— Он этого, в общем-то, и не скрывает, — отозвалась она, глядя на дорогу. — Но, как бы там ни было, сады мы проверили. Объехали и никаких следов Вил не видели.

Мы возвращались к опорному пункту, где меня дожидался мой УАЗ.

— Дядя Миша говорит, что они бы к нему на пушечный выстрел не подошли, — поделился я мыслями. — Хотя трактор кто-то брал и работал на нём. Интересно, кто?

— С чего ты взял, что это не сам водитель решил подкалымить в ночную смену? — Василиса мельком взглянула на меня. — Выкопал кому-нибудь колодец или траншею для того же Гайка.

— Слишком подозрительное совпадение, над которым сто́ит подумать…

Договорить свою мысль я не успел. В кармане у Василисы дважды пиликнул телефон, а секундой позже вибрацией отозвался и мой мобильник.

— Это Добрыня, — прочитав текст, хмыкнул я. — Предлагает провести ещё один ритуал на нашем пляже. Пишет, что подходящее место, недалеко от посёлка и там точно должно сработать. Нам быть в половину девятого.

— Мне пришло то же самое, — кивнула Василиса, паркуя машину у опорника. — И ещё пришло сообщение на почту от ветлаборатории.

Выходить из машины мы не спешили. Василиса замерла, вчитываясь в светящийся экран.

— Заключение по последней собаке? — спросил я, повернувшись к ней.

— Да. На словах-то они всё ещё вчера сказали, но официальные документы только сейчас скинули, — отрывисто бросила она, не отрывая глаз от текста. — И по псу, и по курам.

— Погоди, а они, что, могут результаты вот так, в электронном виде присылать? — я был удивлён. — А я, как дурак, каждый раз за этими бумажками мотался…

— Могут, — рассеянно ответила Василиса. — Тише, подожди секунду…

Она скользнула пальцем по экрану, дочитывая последние строчки, и подняла на меня взгляд.

— Ну? — спросил я. — Что там пишут?

— Ну… Ничего кардинально нового, — Василиса ещё раз пробежалась взглядом по экрану. — Причина смерти пса: отказ внутренних органов, предположительно на фоне критической кровопотери. Эксперт пишет, что, цитирую: «вероятнее всего, потеря крови вызвана дракой особей в естественной среде». Следов применения оружия, пулевых или ножевых ран нет. Короче, признаков жестокого обращения с животными он не усматривает, списывает всё на естественные причины, так как на коже имеется только след от клыков.

Я скептически вскинул брови. Поймав мой взгляд, Василиса вздохнула и пояснила:

— Не забывай, образцы пошли по линии МВД. У лаборатории свои алгоритмы действия, сначала они ищут угрозу эпидемии, бешенство, чуму, сибирскую язву, всё в таком духе. Потом смотрят, есть ли криминал, чтобы мне было с чем возбуждать дело. Поэтому официальная бумага и выглядит так. Уж извини, на проделки двоедушника они не проверяют.

— Ладно, логику понял. Результат, мягко говоря, неоднозначный. А что по курам? Тоже обескровлены и сами себя покусали?

Василиса зыркнула на меня из-под бровей и снова опустила глаза к смартфону.

— Вторичные признаки поражения внутренних органов, характерные для невыявленного заболевания или токсического отравления ядовитым веществом, анализ на которое не проводился.

— То есть, почти та же картина, что и со Здухачом, — задумчиво протянул я. — Но эти точно без потери крови? Выходит, разные причины смерти и совершенно разные следы воздействия?

Василиса молча кивнула.

— Факты таковы, — спокойно констатировала она, убирая телефон. — А как их интерпретировать — это уже наше дело. Переслать тебе файлы заключения? Грифа «тайна следствия» на них нет.

— Кидай, почитаю на досуге, — я смотрел на дверь в опорник, пытаясь собрать все детали в одну картину. — Странные дела выходят. Ещё свинья пропала… Кстати, она так и не нашлась?

— Нет. Ушла и не вернулась, — абсолютно серьёзно ответила Василиса.

Она даже не пыталась пошутить, хотя прозвучало забавно.

— Вот и получается, — подытожил я. — Свинья не убита, а просто исчезла, и судьба её туманна. Куры, судя по всему, загнулись от проклятия. А собаки все обескровлены, причём, заметь, они сами позволили себя покусать. Каким-то же образом двоедушник выманил их из нор?

