Вечер плавно перетёк в ночь, но мне не спалось. Какой-то внезапный порыв потянул меня к воде. Плюнув на то, что уже переоделся ко сну, я вышел из дома и по влажной от росы траве прошёл через огород к озеру.

Оно встретило меня безмятежностью. Вода застыла ровным, чёрным стеклом, над которым курилась лёгкая призрачная дымка. При свете полной луны пейзаж выглядел завораживающе, словно сошёл с полотен Архипа Куинджи. Я не то, чтобы большой знаток живописи, но Василиса в Питере плотно взялась за моё просвещение — часто показывала картины на планшете, сопровождая их подробными лекциями, терпеливо объясняя, куда нужно смотреть, на чём делать акцент. В общем, работала над моим культурным уровнем.

Однако сейчас я всматривался в эту лунную дорожку не ради эстетики. Мой взгляд скользил по воде, пытаясь уловить малейшее движение. Я искал изъян. Ждал, что зеркало воды дрогнет. Но идеальная гладь говорила об одном: сейчас эту тишину никто не тревожит. Никто не плавает, не прячется в зарослях тёмного камыша, не выныривает на поверхность, чтобы глотнуть воздуха или высмотреть новую жертву.

И всё же я нутром чуял — Стёпку кто-то утопил, и это точно не был несчастный случай. Постояв так ещё какое-то время и ничего не высмотрев в темноте, я зябко поёжился и вернулся в дом. Спать.

Утром, поскорее разобравшись с почтовыми делами, я подобрал Василису, и мы поехали в гости к Ядвиге.

Весна уже не осторожничала. Сквозь прогретую землю пробивалась молодая зелень, в воздухе чувствовалось оживление. Вовсю гомонили воробьи, и пели певчие птицы. Вокруг кипела жизнь: дорогу нам то и дело перебегали ошалевшие зайцы, а один раз, из кустов, хлопая крыльями, выпорхнула испуганная куропатка.

Путь мы решили проложить через старые сады. Причина была сугубо практичной. Эту дорогу мы теперь знали, а проломленное мной в прошлый раз заграждение никто восстанавливать не стал. Проезд оставался открытым.

Однако в этот раз просто переезжать вдавленную в грязь колючую проволоку я не спешил. Затормозив перед самым провалом в заборе, я вышел из машины, прихватив плоскогубцы. Ржавые металлические жилы поддавались с противным хрустом, но я методично перекусил их одну за другой, аккуратно сматывая кусачие нити в тугой тяжёлый клубок.

У самых столбов, в низинке, собралась лужа, в которой отражалось небо. Я замер возле неё, задумчиво глядя на срезанный металл в своих руках.

— О чём задумался? — окликнула меня Василиса, заметив, что я застыл на месте.

Я перевёл взгляд с ощетинившегося шипами мотка на неё и вздохнул:

— Да так… Знаешь, терпеть не могу «колючку». Есть в самом факте её существования что-то глубоко неправильное. Что-то скверное, подлое и злое.

— Она призвана создавать эффективные заграждения для предотвращения несанкционированного проникновения на охраняемые территории. Или вовсе служить целям обороны, — сухо ответила Василиса. Звучало как цитата из какого-нибудь официального ГОСТа.

Я бросил моток проволоки в лужу и потянулся к магии воды.

Обычно вода способна окислить большинство металлов — всем знакомое ржавление отлично уничтожает такие изделия, но требует времени. Я же оставлять опасный мусор не собирался. Лужа забурлила: под воздействием магии вода с огромной скоростью связывала железо с кислородом. За какие-то полминуты проволока буквально истлела, осев на дно грязной бурой кляксой.

Вот так-то лучше. Ещё не хватало, чтобы какой-нибудь ёж или лисица поранились об этот продукт человеческой цивилизации.

— То-то и оно, — отозвался я. — Затруднить проход, всякого рода оборона… А теперь скажи, Василиса Александровна, если профессиональный солдат захочет преодолеть проволочное ограждение, оно его остановит? Не будем брать в расчёт тот факт, что военным вообще незачем проникать в заброшенные Колдухинские сады.

Мы сели в машину и проехали оставшиеся метры до участка Ядвиги.

— Сможет, конечно, — ответила Василиса. — Их этому специально учат, есть масса инструментов и приспособлений. Да за примерами далеко ходить не надо: ты же сам только что пассатижи использовал, тоже метод.

