В прошлой жизни был у меня приятель Коля. Человек он был парадоксальный: запойный чтец, ворчун и убеждённый холостяк. Но была у него одна удивительная черта — из любой поездки он непременно привозил всем сувениры.

В какой-то момент до меня дошло: люди прощали Коле любые закидоны. А всё потому, что он никогда не забывал поздравить с днём рождения, без напоминания приходил с апельсинами в больницу и дарил эти свои магнитики-кружечки. Забота — универсальная валюта, а люди просто любят, когда о них помнят.

Я этот урок усвоил, поэтому сегодня утром у меня ответственная миссия — торжественная «раздача слонов». В свой последний день в Петербурге я накупил целую гору сувениров, и теперь настало время их вручить. Первым свой подарок получил Руслан. Ему досталась белоснежная толстовка, с неё на мир смотрел Медный всадник, увенчанный строгой надписью SAINT PETERSBURG.

Вторую толстовку — ярко-красную, с хулиганской надписью «Настроение — Питер. То хочется кофе и поэзии, то выстрелить из Авроры и побежать куда-то с матросами» я отложил для Кузьмы. Вручать пока её было некому. Сам адресат сейчас где-то шатался, по своему обыкновению уйдя сквозь зеркало.

Также для него была припасена шкатулка с шоколадным ассорти, аккуратно разложенным по ячейкам. Этот подарок я планировал вручить лично. Если, конечно, этот хитрюга не учует его раньше и не упрёт самостоятельно.

Вообще, жизнь с Домовым во многом напоминает соседство с енотом. Такое же суетливое существо бесконечно любознательное и неугомонное, которое своими шаловливыми ручонками вечно норовит что-нибудь стащить, слопать или, на худой конец, перепрятать в самое неожиданное место.

…

— Доброе утро, Мария Антоновна! — зычно поприветствовал я начальницу. От громкости моего голоса она даже вздрогнула.

— И тебе доброе. Вернулся, ясный сокол, из отпуска за свой счёт? Съездили с Василисой-то? Дорога не утомила? «Аврору» видел? А стрельнуть из бакового орудия дали?

Вообще, чтобы отпроситься с работы, Василиса придумала больную тётку со сломанной ключицей, а я удачно присоседился к её легенде в качестве сопровождающего.

— Мария свет Антоновна! Вы самый лучший начальник на свете! — зашёл я издалека.

— Ты что, опять отпрашиваться будешь? — она мгновенно сделалась подозрительной.

— Ни в коем случае! Позвольте торжественно вручить Вам два календаря прямо из сувенирной лавки Эрмитажа.

— Ой, ну спасибо! А зачем мне два-то?

— Один дома повесите, а второй тут, на почте. Пусть народ приобщается к красоте и культуре.

— Ишь ты, речей-то набрался столичных. Хорошо, вешай. А то наш прошлый календарь актуальность потерял ещё пару лет назад, всё забываю поменять.

— Пару? Да он же за 2019 год, — улыбнулся я. — А кроме календарей, вот: записная книжка с золочёным обрезом, набор ручек с невскими мостами, брелок с лакированной корюшкой и миниатюрный памятник Пушкину!

— Ой… Ой… Не иначе, Новый год у нас наступил. Давай-давай, складывай всё сюда, в хозяйстве пригодится!

Глаза у бабы Маши загорелись как у школьника, которому подарили дюжину коллекционных машинок, она расставила полученные сувениры на стойке и присела, чтобы получше их рассмотреть.

— Ладно, — не отрывая взгляда от своего новообретённого богатства, протянула она. — Вон твоя корреспонденция, в сумке дожидается.

— Мария Антоновна!

— Ась?

— Скажите, а как у нас в Колдухине с купанием? Где тут летом в озере искупаться можно? Пляж, может, где есть?

— Нигде! Даже не думай! Забудь! — её голос мгновенно растерял благодушие и стал серьёзным. — Камколь — место гиблое. Там в позапрошлом году даже таблички вбили «Купание запрещено». Да и без них каждый дурак в посёлке туда ни ногой. В Гражданскую войну там целый полк белогвардейцев под лёд ушёл. С тех пор их неупокоенные души так и норовят живых на дно утянуть. Так что ты меня прости, Вадим, но в эту про́клятую воду лезть я тебе категорически запрещаю. Забыл историю про предшественника своего, Стёпку? Допился, полез освежиться и поминай как звали. А мне тут, в нашей глуши, нового почтальона днём с огнём не сыскать! Сделай начальнице одолжение, побереги себя.