— Многие умеют морочить животных, это как раз не фокус и не особенно трудно. Но ты прав, это явный след магии, — Василиса устало потёрла глаза. — Ладно, детектив, предлагаю пока расходиться. Встречаемся тогда вечером на пляже, где Добрыня отметил, а мне ещё отказы людям писать, будь они неладны.

Поскольку мне на работу возвращаться было не нужно, я пересел в свой УАЗ и поехал домой.

В доме стояла тишина. Руслан отсутствовал, мотался по своим строительным объектам, зато на кухне обнаружился Кузьма, он взгромоздился на табуретку, вытянулся в струнку и с деловитым видом изучал содержимое верхней полки навесного шкафчика.

— Кузьма, ты чего в альпиниста играешь? — окликнул я.

Домовой от неожиданности пискнул, оступился и полетел вниз. Я дёрнулся было перехватить его, но где-то на полпути к полу домовой просто растворился в воздухе. Удобный навык, здорово снижает риск бытового травматизма.

— А пошто ты печенье от меня на самую верхотуру прячешь⁈ — возмущённо раздалось уже у меня за спиной.

Я обернулся. Домовой, сердито пыхтя, на четвереньках вылезал прямо из настенного зеркала. В полутьме коридора он очень напоминал про́клятую девочку из японского «Звонка», только здоровенную, лохматую и жаждущую сладостей, а не крови.

— Нет там печенья, Кузя. Там только крупа, — успокаивающе сказал я, подходя к шкафчику.

Чтобы доказать свою правоту, я заглянул на верхнюю полку… и с удивлением обнаружил притаившуюся за пакетом с гречкой пачку кокосового печенья.

— Странно. Вообще, не помню, чтобы я его туда прятал, — честно признался я, доставая находку.

— Значит, это оборотень крысит! — заявил домовой. Он поправил сбившиеся вихры, выхватил у меня упаковку и прижал к груди.

— Ладно тебе, не ворчи. Завтра куплю ещё и тебе, и ему, — примирительно сказал я. — Скажи лучше, как тебе новые дома?

— Те, что ремонтируют? Много косяков, — домовой с громким шуршанием разодрал пластиковую упаковку и закинул в рот сразу два печенья, забавно раздув щёки. — Рабочие халтурят по-чёрному.

— Классика жанра. Так всегда бывает.

— А молока, что, нету? — Кузьма жевал и всем своим страдальческим видом показывал, что не может проглотить всухомятку.

— Есть. Сейчас налью.

Я достал из холодильника пакет, налил холодного молока в кружку и указал Кузе на стул.

— Садись за стол, не жуй на ходу, это же вредно. Подавишься. Запивай свой трофей. Так ты рад, что скоро новые жильцы появятся?

Кузьма приложился к краю кружки, сделал несколько жадных глотков и вытер молочные усы тыльной стороной ладони.

— Да рад я, рад. Молодец, Водяной, заботишься о посёлке, — снизошёл он до похвалы.

— А тогда скажи… Тебе тут никаких подозрительных жильцов на глаза не попадалось?

Домовой перестал жевать и подозрительно прищурился:

— Ты какой-то странный вопрос задаёшь, Вадим.

— Прости, и правда криво сформулировал, — я присел напротив, опершись локтями о стол. — Как бы выразиться понятней… У нас тут объявились чужаки. Из Нави. Девушки-Вилы. Они где-то прячутся, и очень может быть, что в одном из пустующих домов.

— Девушки из Нави… — Кузьма поболтал остатками молока на дне кружки. Испуганным он совершенно не выглядел, скорее, по-деловому заинтересованным. — Пока не видел. Но могу поискать. Если ты купишь килограмм шоколадного печенья.

— По рукам, — легко согласился я. — Только учти, они способны навредить, даже убить. Будь осторожен. Увидишь, на рожон не лезь, героя не включай. Просто скажи нам.

— «Нам» — это тебе, Василисе и тому здоровяку, что по заброшенным домам шатается? — уточнил домовой, доставая очередную дозу кокосового печенья. Поймав мой удивлённый взгляд, он фыркнул. — А что ты смотришь? Я видел вас в том доме, когда вы чуть ли не ругались. Ты это… не доверяй ему, Вадим. От него могильным холодом веет.

— Он с нечистью борется, — пожал я плечами в защиту Добрыни.

— Фу, слово-то какое мерзкое! — Кузьма всплеснул руками.

— Да я же не про нас, Кузя! — поспешил я успокоить. — К нам-то у него враждебности нет. Он говорит, что гоняет тварей из Нави, вот может, потому и пропитался этим самым могильным духом. А как их ещё прикажешь называть?

