— Выходит, отказал вам ящер? — после нашего рассказа Ядвига упорно называла Афанасия Никитовича именно так, причём «ящер» произносила как оскорбление.

— Ну да, сидеть на мосту отказался, — подвёл итог я. — Обещал по артефактам помочь, но на этом всё.

— Оно, касатик, и не удивительно, — протяжно вздохнула ведьма. — Времена поменялись. Раньше все сидели по лесам и болотам. Мост не был особенно плохим местом. Скажем, примерно, как везде. А сейчас что? Интернет, кондиционер, туалет тёплый, холодильник. Вот и получается, как бы сказать… Контраст! Опять же, время идёт, все взрослые совсем стали, у всех как его… холера, от переживания слова забываю. А! Бэкграунд. И вот они уже не рвутся мост защищать.

— Спасибо, Ядвига Дорофеевна, что не ругаете меня, — сказал я.

— С чего бы это? — удивилась ведьма.

— Ну, я опасался, что Вы предъявите: мол, обманул, заманил в зону экологического бедствия.

— Какое «заманил», если ты меня просто по окрестностям возил? Нет уж, Вадим, дудки. Искать крайних — это не по-взрослому. Каждый сам должен нести последствия своего выбора. Не ты ж мою старую избушку под снос определил. Да и то сказать, сама, карга старая, могла понимать, что Краснодар растёт: не тот шмырь, так другой, не другой, так третий… Всё одно надо было или в дом-человейник переселяться, или брать деньги и валить в глушь. А с этим домом я со злости сглупила. Сама на него пальцем указала, сама и выбрала. Так что перекладывать теперь на тебя вину было бы безответственно. Да и потом, я могу отсель сбежать в любой момент!

— Но Вы не уедете, — утвердительно сказала Василиса.

— Нет. И вы все тоже не станете, хотя никого из вас на цепь не посадили. Принимаете свою Судьбу, значит. Хотя лохматому я бы посоветовала, конечно, подумать о переезде, — она указала на Руслана.

Руслан сидел весь из себя скромный и всё больше слушал. По какой-то причине он очень понравился коту, тот тёрся о руслановские ноги и мурчал.

Руслан пропустил мимо ушей замечание про переезд, вместо этого спросил:

— А как котика зовут?

— Кокс, — выдохнула Ядвига.

— Почему кокс? Он же чёрный, а не белый? — искренне удивился Руслан.

Я непроизвольно рассмеялся.

— С чего коксу быть белым, милок? — вздёрнула брови Ядвига. — Нефтяной кокс отродясь был чёрным. Эх, молодёжь, дети ЕГЭ.

Кокс запрыгнул на колени Руслану, тот принялся его гладить.

— Есть у меня одна идея, Вадим и Василиса, насчёт моста, — потёрла подбородок Ядвига.

— Какая? Ещё драконы?

— Больше я, извини, не знаю никого. Да и много ли смысла ходить как просители и отказы получать. Нет, другая… Очень меня заинтересовал рассказ Алконоста про Правь.

— Помощи у них попросить? — предположил я.

— Плевать они на нас хотели. Эти древние двоедушники, старцы-мудрецы, «Боги» как их люди величали, закрылись в Прави ещё до того, как мы вообще придумали правила Маскарада. Живут там свою лучшую жизнь в истинно магическом мире, вино попивают, и до нашей Яви им дела нет. Сунься к ним — скажут: «Это ваши с Навью разборки, сами и решайте». А то и вовсе присоветуют поставить у прохода полк стрелков с пищалями и пугать всех, кто полезет. Для Прави наш Маскарад — понятие чуждое, они там в своих веках застряли. Им невдомёк, что мы тут пытаемся одновременно и мир защитить, и секретность соблюсти. Так что от них толку не будет. Нет, мне тут другое покоя не даёт… Показалась очень важной та её оговорочка про пещеру.

— Какую пещеру? — не понял я.

— Пещера драконов, где до сих пор лежат яйца. Я слыхала одну байку, ещё во времена хазарийцев, дескать, Горыныч появился из огненного яйца, Золотой дракон из золотого.

— Аспид упоминал, что родился из чёрного яйца, что определяет его цвет в оборотном облике, — прокомментировала Василиса.

— Да, как-то так. Небось и Василиск из ещё одного, зелёного, яйца уродился, — продолжила Ядвига. — Знаете, что это значит?

— Что они все не млекопитающие? — предположил Руслан.