— Да, конечно, без проблем.

— Машина у тебя есть? Есть. Вот и будешь ездить в райцентр, на озеро Подкова, или на Пескарьер. Там вода чистая. И чтоб никаких мне Камколей!

— Ну, я тогда пойду?

— Иди, иди. Неси в народ разумное, доброе, вечное… ну и квитанции за газ.

Я вышел из здания почты и направился прямиком в ДК «Октябрь». Там оказался только дядя Толя, который, водрузив на нос очки, самозабвенно что-то печатал на ноутбуке, громко стуча пальцами по клавишам.

— Анатолий Степанович, моё почтение!

— О! Привет-привет. Слыхал, ты в Москву летал?

— В Питер.

— А-а-а… — протянул он. Дядя Толя был явно занят, отвечал рассеянно, а всё его внимание было приковано к экрану. — Ну и как там оно? Белые ночи, разводные мосты?

— Анатолий Степанович, какие белые ночи? — усмехнулся я. — Я же в конце февраля ездил, там сплошные серые тучи! Белые ночи в Питере летом, а зимой там такие же чёрные ночи, прямо как в Сочи. Но зато я Вам подарок привёз — постер группы «Кино». Стилизация под оригинальную афишу концерта четырнадцатого августа… правда, не знаю какого года.

— О! — он наконец-то оторвался от экрана и посмотрел на меня поверх очков. — Клади на стол, найдём ему достойное место. Это знаковая вещь! Нам таких в ДК надо побольше, глядишь — так и обрастём культурным слоем.

— Дядя Толя. А подскажите, у нас на озере что, пляжа никакого нет? Недоработка администрации?

— Пляжа? — дядя Толя перестал печатать и серьёзно посмотрел на меня. — Не было его никогда. У нас же никто не купается, нельзя!

— А почему? — как бы между прочим поинтересовался я.

— Почему⁈ — Анатолий Степанович посмотрел на меня с какой-то тревогой. — Слушай, да потому, что люди тонут! Там на дне повсюду бьют ледяные ключи. Зайдёшь — моментально ноги сводит жесточайшей судорогой. Стёпка ведь именно так и сгинул. Врачи потом проверяли: никаких признаков насильственной смерти, просто вода убила. Это же не шутки, Вадим! Ты смотри, не вздумай туда лезть.

— Да, согласен, звучит жутко, — кивнул я. — Ну, я пойду.

Следующим пунктом моего вояжа по раздаче сувениров стал медпункт. Там я застал нашего эскулапа за шахматной партией с Михалычем — местным безработным и по совместительству первым человеком, которого я когда-то встретил по приезде в Колдухин.

Сейчас Михалыч преобразился: аккуратно подстрижен, облачён в видавший виды, но опрятный костюм и погружён в глубокие раздумья над доской. Вид он имел на редкость благообразный и цивилизованный.

— Давлет Марксович, Александр Михайлович, здравствуйте!

В ответ задумчивый сосредоточенный Михалыч лишь кивнул, Давлет был более разговорчив.

— Здравствовать — это единственно верная тактика в стенах медицинского учреждения. «Шах!» — произнёс фельдшер, переставляя фигуру. — ЗОЖ, профилактика и стойкая ремиссия в отношениях с алкоголем существенно снижают нагрузку на первичное звено отечественного здравоохранения. Ты с чем пожаловал, Вадим? Тоже хронический панкреатит обострился?

— Нет, желудочно-кишечный тракт работает в штатном режиме, — улыбнулся я.— Сувенир Вам привёз из Санкт-Петербурга.

Михалыч хмуро передвинул фигуру, сделав ответный ход, на что Давлет отреагировал молниеносно:

— Шах и мат. Ну что, голубчик, проиграл? Уговор в силе: придётся тебе цельную неделю ни капли спиртного в рот. А в пятницу придёшь натощак — сдашь печёночные пробы, посмотрим на твои трансаминазы и оценим динамику поджелудочной.

Фельдшер удовлетворённо, с явным профессиональным триумфом усмехнулся и наконец, перевёл взгляд на меня:

— Так, что там за сувенир?