— Ну, если не про нас… — домовой смягчился, но передёрнул плечами, как будто от холода. — Всё равно этот здоровяк какой-то пугающий. Получается, чтобы он поскорее свалил из нашего посёлка, надо найти этих чужих девок?

— Именно.

— Тогда тем более, постараюсь.

— Кстати, — я поменял тему, — что-то ты совсем редко стал ко мне заглядывать. Я тебя ничем не обидел, Кузьма? Мой дом — твой дом, ты же знаешь. Приходи, когда хочешь, играй, спи, делай, что хочешь.

— Ты это уже говорил, но всё равно спасибо на добром слове, — Кузьма кивнул. — Просто, понимаешь… Общежитие — это ведь тоже жильё, только одно и огромное. И теперь там стало ужас как интересно. Посидеть, послушать, посмотреть на людей из разных мест… Домовые ведь к путешествиям не шибко склонны. А так, через этих приезжих, через их байки и разговоры, я будто сам в других городах бываю.

— Это здорово, — вздохнул я.

Домовые действительно привязаны к определённому дому, или, как в случае с Кузьмой, к группе зданий, к посёлку. К странствиям они физически не приспособлены. Посади я сейчас Кузьму в машину и повези куда-нибудь в сторону Краснодара, где-то на полпути к райцентру он просто растворится. Исчезнет, на автомате выброшенный обратно в своё зазеркалье. И, возможно, этот факт, глубоко зашитый в его природе, втайне его тяготит и ранит.

Поэтому я предпочёл тактично промолчать, не развивая тему.

— Ну, раз у тебя больше для меня ничего вкусного нет, тогда бывай, — Кузьма ловко встал со стула, отряхнул ладони друг об друга и шагнул в сторону настенного зеркала.

Я проводил его взглядом. И всё-таки, никогда не понимал, зачем ему каждый раз входить в зеркало, если он умеет исчезать и телепортироваться в свою зазеркальную изнанку мгновенно? Видимо, дело привычки.

* * *

Вечером я приехал на пляж первым. Вокруг не было ни души, если не считать парочки лягушек, пускавших пузыри у самой кромки воды, да крупного ворона. Птица устроилась на крыше недавно сколоченной деревянной вышки спасателя и чистила клюв, деловито обтирая его о сосновый брус.

Вообще, наш пляж был полностью готов к грядущему «сезону». Я окинул взглядом берег, простые, но крепкие и надёжные лавочки, тройная кабинка для переодевания, широкий навес от солнца. Там, где песчаная полоса становилась чуть шире, уже вкопали столбы под волейбольную сетку. На входе установлена доска объявлений или, как пафосно окрестила её русалка, «информационное табло». Возле спасательной вышки торчал пустой пока флагшток, ждущий своих жёлтых и красных флагов, а чуть поодаль синела пластиковая кабинка биотуалета, пока что запертая на замок.

Не хватало только палатки медпункта. Наш фельдшер Давлет честно признался, что с огромным удовольствием прохлаждался бы тут по полдня, но его основной контингент, местные бабули, за такое сибаритство сожрут его с потрохами.

Не хватало на пляже и самой русалки. Она обещала подтянуться к концу мая вместе с мужем, который и правда смог устроиться на наш завод.

Я сидел на лавочке, смотрел в прозрачную воду и думал о том, как много всё-таки сделал для Колдухина. И, если быть до конца честным, для самого себя.

Ведь как оно устроено? Вот есть Водяной. Он сидит в своей воде, и во многом именно от него зависит, какой эта вода будет. Будет ли ему там комфортно, чисто, спокойно да радостно? Конечно, в реальности есть ещё заводы с их стоками или ушлые застройщики, норовящие застроить прибрежную зону элитными дачами и огородить всё под частные владения.

Но даже так, в силах хозяина водоёма поднять шум. Обернуться одержимым экоактивистом, взбаламутить толпу, натравить журналистов, с боем продавить строительство очистных сооружений. Короче говоря, можно сидеть на дне и покорно зарастать вонючей тиной, а можно засучить рукава и прибраться в собственном пруду.

И тем не менее, некоторые Водяные предпочитают годами торчать в грязных лужах, в самых ужасных условиях, жалуясь на злую судьбу, и на обнаглевших и равнодушных людей.

А что люди? Я криво усмехнулся своим мыслям. У людей ведь нет задачи целенаправленно загадить всё вокруг. Это просто побочный эффект их существования.

— Ну что, Вадим, я посмотрю, ты уже на месте? — внезапно раздался голос прямо у меня за спиной.