— Вот и я о том же, — согласился я, постепенно подводя разговор к главной мысли. — Получается, и профессиональный вор легко преодолеет проволоку, верно? Выходит, против криминального элемента или военнослужащего она не очень-то и эффективна. А кто от неё действительно страдает? Дети, которые полезли бегать по садам, да пару яблок стырить. В лучшем случае это обернётся порезами, шрамами на всю жизнь и больнючими уколами от столбняка, которые твёрдой рукой вкатит Давлет Марксович. А в худшем — можно и умереть. Буквально.

— Ну, ты не нагнетай, это всего лишь колючая проволока. Заметь, я её не оправдываю, мне и самой эта штука не нравится. Однако в нашей жизни это вещь очень распространённая.

Я взял пакет с гостинцами, мы вышли из машины и направились к дому. Дорожку туда проложили буквально вчера. Уж не знаю, по какой причине — из-за любви ли к классической сказке, или просто под руку подвернулся именно такой стройматериал, но выложена она была аккуратной «ёлочкой» из жёлтого кирпича.

— А ещё от этой проволоки страдают дикие звери, — продолжал возмущаться я. — Вот и получается… Останавливает эта дрянь только невинных зверушек да хулиганистых мальчишек. А все эти красивые слова про оборону и охрану товарно-материальных ценностей выеденного яйца не стоят! В моё время такого уродства не было. Мерзость.

— Ой, Вадим, хватит ворчать, — закатила глаза Василиса. — «В твоё время»… Зато в твоё время за хулиганство на конюшнях плетьми пороли. И это тоже в лучшем случае оставляло рубцы да шрамы на всю жизнь. Так что нечего тут ныть, времена меняются, а суть остаётся.

Она вздохнула и, желая сгладить резкость, уже мягче добавила:

— Всё, не кипятись. Ну, хочешь, я заклятие разработаю? Будем ходить по садам и растворять её к лешему.

— Пожалуй, это уже перебор, — хмыкнул я, немного остыв. — Но спасибо, что поддерживаешь.

Мы подошли к крыльцу и постучали. Дверь открыли не сразу.

— Ой, заходите-заходите, гости дорогие! — нам открыла Ядвига, пребывающая в самом распрекрасном расположении духа. — Вы видели, как наш Михаил Анатольевич сад вычистил и украсил? Любо-дорого посмотреть! После того случая он взялся за дело с утроенной силой…

Она посторонилась, пропуская нас в дом.

— Только вот не знаю…скоро ведь и улучшать будет нечего. Куда он, спрашивается, будет свою неуёмную энергию девать? — озадаченно добавила Ядвига.

Насчёт неуёмной энергии она явно не преувеличивала. Едва мы переступили порог кухни, как обнаружили Лешего: дядя Миша нарезал круги вокруг стоя́щего на табурете самовара.

Медные бока пузатого агрегата были густо заляпаны чем-то тёмно-зелёным. В руках Леший сжимал инструмент, напоминающий миниатюрную болгарку. Он упоённо жужжал этой машинкой, полируя металл так, что уже очищенные участки блестели, как новенькие.

— Михаил Анатольевич, радость ты моя, неугомонная, я, вообще-то, предупреждала, что гости будут и из этого самовара планировала их чаем поить. Сегодня! Не завтра, не на следующей неделе, сегодня! — громко возмущалась Ядвига.

Всем своим видом она демонстрировала, что приступ хозяйственности настиг Лешего в исключительно неудачный момент.

— Ядвигочка, душа моя, пять минут — и готово! — прокричал дядя Миша сквозь жужжание. — Искусство не терпит суеты! Обработка пастой ГОИ требует вдумчивости и немножко времени!

— До твоей «вдумчивости» это был нормальный рабочий самовар. А теперь это музейный экспонат, из которого кипяток наливать страшно — вдруг ослепнешь от сияния, — пробурчала ведьма, скрестив руки на груди.

Чтобы как-то разрядить обстановку, отвлечь хозяйку от сияющего самовара и поднять ей настроение, я торжественно вручил Ядвиге шуршащий пакет. Внутри скрывался наш стратегический запас «к чаю»: пряники, вафли, пакетики с конфетами и несколько шоколадок на любой вкус.