— Питерский золотой лев, — я протянул ему фигурку. — В знак признательности за неусыпный мониторинг нашего здоровья.

— Воооо… Вещь! Давай сюда.

Давлет Марксович раздвинул стоя́щие на полке почётную грамоту от администрации и цветную копию диплома — гордое подтверждение его медицинской квалификации, и торжественно водрузил между ними золотого льва.

— А скажите, правду говорят, что в Камколе купаться не принято? — поинтересовался я. — Мол, местное табу, традиция такая?

— Ой, Вадим, да какие там традиции! Сплошная эпидемиология и санитария, — отмахнулся фельдшер. — Как-то раз в пробах воды высеяли холероподобный вибрион и обнаружили церкарий — это личинки гельминтов, паразиты такие, вызывающие острый зудящий дерматит. Так что причина сугубо утилитарная, во избежание вспышек инфекционных и паразитарных заболеваний.

— Да как же так? — встрял в разговор Михалыч, неспешно расставляя деревянные фигуры для новой партии. — Народ-то баял, что с полей в воду пестициды смывает, вот администрация купаться и запретила. Токсичность, говорят, сплошная!

— Насчёт агрохимии и токсикологии меня в известность не ставили, моя епархия — биологические патогены, — пожал плечами медик. — Ты сейчас какими играешь, Михалыч? За красных или за белых? Тьфу ты, вирус оговорок подцепил… За чёрных или белых?

— Чур, мои белые. Иду ва-банк: ставлю на кон ещё одну неделю абсолютной трезвости!

— Рисковый ты пациент, азартный! — хмыкнул Давлет Марксович, потирая руки. — Принимаю ставку. Ну, посмотрим, как твоя центральная нервная система выдержит мой эндшпиль.

…

Разговоры эти оставили во мне смешанные чувства. Меня ставило в тупик то, что каждый называл свои причины, по которым местные жители воспринимали озеро как неприкасаемую декорацию.

Баба Маша озвучила интересную историю про утонувший эскадрон белогвардейцев. Проверять эту теорию я отправился в библиотеку, правда, без сувенира.

— Платон Аркадьевич, моё почтение! Как самочувствие? К водным процедурам сегодня не тянет?

— Оставьте Вашу иронию, Вадим, — вздохнул профессор. — Пришли убедиться, что я не простудился?

— И это тоже, мне Ваше здоровье совершенно небезразлично. Но, вообще-то я за консультацией. К кому ещё идти, как не к человеку науки с системным мышлением, который с таким академическим рвением взялся за наше краеведение?

— К чему этот елей? Вы же всё равно скептически относитесь к моим гипотезам, хотя они строятся на железобетонной фактологии.

— Ну, сейчас я не про мифического Водяного хочу полюбопытствовать, — примирительно поднял я руки. — Дело сугубо историческое. Местные говорят, в годы Гражданской войны здесь бесследно растворилась белогвардейская часть. И не просто растворилась, а якобы упокоилась на дне того самого озера, чью гидрологию Вы вчера так самоотверженно изучали методом полного погружения.

Профессор насупился, поправляя очки.

— Во-первых, прекратите ёрничать. Я безмерно благодарен, что Вы меня вытащили, Ваш поступок благороден, но это не индульгенция на бесконечные остроты по поводу моего эмпирического конфуза! А во-вторых… — Платон Аркадьевич уверенно, с чувством рубанул воздух ладонью. — Не было тут никаких белогвардейцев. Историческая нелепица и антинаучный вздор!

Заведующий библиотекой помолчал немного, усиливая последнюю фразу, затем продолжил:

— По окрестностям Колдухина было дело, проходила Вторая бригада Богаевского. Но они двигались севернее, никто не тонул, не терялся, боёв тут как таковых не было. В общем, это чистая байка. Великие исторические события обошли Колдухин стороной. Не верите? Я могу Вам предоставить учебники и даже указать главы, а к этому и всю краеведческую документацию.

— В мыслях не было сомневаться в Вашей компетентности, — искренне возразил я. — Если Вы сказали, что это сказки, значит, так оно и есть. Надеюсь, наша договорённость о том, что Вы будете избегать берегов озера в силе?

Профессор промолчал.