— Тьфу на тебя, — беззлобно отмахнулась ведьма. — Хотя насчёт ЕГЭ я, пожалуй, погорячилась: кое-что про матушку-природу ты всё-таки знаешь. Но я сейчас не про биологию. Считайте сами: мы знаем ящеров, которые вылупились из чёрного, зелёного, красного и золотого яиц. Ещё трёх драконов на моей памяти погубили герои древности. А раз Алконост говорит про яйца, значит, вылупились не все. А раз так… Помните фильм «Карнавальная ночь»?

— Помним, — ответил я за всех, хотя не успевал уследить за её логикой. — А что?

— Сейчас из моих уст это может прозвучать по меньшей мере странно, но… Там мужик этот, Огурцов, говорил: «Бабу-Ягу со стороны брать не будем — воспитаем в своём коллективе».

Руслан сделал вид, что закашлялся.

— Ядвига Дорофеевна, это Вы к чему?

— А к тому, Вадим, что раз уж старые драконы нам не помощники, значит, нужно «родить» нового. Вылупить из яйца и посадить стражем на мост. Пройдут сотни лет, прежде чем он повзрослеет настолько, что захочет уйти со своего поста. А там уже что-нибудь другое сообразим. Глядишь, к тому времени люди нормальных боевых роботов изобретут — умыкнём у Министерства обороны десяток, да и поставим дозором ходить.

— Погодите Вы с роботами и нашим светлым будущим, — перебил я ведьму. — Что Вы имеете в виду под словом «родить»?

— Ну, что ты как маленький? В стародавние времена каждый из драконов как-то же вылупился, верно?

— Так-то в стародавние времена. Вы сейчас как Алконост про былинных героев. Ну, где мы и где былинные герои вместе со стародавними временами?

— Дурак ты, Водяной, хоть и умный. Чем древние времена отличались от нынешних?

— Ну, тогда магии было больше, — начал я.

— Ага, деревья были большими, штаны короткими и всё решали взрослые дядьки, — передразнила меня Ядвига. — Может тебе и страшно это осознавать, но теперь взрослые дядьки и тётки… Ну, или красивые миловидные девушки, как в случае меня и Василисы — это мы. И ничем в глубинном смысле те времена от этих не отличаются. Так же точно кто-то трусил, кто-то героически с мечом защищал мир, кто-то воровал, кто-то предавал, крестьяне сеяли хлеб, преступники бежали из острогов, девки мечтали о богатом и красивом муже. А фасад, внешнее, смартфоны там или зауженные джинсики, это несущественно. Вот и получается, вам надо как героям древности сделать невозможное и прикрыть эту пространственную аномалию, пока вместо сорока тупых умертвий не нарисовалась тысяча, под предводительством парочка разумных.

— Да, кстати, об этом, — осторожно начал говорить я. — Помните, у нас тут ситуация была, когда Тамара оказалась в Нави?

— Ну, конечно, — ответила Василиса. — А что?

— Я с ней после возвращения пару раз общался. Она говорит, там с дочкой виделась, умершей. И эта дочка шепнула ей, что по Нави ходят слухи, будто собирается войско. Кто-то или что-то замышляет вторжение в Явь. А с учётом того, что мост у нас сейчас открыт… В общем, пока это, конечно, только слова, но ситуация вырисовывается крайне паршивая.

Я закончил говорить, но никто не спешил брать слово. Все сидели молча, переваривая услышанное. Особенно был напуган Руслан, ещё бы, утром он хотел поиграть в Доту, а теперь оказалось, что он живёт в месте, где собирается начаться какая-то война.

— Ладно, про хрупкость нашего мира мы и так не забываем, — проворчала Ядвига. — Так что по поводу моей идеи? Учитывая отсутствие других вариантов, берёте её на вооружение?

Она переводила взгляд с меня на Василису и обратно.

— Не «берёте», а «берём», — мягко поправила её Василиса. — Мы будем действовать все вместе, включая Вас. Вы же не бросите нас без присмотра? А насчёт самой задумки скажу так: мысль хорошая, хоть и кажется мне чистой воды авантюрой. Но пока это всего лишь идея. Что конкретно нужно делать, Ядвига Дорофеевна?

— Проникнуть в Правь, в пещеру, привезти оттуда яйцо, положить его возле моста в инкубатор и подождать.

— И как же мы попадём в Правь? — вкрадчиво спросила Василиса.

— Понятия не имею, — честно призналась Ядвига. — Надо обмозговать.