— Молодец, Вадим, что не с пустыми руками. Хвалю, — одобрительно кивнула хозяйка, принимая пакет. — Вы присаживайтесь, присаживайтесь. К сожалению, с чаем у нас тут образовался непредвиденный форс-мажор, так что проявите терпение… к неугомонным сединам.

Последние слова Ядвига произнесла нарочито громко, чтобы перекрыть жужжание машинки. И тут же добавила, метя в самое больное:

— А то ведь как в народе говорят: хуже дурака — только дурак с инициативой!

Услышав это, Леший обиженно фыркнул, как полковой конь, выключил свой инструмент и демонстративно повернулся к нам широкой спиной.

Ядвига тут же поняла, что перегнула палку. Легко и совершенно беззвучно она вскочила со стула, подошла к нему и на пару секунд замерла, подбирая интонацию.

— Прости, Мишенька, ох, не права я! Бес попутал! — с великолепным театральным трагизмом воскликнула ведьма. Она протянула руку и крайне осторожно, словно прикасаясь к неразорвавшемуся фугасу, погладила Лешего по напряжённой спине.

— Я для дома стараюсь, делаю… А ты не ценишь, — проворчал он, даже не думая оборачиваться.

— Ценю, Мишенька, очень даже ценю! — елейным голосом заворковала Ядвига. — Просто… Ты бы закруглялся, а? Ну, не дело это, когда один в поте лица работает, а другие сиднем сидят. Вон, посмотри на Вадима, он же теперь от неловкости места себе не находит!

Она бросила на меня выразительный взгляд и заговорщически подмигнула.

— Того и гляди за топор возьмётся! «Привыкли, — говорит, — руки к топорам!» Сейчас как вскочит, как начнёт тебе помогать по хозяйству! А мы, вообще-то, тут собрались душевно посидеть, покумекать маленько, а не студенческий стройотряд устраивать. Правда ведь, Вадим?

— Ладно, не злюсь. Я сейчас быстренько всё доделаю.

Леший и правда вскоре закончил. Он торжественно водрузил на стол самовар, который теперь сиял, словно новенькая золотая монета «империал».

Ядвига тут же влила внутрь чуть ли не целое ведро студёной колодезной воды. Затем она замерла рядом, держа наготове пузатый белоснежный заварочный чайник, доверху набитый душистыми травами. Оставалась сущая мелочь — заварить их крутым кипятком.

Вот только медный агрегат из-за всей этой полировочной эпопеи был абсолютно холодным. По-хорошему, если соблюдать все дачные ритуалы, его теперь полагалось вынести на крыльцо, растопить шишками да лучиной, дождаться кипения и лишь потом занести обратно.

— Мишенька-то у нас, конечно, молодец, но ждать кипятка до второго пришествия мне откровенно лень, — ведьма выразительно покосилась на меня. — Может, среди присутствующих найдётся какой-нибудь добрый молодец, который знает, как чуточку ускорить процесс?

Я понимающе кивнул и потянулся сознанием к воде, плескавшейся в медном брюхе.

Для меня, как для Водяного, температура воды — это не просто цифры на градуснике, а скорость движения молекул. Всё элементарно: медленно — значит, холодно. Заставь их замереть — и вода кристаллизуется, обратившись в лёд. А вот заставь их плясать быстрее — станет жарко. Раскрути этот танец до предела, и при ста градусах молекулы уже не смогут удержаться в жидком состоянии, вырываясь на свободу паром.

Я мысленно приказал молекулам ускориться в бешеном ритме, и вода в медном брюхе моментально закипела. Вообще-то, я стараюсь так не делать — негоже транжирить магию на подобные бытовые мелочи, но раз уж ведьма просит… неправильно отказывать хозяйке.

Ядвига залила кипяток в заварник и накрыла его плотной тканевой грелкой. Вещица оказалась крайне колоритной, вместо традиционной цветастой «бабы на чайник» это была суровая полусфера из чёрной ткани с вышитым, красными нитками, логотипом AC/DC.

— Вернёмся к нашим баранам. Итак, моя идея насчёт создания собственного стража моста отторжения не вызвала, — констатировала Ядвига. Она уселась на стул и поставила на стол вазочку, в которую уже успела пересыпать конфеты из пакета.

К нам присоединился умывшийся Леший. Он чинно сел на своё место, всем своим видом излучая гордость за проделанную с самоваром работу.

