Я смотрел и едва мог сфокусироваться на том, что находилось прямо передо мной.

Напротив стоял ядрёно-жёлтый Suzuki Jimny. В любое другое время я бы обязательно остановился полюбоваться, в этой машине удивительным образом сочеталось что-то взрослое, по-настоящему «джиперское». С правильными пропорциями, высоким клиренсом и серьёзной проходимостью и откровенно игрушечное, маленький, короткий, забавный, он словно иронизировал над своими громоздкими собратьями по классу.

В любое другое время…

Сейчас же меня, что называется, «накрывало», и я слишком остро это осознавал. Самое страшное в помутнении рассудка — это то, что поломку пытается диагностировать сам сломанный инструмент. Понять, что с твоим разумом происходит нездоровая ерунда, невероятно трудно, когда анализировать приходится этим самым разумом.

Стиснув зубы, я опустил голову и резко рванул вбок, намереваясь впечататься в металл, как разъярённый бык. В последний момент тело само скорректировало траекторию. Удар пришёлся не по аккуратному глянцу «Сузуки», а по металлической боковине кабины, по пассажирской двери стоя́щей по соседству старой, побитой жизнью «Газели».

От удара тяжёлую машину качнуло. Голову прострелило острой болью, но сквозь эту вспышку в сознание пробился первый луч ясности. Сработала чистая человеческая физиология, резкий выброс хорошей дозы адреналина.

Но этого оказалось мало. Мысли всё ещё путались, а тело физически скручивало от нестерпимого, животного желания выпить. И тогда я с размаху ударился головой в эту же «Газель» ещё дважды. У машины сработала сигнализация.

Кровь из рассечённой брови залила мне правый глаз. Половина лица горела огнём, пульсировала, но это сработало, я вполне владел собой.

И в этот момент я сорвался с места и побежал.

Я выбежал с парковки на улицу посёлка, и прямо по автомобильной дороге сломя голову бросился в сторону Камколя, под защиту родной стихии.

Бег.

По моим ощущениям, бег — это не просто процесс, а особое состояние. Медленный бег настраивает на размышления и приводит в порядок психику. Двигаясь трусцой, можно обдумывать проблемы, раскладывать по полочкам свою жизнь и поступки, успокаиваться, слушать аудиокниги, музыку или подкасты.

Но быстрый, на пределе сил бег, это нечто совершенно иное. Ты словно оказываешься везде и сразу, впереди, там, куда стремишься, в прошлом, настоящем и будущем. Ты размазан в единую линию и при этом ещё становишься весьма и весьма примитивным. Серьёзно. Может, это мой личный эффект, но, когда я бегу, что есть сил (а случается такое крайне редко), я не могу ни о чём думать. Да и не хочу. Я просто бегу, я весь, целиком превращаясь в чистое движение.

В такие моменты я начинаю понимать лошадей. Раньше было в ходу очень точное выражение «конь понёс». Это когда самая миролюбивая и спокойная лошадь срывается в безумный галоп, способный насмерть затоптать, даже самого близкого ей человека, её хозяина. И несправедливо считать, будто животное в этот миг становится злым. Нет, конь вообще не испытывает никаких чувств, он отключает сознание ради чистой скорости.

То же самое сейчас делал и я, и только этот безумный рывок позволял мне забыть о неистовом желании выдуть залпом литр самогона.

Я пересёк улицу, промчался по пустырю и перемахнул через огород деда Игната, проигнорировав возмущённый лай его цепного пса. Вылетел на Краснопартизанскую, припустил между огородами, на ходу уклонившись от меланхолично курящего Михалыча, который порывался перегородить мне тропу и «поздоровкаться». Дальше, через Озёрную. Перемахнул через забор брошенного дома, продрался сквозь густые заросли лопуха во дворе и, наконец выскочив на берег, бросил телефон прямо на землю и сиганул в воду, не снимая ни обуви, ни одежды.

Мутно-зелёные воды озера Камколь приняли меня как родное дитя или, вернее сказать, как полноправного хозяина. Применив свою магию духа Воды, я заставил озеро мощным потоком перенести меня в самый центр. Туда, где на дне лежал большой плоский камень, поросший склизкими водорослями.

Усевшись на него, я наконец-то смог успокоиться.

Итак, что со мной было? Очевидно, что сработала ментальная магия, возможно какое-то проклятие. Успокоившись окончательно, я порадовался тому, что голова снова мыслит ясно. Больше никаких странных маниакальных желаний, одно только глубокое умиротворение, дать которое способна лишь моя родная стихия.

В глубине души я всегда верил, что Вода — лучшая из стихий. И пусть из вежливости я иногда киваю, когда при мне расхваливают Землю, Воздух или Огонь… Ерунда всё это. Вон как всё смыло в одно мгновение, как прикрыла меня моя вода!