…

Главным человеком в Колдухине был Павел Семёнович, глава местной администрации. Я застал его прямо на крыльце этой самой администрации. Выглядел градоначальник колоритно: его весьма тучная фигура была упакована в пятнистый охотничий камуфляж, а в руках он держал увесистый ружейный чехол.

— А, Вадим, здравствуй, — он чуть смущённо кашлянул и поправил врезавшийся в объёмистый живот ремень. — А я тут, понимаешь… провожу плановую инспекцию угодий. Выездную проверку вверенной территории, так сказать.

— Удачной инспекции, — я сделал вид, что свято поверил в эту легенду. Павел Семенович, в свою очередь, сделал вид, что поверил моему «поверил». — Я Вам тут сувенир привёз из Санкт-Петербурга.

— Ах, Северная столица… Шум больших проспектов, каменные джунгли, — мечтательно, но с явным облегчением от того, что он сейчас находится подальше от городской суеты, вздохнул чиновник.

— Вот, полюбуйтесь. Медный всадник в миниатюре!

— О, вещь солидная! — оживился глава. Статуэтка и правда была хороша, с тонкой детализацией — такую совершенно незазорно поставить в кабинете за спиной руководителя. — Слушай, а возвращаться же плохая примета… Передай, сделай милость, Антонине в приёмную. Пусть поставит на стеллаж, аккурат рядом с подарочным изданием «Истории Краснодарского края».

— Павел Семёнович, раз уж встретились… Я ведь задачу по возрождению ДК, можно сказать, освоил.

— Вадим, — глава тяжело вздохнул, и его лицо мгновенно приняло строгое, чиновничье выражение. — Финансовый год закрываем в конце календарного года, премию смогу выписать не раньше декабря. Бюджет не резиновый.

— Да пока что, Бог с ней, с премией. Я о другом: хочу сделать у нас пляж.

— Пляж? — Павел Семёнович нахмурился. — Какой ещё пляж, Вадим? У нас его отродясь не было. То есть когда-то, в советские годы, может, и купались, но сейчас… Гиблое это дело. За последние тринадцать лет, почитай, с десяток утопленников. Да что далеко за примером ходить — Степан, в чьём доме ты сейчас живёшь, тоже ведь… того…

— Ну, это печально, однако я тут почитал, для пляжа нужно САНПИН заключение, согласование с ГИМС, с МЧС и так далее.

— Слушай, Вадим, не порть мне настроение, — поморщился Павел Семёнович. — По документам у нас и так числится необорудованная пляжная зона. Так сказать, стихийная, народная.

— Где это? — опешил я. Его слова меня всерьёз озадачили, поскольку береговую линию я изучил неплохо.

— На выезде из посёлка, метрах в ста, не доезжая до дамбы.

— Так там же сплошной камыш!

— Зато по кадастровому зонированию — рекреационная зона — назидательно поднял палец глава. — С табличками «Купание запрещено». Принимать солнечные ванны на берегу — можно, а лезть в воду — ни-ни. И то, что там камыш плотной стеной, это даже отлично, меньше соблазна. Ну, посуди сам, Вадим: народ у нас мнительный, полон суеверий, утопленники эти. А чтобы легальный пляж открыть, знаешь, сколько бумажной волокиты? Согласования, санитарные экспертизы, паспорт безопасности объекта… На кой-ляд мне эта головная боль? Плюс по регламенту положено спасательную вышку оборудовать и дежурного медика в медпункт на пляже посадить. Где я тебе в бюджете свободные ставки найду? Из своего кармана платить буду? Так что купайся дома в ванной. А если уж совсем невтерпёж к большой воде приобщиться — езжай на пляж «Подкова», в этом, как его…

— Знаю, в райцентре.

— Вот, молодец, сам всё знаешь! — обрадовался чиновник. — Так что, оставь в покое озеро Камколь и меня заодно. Всё, диспут окончен, я в поля! Статуэтку — Антонине. И если вдруг что-то срочное… то не звони!

Павел Семенович развернулся и ушёл, шурша полами своего необъятного камуфляжа.

…

Задумчивый, я брёл к Василисе. В опорнике была только она, Светлана Изольдовна опять куда-то уехала.

— Привет. Кофе будешь?

— Буду, спасибо. Слушай, помнишь, я вчера звонил насчёт нашего «олимпийского пловца» — члена сборной от Академии наук?

— Помню, конечно. Ты ещё обещал рассказать подробности.