Я вздрогнул. Это был Добрыня. И я понятия не имел, как эта гора мышц умудрилась подобраться ко мне абсолютно бесшумно.

— Василиса едет? Если она и Руслана с собой захватила, то все, получается, в сборе, — спокойно продолжил он.

— Нет, Руслан сам доберётся, у него своя машина — пояснил я, — Давай, пока ждём, хоть место подготовим.

Мы принялись за работу, выкопали в песке неглубокую ямку под мангальный уголь и прочертили по песку круг, примерную разметку для грядущего ритуального хоровода.

— А давно ты тут обитаешь, Вадим? — как бы невзначай поинтересовался Добрыня, отряхивая ладони от песка.

— В Колдухине? Достаточно давно, — ровно ответил я. — Живу, работаю. За озером приглядываю. Всё, как и положено порядочному Водяному.

— А как так вышло, что ты вдруг заделался борцом с тварями из Нави?

— Я такого не говорил.

— Да брось, — здоровяк усмехнулся в густую бороду. — Вы с Василисой тут вроде как защитники этой земли.

— Нас на эту должность никто не нанимал, приказами не назначал и защищать никого не призывал, — сухо отреагировал я.

Добрыня выпрямился, посмотрел на меня, чуть прищурившись:

— Давай я тебе прямо скажу, Вадим. Мне известно, что здесь неподалёку мост.

— Мост? — я изобразил недоумение. — Какой ещё мост?

— Молодец, правильная реакция. Так и надо отвечать, — хмыкнул он. — Калинов мост, само собой. А где граница миров, там обычно и закладные покойники. Испокон веков так было, что Калинов мост должен охранять Горыныч, так уж заведено. Но я его что-то поблизости не вижу. При этом мертвяки оттуда всё же время от времени лезут, да? Особенно по ночам в полнолуние, когда истончается граница миров. При виде таких неприятных гостей логичнее всего было бы сбежать. Отчего ты не бежишь?

— Это с какого перепугу я должен бежать? — возмутился я. — Лопатой по башке и обратно в яму. Не хватало ещё, чтобы я от всякой мелкой нежити, как трусливый заяц бегал.

— Вот видишь! — Добрыня удовлетворённо хмыкнул. — Прав я, рядом мост. Раз так говоришь, значит, опыт имеется. Можешь мне не признаваться, но с ходячими мертвецами ты дело имел. А не бежишь ты от них как раз потому, что ты и есть защитник. Вот я и думаю, как так вышло, что ты им стал?

От необходимости выдумывать правдоподобный ответ меня спасли скользнувшие по песку лучи фар, к пляжу подъехала Василиса.

— Привет, — бросила она абсолютно ровным тоном, словно мы и не виделись пару часов назад. Хлопнув дверцей, она деловито продолжила. — Машина Руслана на подходе. Где цветы? Венки же опять плести надо, я правильно понимаю?

Добрыня отошёл к своему автомобилю и вернулся с охапкой одуванчиков, на этот раз поскромнее, чем вчера. Василиса принялась за работу.

Я сосредоточился и потянул с поверхности озера туман, чтобы укрыть нас от случайных любопытных глаз. Наблюдая за ловкой работой пальчиков Василисы, я снова поймал себя на ощущении, что она делала это не впервые. Слишком идеально, словно за свою жизнь эти руки сплели не одну тысячу венков.

Пока она плела, приехал Руслан. Добрыня развел костёр, и вскоре мы уже водили хоровод, или, как этот процесс называл богатырь, совершали ритуал «Коло», вокруг огня.

Чисто технически, нахождение двух стихий рядом само по себе давало мощный магический эффект. Вода озера за спиной, живой огонь в центре круга, плюс древняя призывная песня. Я был готов биться об заклад, что Вилы, сколько бы их там ни пряталось в окру́ге, прекрасно слышат этот зов.

Однако Добрыня повторял и повторял по кругу песню уже в пятый раз, а угли перешли в режим тления, но к нам так никто и не вышел. Ритуал прошёл впустую.

Зато вместо мистических дев из Нави со стороны поселковой дороги, а она проходила в непосредственной близости от пляжа, послышался шорох шин. Машина притормозила у обочины, двигатель заглох.

— Ни черта не видно из-за этого тумана! — донёсся от трассы знакомый голос. — Кто там поёт на пляже?

Мы молчали. Отвечать никто не спешил.