Я просидел в позе греческого мыслителя ещё несколько минут, пока окончательно не убедился, что с рассудком всё в порядке. За это время Мегалит подлечил мои раны, кровь остановилась, от разбитого носа и рассечённой брови не осталось и следа. Кожа стала гладкой и чистой, любой салон красоты позавидует.

Вообще, Камколь — озеро откровенно неглубокое. В центре, где я сейчас находился, толща воды едва достигала пяти метров, а на большей части акватории и вовсе колебалась в районе двух-двух с половиной. Дно сплошь покрыто илом, камней почти нет, лишь кое-где торчат разрозненные пучки водорослей. Да и сама вода мутная, зеленоватая.

А почему бы это не поменять? Ну, то есть глобально озеро меня устраивает, хотя до Цзючжайгоу в Китае или итальянского Комо ему, конечно, далековато.

Но кое-что здесь определённо надо подправить.

Для начала я вызвал мощный поток воды. Повинуясь моей воле, тугие подводные течения ударили в центр озера, буквально вымывая на дне воронку. Поднятый грунт расходился пологими валами по краям ямы, так что общий уровень озера не пострадал, зато теперь у меня появилось отличное углубление метров десять глубиной. Пусть будет, а то Камколь, как лужа.

Потом я прощупал новый рельеф дна. Помимо скользкой глины, в нём были залежи песка, вполне естественная часть местного грунта. Я потянулся к Мегалиту, зачерпнул оттуда вдоволь силы и принялся за более тонкую работу. Отделяя песок, я одновременно гнал его к берегу, туда, где хотел сделать пляж, так, чтобы дно у этого пляжа было не вязким и неприятным на ощупь, а выстлано крупным, светлым песком.

Мириады песчинок плотным золотистым облаком поднялись со дна и начали свою подводную миграцию в нужном направлении, а я терпеливо ждал, пока они закончат путь. Выгреб я, конечно, не всё, но тонн триста на новое место перетащил. В масштабах целого озера это, как капля в море, а для хорошего пляжа хватит за глаза.

Естественно, пока я вымывал яму и двигал массы песка, со дна поднялись грязные тучи ила. Не беда, осядет. Зато в этой мути обнаружились настоящие залежи местного мусора, полусгнивший остов легковушки, ржавая рама грузовика и тяжеленная колёсная пара железнодорожного вагона, намертво вросшая в дно. А чуть поодаль лежала огромная дюралюминиевая цистерна, какой-то списанный промышленный резервуар.

Стоп. А вот это меня заинтересовало. Я вовсе не Диоген, но в пределах озера мне нужна была своя особенная, скрытая локация.

Магией я отбуксировал цистерну на самое дно своей новой ямы. Дюраль — металл лёгкий, и чтобы полая конструкция даже не вздумала всплыть, я намертво зажал её с боков четырьмя тяжеленными валунами, которые стащил с разных краёв озера. Широкая техническая горловина, служившая теперь «входом», располагалась не сверху, а сбоку, так что я мог спокойно вплывать внутрь. Я прекрасно понимал, что на десятиметровой глубине в озере и так царит полумрак, но мне было спокойнее знать, что я надёжно укрыт под металлическим сводом. Теперь никакой случайный фанатик, маскирующийся под рыбака с эхолотом или залётный квадрокоптер меня точно не срисует.

Напоследок я пустил внутрь цистерны жёсткий поток воды, очистив стенки от многолетнего налёта почти до зеркального блеска, и отфильтровал воду в своём новом подводном бункере.

Вид чистой воды меня искренне порадовал, внутри моего «убежища» не осталось никакой мути или грязи. И тут меня осенило. Стоп. Ведь у меня была примерно такая идея, когда я ещё зимой подумывал о будущем пляже. Гулять так гулять, почему бы не привести в порядок весь Камколь?

Конечно, на это требовалось чертовски много энергии. Без подпитки от Мегалита я бы точно не справился так быстро, но сейчас, в моменте, мне хватило буквально минуты, чтобы запустить процесс по всему озеру. Вообще, чистота и мутность воды зависят не столько от пород, которые несёт впадающая речка, сколько от микрофлоры, именно эти микроскопические организмы могут либо замутить водоём, либо, напротив, сделать его прозрачным.

Я сосредоточился. Действуя через Мегалит, я перенастроил местную озёрную экосистему. Работа шла на таком пределе, что меня наверняка бы прошиб пот, не находись я в этот момент глубоко под водой. Пришлось нехило напрячься, регулируя баланс бактерий и азотный цикл. В итоге, хотя прозрачность Камколя всё же не дотягивала до эталонных горных озёр Швейцарии или кристального Байкала, вода посветлела настолько, что в солнечную погоду теперь можно будет без труда разглядеть и придонные водоросли, и стайки рыб.

Рыбам, кстати, такая радикальная смена обстановки пришлась не по вкусу, они метались, как шальные.

«Ну ладно вам, ладно, не ворчите! — мысленно обратился я к ним. — Почти все берега по-прежнему в зарослях рогоза, так что мест, где спрятаться, вам хватит, а со временем привыкнете».