— Да. Так вот… Когда я прибежал на берег, профессор уже пошёл ко дну. Я нырнул сразу же. И знаешь… Я как будто заметил какие-то тёмные силуэты. Они не имели четких контуров, но двигались не как рыбы или водоросли — слишком осмысленно, что ли. Или мне это просто в суматохе почудилось, свет так преломился… Я ведь был занят эвакуацией нашего библиотекаря. Но позже, когда я просканировал акваторию, там оказалось абсолютно пусто. Никаких следов чужого присутствия.

— Я думала, ты это озеро уже вдоль и поперёк изучил, это же твоя территория.

— Изучал. По всем показателям — водоём как водоём. Но сегодня я пообщался с местными и выудил интересную деталь. В Камколе никто не купается. И что самое подозрительное, причины называют абсолютно разные. От паразитов и пестицидов до плохих примет. Мне это странным кажется.

— Странным… — протянула Василиса, — Но, если отбросить лирику, наш профессор чуть не утонул. Может его действительно, кто-то хотел намеренно утопить? Кто у нас по профилю специализируется на утопленниках?

— Классика жанра: водяные, русалки, навки, шуликуны. В редких случаях — кикиморы или оборотни. Теоретически это может быть вообще любой двоедушник, включая ведьм.

— Только не говори, что ты снова подозреваешь Ядвигу, — нахмурилась Василиса. — Она же наша, союзник. Да и какое ей дело до профессора?

— Ядвига вне подозрений на двести процентов, — уверенно отрезал я. — Да и до профессора ей никакого дела. На Новый год вместе сидели, она над ним совершенно беззлобно подшучивала. У неё нет мотива. Да к тому же, у неё железное алиби. Местный негласный запрет на купание и странности с озером тянутся уже больше десяти лет. Ядвига же здесь появилась совсем недавно. Нет, это точно не она. Но меня больше всего напрягает именно пустой скан. Если кто-то и обитает в озере, он умеет идеально прятаться.

— Нечто, чего нет, но оно одновременно есть… Прямо дзен-буддизм какой-то, — задумчиво произнесла Василиса. — И что на этот счёт говорит наш профессор?

— Говорит, что в озере сидит Водяной.

Василиса искренне и звонко рассмеялась.

— Смешно тебе, да? А он ещё заявил, что Водяной — это злобный монстр! Представляешь? — с нотками профессиональной обиды поделился я.

— «А ещё они называли тебя земляным червяком!» — продолжая смеяться, процитировала Киплинга Василиса. — Ну видишь, какой он у нас умный. А если серьёзно, кроме его гениальных умозаключений, реальные факты есть?

— Ему кажется, что с ним кто-то разговаривал в тумане. Но я смотрел видеозапись с его камеры — там только его собственный голос.

— Тогда это звуковые галлюцинации. Стресс? Или, может, он головой повредился ещё тогда, когда в секте состоял.

— Списать всё на сумасшествие — самое простое и удобное, — вздохнул я. — Но, утопленников в озере много. Я знаю детали только по одному, Стёпке. А ты можешь поднять архивы по остальным? Вдруг в их делах всплывёт какая-то общая закономерность?

Василиса поставила на стол две кружки с дымящимся кофе и присела напротив.

— Архивы подниму, не вопрос. Только, Вадим, мне кажется, ты копаешься в следствиях и не видишь причины. Утопленники, мутная вода, твои эти фантомы, которые вроде есть, а вроде их нет… Что, если всё это — результат банального нарушения баланса?

— К чему ты клонишь?

— К тому, что у нас Калинов мост без стража стоит! — Василиса размешивала сахар, звонко постукивая ложечкой о кружку. — Вот в твоё озеро и лезет всякая хтонь. Вернём стража — и может проклятие водоёма рассосётся само собой. Нам нужно срочно искать способ проникнуть в Правь и стащить яйцо. Ядвига права: вырастим собственного дракона, обеспечим его питанием — и мост получит надежную защиту на долгие годы.

— Звучит как отличный план. Осталась сущая мелочь: найти того, кто проникнет в Правь. Кандидатов на эту миссию у нас не очень много.

— Вот именно, — кивнула Василиса. — Завтра у меня по плану обход территории, так что давай-ка заодно двинем к Ядвиге на совет?

— Хорошо. Давай двинем.