Ближе к закату мы тронулись в обратный путь. Правда, перед этим Василисе пришлось с помощью магии латать пробитые колёса. Магом быть, конечно, здорово.

По дороге я приоткрыл окно и всё никак не мог надышаться запахом весны, который в Колдухине, в отличие от Санкт-Петербурга, явственно ощущался в каждом дуновении ветра.

Василиса попросила отвезти её к ней домой, а мы с Русланом вернулись в моё служебное жильё.

На меня навалилось опустошение. Внутри всё словно выгорело. Это то самое чувство, когда переделаешь гору дел и остаёшься совершенно без сил, но главное — с абсолютно пустой головой. Ни мыслей, ни желаний. Хочется просто сидеть, уставившись в одну точку, и не шевелиться.

Так я и просидел на диване первого этажа несколько часов подряд. Просто пялился в одну точку, совершенно выжатый, пока Руслан беспокойно наматывал круги по дому, а потом и вовсе ушёл куда-то на улицу.

Незаметно спустилась ночь, за окном зажглись фонари. Звучит красиво, но это в Санкт-Петербурге за такой фразой скрываются шеренги чугунных винтажных воинов света. В Колдухине же слово «фонари» означало буквально пять штук на весь посёлок: два на Озёрной, два на Краснопартизанской и один возле школы. И никакого винтажа — сплошной суровый советский индастриал со здоровенными лампами накаливания.

Хлопнула входная дверь. В дом вошёл Руслан и дошёл до середины комнаты прямо в уличных ботинках. Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы высказать ему всё, что думаю о грязной обуви, но он меня опередил:

— Вадим, это ты тумана напустил?

— Э-э-э… Нет. А что стряслось?

— Там у нас в конце огорода, где спуск к самому озеру, профессор стоит. Ну, который теперь у нас библиотекарем. Прямо по колено в воде.

— И что он там забыл на ночь глядя?

— Вообще-то, я думал, это твои фокусы. Нагнал туману, заманил человека в воду, всё такое… Думал, шутки у тебя такие.

— Да какие, к чёрту, шутки⁈ Я так вымотался, что собирался прямо сейчас вырубиться.

— Понял, отстал. Но выглядит это всё равно подозрительно. Он там стоит и вроде как с кем-то разговаривает. Или сам с собой. Ты за ним не замечал… у него в последнее время фляга не свистела?

— Руслан, — усталость слетела с меня в одно мгновение. — В нашем Колдухине любая хрень почти всегда объясняется мистикой, а не поехавшей крышей.

Я натянул кроссовки и прямо в домашних трико и футболке выскочил в ночь.

Огород утопал в густом тумане. Туман не просто висел — он медленно перекатывался над землёй, цепляясь за кусты влажными, холодными щупальцами. От него несло озёрной водой и чужой ворожбой. Я эту дрянь точно не вызывал.

Пробежав через огород, я замер у спуска к воде. В белёсом мареве берег казался пустым. И только подойдя к самой кромке, я разглядел силуэт. Метрах в пяти от берега, над гладью озера неподвижно чернели голова и плечи Платона Аркадьевича.

— Куда же вы, детки… поговорите со мной… — тоскливо и жалобно протянул профессор. Старик трясся от холода так сильно, что вокруг него по воде расходилась мелкая рябь. Его зубы стучали, но он упрямо продолжал стоять по грудь в ледяной воде, вглядываясь в туман.

Я лихорадочно скинул с себя одежду и с плеском бросился в озеро. Платон Аркадьевич даже не повернул головы — он смотрел сквозь туман абсолютно стеклянными глазами.

Едва оказавшись в воде, в первый момент мне показалось, что около профессора мелькают ещё три каких-то небольших смазанных силуэта. Однако, когда я в два мощных взмаха руками оказался рядом, то уже больше никого не увидел.

Зато я увидел, что ноги профессора до дна не достают. Я чертыхнулся. Он как-то нелепо, судорожно дёргал конечностями, чтобы удержаться на плаву, но получалось у него плохо, и он тонул, беззвучно погружаясь в холодную озёрную воду.

Я задействовал магическое восприятие, но по-прежнему не засёк чужого присутствия. Только увидел, что на дне валяется телефон профессора, его записная книжка и толстая шариковая ручка.

Поскольку я дух воды, то просканировал всё озеро целиком и, кроме вросшего в ил, полусгнившего остова утонувшей несколько лет назад «копейки» ВАЗ 2101, не заметил никаких аномалий. Никакого постороннего присутствия, никого, кроме вялых от весеннего холода рыбёшек.