— Эй! Отзовитесь! Что ещё за несанкционированные песнопения⁈

Остановившийся, а судя по характерным чиновничьим интонациям, это был не кто иной, как Павел Семёнович, хлопнул дверью и, хрустя гравием, неуверенно побрёл сквозь туман прямо на нас.

Мы переглянулись.

— Может, я его того? — Добрыня поднял руку и между пальцами у него угрожающе заплясали красные огоньки.

Василиса вскинула руку и щёлкнула в воздухе, Павел Семёнович замер.

— Отставить, — твёрдо сказала она. — Это же наш глава.

— Да знаю я. Но вдруг он…

— Что? Вила? — саркастично заметила Василиса. — Ну, для начала, он мужчина, и к тому же вообще не двоедушник. Он просто слишком ответственный чиновник. Из-за тумана, видимо, ехал с открытым окном, периодически высовывая голову, вот и услышал. Давайте-ка, сворачивайтесь. Вы с Русланом уезжаете, а мы с Вадимом здесь сами разберёмся.

— А как же ритуал? — насупился богатырь.

— Добрыня Никитич, сам же видишь, пусто, никто не приходит — отозвалась она, демонстративно водя рукой из стороны в сторону. — Они, наверное, не совсем дуры. Сложили два и два и поняли, что прошлая песня напрямую связана с исчезновением их подруги.

— Твоя правда, — неохотно проворчал он. — Жаль, что в первый раз не вся троица явилась. Ладно, закругляемся. Я на связи. Придумаю что-нибудь посерьёзнее, какой-нибудь ритуал, да пожирнее, посильнее. Так или иначе, мы их выкурим, в какую бы дыру они ни забились.

Добрыня растворился в тумане, следом за ним пошёл к своей машине и Руслан.

Я немного разрядил туман.

Убедившись, что машины уехали, Василиса снова щёлкнула пальцами, снимая с Павла Семёновича оцепенение.

— Кто здесь⁈ — глава замахал руками, потом протёр глаза. — О! Василиса? Вадим? Вот уж не ожидал вас тут встретить. Кто, кто, но на вас бы никогда не подумал.

— Да мы просто воздухом вышли подышать… — начал было я.

— Что⁈ — Павел Семёнович шагнул ближе, и опустил глаза в сторону тлеющих углей посреди разрытого песка. Глаза его округлились. — Вы тут ещё и несанкционированный костёр жгли⁈ Вы с ума сошли⁈ Это же нарушение! Меня же МЧС за такое… на британский флаг порвёт!

— Да ничего страшного не случилось, Павел Семёнович, — пытался успокоить его я. — Сами же в молодости на пляже у костра с гитарой сидели. Мне баба Маша рассказывала.

— Ох уж эта Мария Антоновна… Память эпохи, блин! — глава смущённо крякнул. — Подрывает, понимаешь ли, авторитет власти.

— Всё-всё, уже тушим!

Я спустился к кромке воды, зачерпнул полные пригоршни и принялся заливать угли. Конечно, куда проще было бы окатить их струёй прямо из озера при помощи магии, но не шокировать же главу администрации окончательно. Угли недовольно зашипели.

— И следы, следы костра тоже уберите! — нервно командовал Павел Семёнович. — А пели-то что?

— Высоцкого, — не моргнув глазом соврал я. — Из раннего.

— Да? Слов не разобрал… Голос-то вроде мужской был. Выходит, это ты у нас поёшь, Вадим?

— Пою. Но стесняюсь. Слуха у меня совсем нет.

— Зато громко, да… — Павел Семёнович вдруг ностальгически вздохнул. — Эх, в твои-то годы… И ведь правда, не было тогда никаких штрафов от МЧС за каждый чих. Совсем другие времена были… Ладно. Туман вроде рассеивается. Сидите тут хоть до утра, дело молодое, но костры больше не жечь! Если уж совсем невмоготу на открытый огонь смотреть, там вон, Гайк недалеко печь сложил. Я с ним уже переговорил, мы там скоро табличку повесим «Арт-объект, созданный при поддержке администрации». Вот внутри неё жгите и смотрите, сколько влезет. Понятно?

— Обязательно учтём, Павел Семёнович. И что бы мы без ваших советов делали…

Видимо, в моём голосе проскользнул слишком уж откровенный сарказм, потому что Василиса, стоя́щая рядом, легонько ткнула меня локтем под рёбра.

— Всё, поехал я, — глава бросил последний взгляд на следы от костра и развернулся к дороге. — Угли убери! Другие увидят, решат, что и им тоже можно. Теория разбитых окон! Понимать надо!