— Давайте обсудим техническую часть, — предложила Василиса. — Насколько нам известно, в Правь могут попасть только птицы-посланники: Гамаюн, Сирин и Алконост. По сути, они и есть существа Прави. Из всей этой троицы мы знакомы только с Алконостом, но она в ближайшие месяцы явно не в том состоянии, чтобы туда летать.

Ядвига извлекла из кармана большую потёртую колоду гадальных карт, ловко её перетасовала и разложила на столе четыре штуки, рубашками вверх. Я в карточные предсказания сроду не верил. Видимо, мой скепсис слишком явно отразился на лице, потому что ведьма, поймав мой взгляд, хмыкнула:

— Что? Мне так проще думается. Вот, например, про птиц…

Она перевернула карты, скользнула по ним внимательным взглядом и со вздохом подытожила:

— Думаю, они нам так и так не помощники.

С этими словами Ядвига смахнула расклад и убрала карты в колоду. Не глядя, она вытянула из колоды ещё одну карту.

Из любопытства мы заглянули через стол, чтобы посмотреть, что выпало. Я в этих гаданиях совершенно не разбирался, но на карте, внизу виднелась надпись: «Башня».

— Нам же нужна не столько сама Правь, сколько Драконова пещера, верно? — уточнила Ядвига, убирая карту обратно.

— Почему именно она? — поинтересовался дядя Миша.

— Мост может охранять только существо легендарного уровня, — пояснила Василиса. — А каждый дракон рождается именно таким. К тому же он без труда сможет выдержать невыносимый жар моста.

— Имбовый юнит, который в бутылочном горлышке тесной локации завалит любую рейд-группу, — со знанием дела прокомментировал Леший.

Мы уставились на него в полном недоумении. Поняв, что его терминологию никто не оценил, дядя Миша махнул рукой — мол, проехали, продолжайте.

А я про себя ухмыльнулся. Судя по всему, во время работы на Пескоскладе наш Леший не только старые электронные приборы коллекционировал, но и плотно сидел на компьютерных играх. Надо будет как-нибудь на досуге полюбопытствовать, как именно он сейчас совмещает должность сторожа с перманентным пребыванием здесь, на ботанической станции.

— Я, конечно, не краевед в вопросах Прави, — закряхтела Ядвига. Она вытянула и кинула на стол очередную карту. Там оказалась «двойка мечей» — какая-то женщина с завязанными глазами. — Но слыхала байку про эту пещеру. Будто бы проход туда открыт только своим, то бишь драконам. А что мы имеем по нашим местным «легендам»? Лихо Одноглазое у нас не дракон, оно скорее Буратино… то бишь дендроид.

— Аспид настаивает на том, что он не дракон, — вклинился я. — Хоть у него и есть крылья, он всё же змей.

— Верно. А Василиск — ящер, но никак не дракон, и крыльев у него отродясь не было, — подхватила Василиса.

— Выходит так, — подвела итог Ядвига, убирая карту обратно в колоду. — Драконов в известной нам части мира всего два: Горыныч и Золотой дракон. То есть, только эти два кандидата способны проникнуть в нужное нам место и стащить яйцо.

— Стоп! — я предупреждающе поднял руку. — Допустим, мы как-то заполучим это яйцо. А технология инкубирования у нас есть? Как сделать так, чтобы из него действительно вылупился дракон?

— Обижаешь, Вадим, — с готовностью отозвалась Ядвига. — Мы на матушку-природу полагаться не станем, пускать такое дело на самотёк нельзя. Есть одно простое, но абсолютно убойное зелье. Сварим его, поместим туда яйцо… Это я полностью беру на себя. А высиживать его лучше всего прямо на будущем месте проживания. Районирование, так сказать, выражаясь языком садоводов.

— То есть, прямо возле моста? — прикинул я. — Ну, портал мы откроем, бронекапсулу какую-нибудь сделаем, чтобы бесы яйцо не пожрали… Всё звучит вполне реально. За исключением одной маленькой детали: нам кого-то нужно сначала уговорить, чтобы это яйцо нам принесли. Кстати, а откуда они вообще берутся? Может, какая-то драконья курица-несушка продолжает их откладывать, и есть местечко попроще, чем эта ваша особенная пещера?