На берегу показался Руслан. Оборотень-барсук очень положительно относился к водным процедурам, при условии, что они производятся в тёплой ванной и при хорошем освещении.

На озеро он смотрел с откровенной брезгливостью и загнать его в воду сейчас было бы труднее, чем заставить снова драться с мертвяками.

Мою усталость после трудного дня смыло озеро Камколь, придав мне сил. Я подхватил тонущего профессора и выплыл с ним наверх, вытаскивая его на поверхность воды, на воздух.

Конечно, совсем уж играть в спасателя я не собирался. Задействовав магию, я легко вытолкнул нас обоих на берег и опустил профессора прямо к ногам Руслана.

Платон Аркадьевич лежал и часто-часто дышал, глядя в пустоту расфокусированным взглядом — он явно находился в глубоком шоке.

— Тащи его в дом.

Руслан, ворча, принялся выполнять просьбу. Пока я выслушивал ропот Руслана, потянулся магией ко дну и вытянул из воды оброненные вещи профессора: записную книжку, ручку и телефон.

Блокнот промок насквозь — безнадёжно испорчен. Я просто бросил его на траву. А вот с телефоном ещё можно было поработать. Тонким усилием я вытеснил из-под корпуса всю влагу, до последней микрокапли, высушив микросхемы. Нажал на кнопку — экран мигнул и загорелся. Повезло, он даже не был заблокирован.

Я открыл галерею и запустил последнее видео. На экране дёргался этот самый берег, а за кадром звучали нервные реплики Платона Аркадьевича:

— Что вы тут делаете?.. Вы разумны? Вы меня понимаете? Как вы сказали?.. Не полезу я в воду!

Изображение резко смазалось, и запись оборвалась.

Я пересмотрел её ещё трижды, включив на полную громкость, однако ничьих голосов, кроме самого профессора, не услышал. Странно. У него галлюцинации? Руслан клялся, что при всей шибанутости учёного и даже того факта, что он состоял в секте, он никогда не притрагивался к запрещённым веществам. Значит «приходы» можно исключить. Но что тогда это было? Посторонний двоедушник? Конечно же, Мегалит притягивал сюда мистических существ, однако озеро было моей вотчиной, я проверил его буквально через пару часов после того, как поселился в Колдухине. Проверял его я и сейчас. Нет там никого. Тогда с кем он разговаривал?

Я пролистал остальные видео, но там была сплошная клиника. На большинстве записей профессор просто бродил по чужим огородам и с умным видом вещал на камеру про торсионные поля.

Зато одно видео оказалось настоящим шедевром документалистики. На нём Платон Аркадьевич по этим самым «полям» уже не гулял, а улепётывал со скоростью спринтера. Камера бешено тряслась, а на заднем фоне, яростно размахивая кухонным полотенцем, за ним гналась какая-то дородная тётка. На бегу она выдавала такие многоэтажные матерные конструкции, что уши вяли, причём все они сводились к угрозе очень болезненной физической расправы над нашим интеллигентным библиотекарем.

— Всё он ищет следы неизведанного, детектив плешивый, — тихо сказал я и принялся одеваться.

Вернувшись в дом, я не обнаружил профессора и Руслана в комнате, зато услышал плеск воды.

— Прекратите меня окатывать! Руслан! Кто дал Вам право?

Я заглянул в ванную. Оборотень загрузил профессора в ванну и отгородил его цветастой шторкой, на которой кот плыл верхом на акуле. Просунув за неё руку с душевой лейкой, Руслан щедро отпаривал бедолагу горячей водой, при этом сам максимально отстранился назад, чтобы на него не попало ни капли.

— Сатрап! Палач! Живодёр! — голосил профессор, вяло пытаясь защититься от потоков воды, но оборотень ловко менял угол атаки и наклон.

Профессор был одет в поношенный костюм, который теперь представлял собой жалкое зрелище.

— Что? — Руслан заметил мой взгляд и немедленно отреагировал. — А что мне с ним было делать? Он замёрз, как цуцык и провонялся болотной тиной. А так будет согрет и чист.

— Ты бы с него хоть мокрую одежду снял, что ли.

— Вот ещё! — фыркнул Руслан. — Буду я чужих мужиков раздевать. Чай, не красна девица! То есть… я бы, конечно, ни за кем подсматривать не стал, — зачем-то оправдался он и тут же возмущённо сменил тему: — Ты вообще слышал? Он меня сейчас сатрапом назвал! А я даже не в курсе, что это значит. Обижаться мне или как?

— Профессор, Вы пришли в себя? — спросил я Платона Аркадьевича.

— Это Вы, Вадим? Я немедленно обращусь в полицию.

— Ну, обращайтесь. Я, собственно, хотел спросить, согрелись ли Вы и, что важнее… А какого черта Вы делали в озере?

— Я? — профессор стушевался.

— Да, Вы. Мы с Русланом были вынуждены Вас спасать. Да перестань ты его поливать.

— Да, пожалуйста, прекратите. Я весь мокрый из-за вас. Подайте мне большое полотенце и выйдите, мне надо снять с себя одежду.

— Ну, вообще-то Вы мокрый не из-за нас, и у нас тут не отель пять звёзд, — проворчал я, но нашёл для него большое полотенце, и мы оставили его в покое.

Я поставил чайник, Руслан ворчал про неблагородных сограждан, которые не ценят спасательных мероприятий, и ушёл в подвал.

Пока профессор вытирался, я набрал Василисе и рассказал о странном происшествии.

…

— Нет, помощь не нужна. Просто подсушу его, послушаю, что он скажет и отвезу домой. Нет, я думаю, что Давлета Марксовича дёргать не будем, — я завершил вызов в тот момент, когда профессор вышел, подобно мумии, перемотанный моим полотенцем.

Я запомнил себе, что его надо после контакта с нашей наукой постирать.

— Итак, Платон Аркадьевич, Вы можете объяснить какого чёрта произошло?

— А такого! — нахмурившись, с вызовом ответил профессор. — Я веду расследование, потому что в Колдухине, а если точнее, то в озере Камколь — водится Водяной! Настоящий!

— Кхе. Да что Вы говорите!

— То и говорю! Вы можете сколько угодно игнорировать очевидное. Но этот дом! Вы знаете, кто тут жил до Вас?

— Ну… Прошлый почтальон, звали его Стёпка, то есть, Степан.

— Нет! Это в первую очередь жертва Водяного! Монстр утопил его, как котёнка!

— Сейчас вот было слегка обидно, — тихо проворчал я.

— Что?

— Я говорю, с чего Вы это взяли? — набычился я, хотя при этом всё равно налил ему чая и даже кинул в чашку пару кубиков сахара.

— Нужно тщательно изучать историю. За последние тринадцать лет девять случаев утопления. Вы спросите у местных, спросите! Они не купаются в озере, потому что оно якобы проклято. Но проклятие — это антинаучное понятие. Истинно говорю Вам, там водится полуразумный монстр, которого в отечественной культуре принято называть Водяной. Он как снежный человек, только тот водится в горах, а этот — в толще воды! И Степана Андреевича, который жил в этом доме, он намеренно утопил.

— Так Стёпка же бухал, — простодушно возразил я.- Пошёл пьяный купаться, вот и утонул.

— Да? — сощурился профессор. — А Вы ему что, наливали? Откуда Вы знаете? Он же один жил, так с чего Вы взяли? А его, между прочим, целенаправленно терроризировал монстр. Может быть, стоит даже говорить о таком понятии, как жертвоприношение. Может быть у него в центре озера, под водой, капище?

— Ага, сразу справа от Атлантиды, — скептически ответил я. — Вы мне лучше скажите, зачем Вы в воду полезли?

— Ну… — стушевался он. — Это не вполне осознанный выбор, я просто ходил по берегу и делал записи. Кажется, я обронил телефон. А! Утопил? Водяной забрал мой телефон⁈ Там же были неопровержимые дока…

Я молча подал ему телефон и даже включил запись.

— Слышите, он разговаривал со мной детскими голосами, звал меня!

— На записи только ваш голос, — осадил его я. — А телефон валялся на берегу. Я его подобрал. Могу я Вас попросить, больше не подходить к берегу?

— Боитесь, что Водяной повторит попытку меня утопить?

— Платон Аркадьевич, я там в воде только Вас видел. И я боюсь, что в следующем Вашем купании меня рядом не будет. Ещё раз. Вы мне обещаете? Не ближе двадцати метров от берега? А ещё лучше вообще не подходите? Ну хотя бы давайте дождёмся лета и по тёплому при свете дня проверим, а?

Профессор уткнулся в кружку, обдумывая мои слова.