— Курица-несушка? — саркастично прищурилась Ядвига. — Да будет тебе известно, мой мелководный друг, что все драконьи яйца в своё время отложил Первозмей — прародитель всех змей, ящеров и прочих чешуйчатых. Кто это был и куда подевался — неизвестно, но новых яиц он откладывать совершенно точно не будет. Так что на пополнение запасов можем не рассчитывать.

— А что, если никаких яиц там больше нет? Ну, кончились? — робко предположил Леший. Ядвига зыркнула на него так хмуро, что дядя Миша предпочёл не развивать эту пессимистичную мысль.

Мы все прекрасно понимали, что если яиц нет, то дела наши — дрянь. Потому что где один мертвяк, там потом и сорок. А где сорок — там и до целой армии недалеко.

В общем, в наших же интересах было верить, что яйца всё-таки существуют.

— Предлагаю исходить из того, что яйца всё-таки есть, и дожидаются они нас в той самой Драконьей пещере в Прави, — высказалась Василиса. — А вот по поводу кандидатов на кражу, я думаю следующее… Горыныч, безусловно, сильнее, брутальнее и увереннее в себе. Однако есть одно веское «но», которое перевешивает все его плюсы.

— И что с ним не так? — поинтересовался Леший.

Он ласково погладил блестящий полированный бок самовара и принялся разливать чай, неспешно пододвигая к себе чашки одну за другой — сначала травяная заварка, затем крутой кипяток.

— А проблема заключается в том, — продолжила Василиса, — что он умер и переродился совершенно другой личностью.

— Горыныч — он и в Африке Горыныч, — упрямо не согласился дядя Миша, расставляя перед нами чашки.

— Да нет, Мишенька, права Василисушка, ох, как права, — вздохнула Ядвига. — Он же переродился и прошлого своего совершенно не помнит. Как попасть в Правь — знать, наверное, не знает. Летать, может, физически и способен, но вряд ли это дело практикует. Что делать в другом мире — для него вообще тёмный лес. При всей его дурной силе ему потребуются сотни лет, просто чтобы освоиться! Сначала пару раз слетать туда на разведку, и уж только потом идти на серьёзное дело.

— Выходит, — мрачно подвёл итог я, — список наших кандидатов сузился до одного-единственного слащавого мажора на золочёном «Мерседесе»?

— Получается, что так, — кивнула Василиса. — А, как мы с тобой знаем, характер у него сложный: он упрям, невероятно ленив и совершенно не любит работать.

— А ещё труслив и малодушен, — закончил я. — Из всех четверых, с кем мы сталкивались, у него меньше всего мужества и склонности к героизму.

— Весь вопрос ведь в мотивации, — Ядвига бросила в чашку три куска сахара, громко зазвенела ложечкой, размешивая, и с удовольствием сёрбнула. — Раз в сто лет и ёжик летает, а пень цветёт. Главное — правильно к нему подойти. Что наш золочёный ящер любит больше всего?

— Золото он любит, — проворчал я. — Ну, то есть, не обязательно металл, а деньги вообще. Деньги, женщин и халяву. Этот бабник обожает соблазнять богатеньких красоток, а вот работать руками категорически не выносит. В отличие от того же Горыныча, который, судя по всему, тоже весьма богат, наш мажор лишний раз напрягаться не станет.

— На баб, значит, падок… — задумчиво протянула Ядвига и оценивающе смерила взглядом Василису. — И кто бы мог его охмурить?

— Но-но! — строго оборвала её Василиса. — Я воин, а не соблазнительница.

— Да я так, просто перебираю варианты, — примирительно ответила Ядвига. — К тому же, такому франту наверняка потребна дама при деньгах, статусная. И где мы такую возьмём?

— А есть одна, — я хитро улыбнулся и подался вперёд. — И вы все её прекрасно знаете. Это Тамара.

— Тамарка-то? — без тени уважения фыркнула Ядвига. — Эта потрёпанная краснодарская дива, у которой из всего имущества — только дом в посёлке Колдухин с видом на овраг?

— Так уж получилось, что наша кикимора — вовсе не бедная родственница, — я выдержал короткую паузу, наблюдая за реакцией Ядвиги и Василисы. — Поверьте, её банковский счёт куда глубже того оврага. Стоит нашему чешуйчатому альфонсу увидеть её активы, как он не то что яйцо из Прави притащит — он сам вам его высидит!