В этот момент в сознании вспыхнул системный импульс Мегалита. Магический артефакт, во многом напоминавший сложнейший суперкомпьютер, выдал чёткое ментальное предупреждение. Энергетическая «батарейка» истощена почти до предела. Накопленный резерв силы иссяк, и на полную регенерацию потребуется не менее суток. Ну, что ж, вполне справедливая цена за локальное чудо.

Облагородив таким образом свой водоём, я решил сразу не покидать воду, а воспользоваться моментом. Ещё некоторое время я просто скользил в толще воды, наслаждаясь скоростью, и рассматривал окрестности под новым углом. Проплыл поближе к заводу, оценил мост. Его, кстати, отремонтировали и запустили вообще без всякой помпезности и лишнего шума, а всё потому, что Котляров провернул это дело тайком. Хитрец специально не стал ввязываться в бюрократический ад, чтобы не тратить месяцы на проектную документацию и официальные разрешения на строительство. Просто взял и сделал.

Издалека я осмотрел редкие огороды расположенные по берегам, утопающие сейчас в закатных лучах и голые поля, а затем повернул обратно.

Я вернулся к тому самому берегу, с которого нырнул в Камколь.

На траве лежал мой телефон, который трезвонил что есть сил, на экране высвечивалось имя. Звонила мне Василиса.

Опустившись на корточки, я посмотрел по сторонам, не ходит ли кто в сумерках. Тишина. Только ветер. Мокрая одежда неприятно липла к телу. Я применил магию и «отжал» всё, что было на мне, вода стекала с ткани прямо в землю. Досуха магия не выжала, но неприятная ледяная сырость сменилась терпимой влажностью.

Я подобрал телефон, стёр больши́м пальцем каплю с экрана и нажал на зелёную иконку.

— Да?

— Ты куда пропал⁈ — динамик едва не взорвался от её возмущённого голоса. — Я раз двадцать уже звонила!

— Был вне зоны доступа, — ровным тоном ответил я, поднимаясь на ноги.

— С тобой всё в порядке? — в её интонации слышалась тревога.

Я посмотрел на свои всё ещё влажные джинсы.

— Да. Нет… Нормально всё. Потом, при встрече расскажу по порядку. Ты сама-то где?

— В опорнике, на работе, — на фоне послышался шелест бумаг. — Тут ко мне полчаса назад поступило заявление от гражданина Зайцева Г. А. Пишет, что ты якобы головой вдребезги разнёс его драгоценную «Газель» две тысячи седьмого года выпуска, на парковке заводского общежития. Я так понимаю, заявление можно смело отправлять в мусорное ведро? Он же просто дядя неадекватный, да?

Я рефлекторно потёр лоб в поисках шишки, естественно, её там не было.

— И давно я… разбил его ведро? То есть, я хотел сказать, бесценный транспорт.

— Ну, судя по времени в заявлении, часа полтора назад.

— Надо же… — я бросил взгляд в сторону озера. — Долго же я плавал.

— Что? — не поняла она.

— Ничего. Не бери в голову. Заявление не выкидывай. Он там контактный телефон оставил?

— Оставил.

— Скинь мне эсэмэской. И вообще, ты когда домой собираешься? Рабочий день вроде как закончился.

В трубке раздался тяжёлый вздох, щёлкнула шариковая ручка.

— Покой нам только снится. Но, в принципе, сейчас соберусь. Я могу зайти к тебе, в гости.

— Давай, — я размял слегка замёрзшие плечи. — Дом не заперт, а я буду чуть позже. Нужно буквально в одно место заскочить.

Я двинулся обратно. В этот раз бежать не стал и пошёл не на прямую, напролом, а кружным путём, поэтому добрался до общаги не за спринтерские полторы минуты, а за пятнадцать. За это время на телефон успел прийти номер с примечанием, «Г. А. Зайцев».

Подойдя ближе, я на всякий случай заручился поддержкой Мегалита, там, конечно, энергия тоже была на исходе, но обошлось, никаких помутнений или странных желаний я не испытал, воздействию не подвергся.

Мой УАЗик стоял там же, где я его оставил. Я залез в салон, забрал из бардачка кошелёк. Самогон, который, как ни странно, сам по себе был ни в чём не виноват, тоже был в бардачке. Я проверил, сколько в кошельке осталось налички и направился к помятой мной «Газели». Осмотрел повреждения и набрал Хана.

— Здравствуйте, Ханиф Марсович. Это Вадим, не отвлекаю?

— Я ем. Спрашивай, только коротко.

— Сколько может стоить кузовной ремонт на «Газели»? На кабине небольшие вмятины, но краска цела.

— Вадим, я по телефону машины не чиню. Пригоняй, посмотрю вживую, сделаю тебе по-свойски, со скидкой. Только что-то я не припомню у тебя «Газели».

— Да это машина знакомого. А если прикинуть по максимуму? Скажем, полная замена кабины?

— Да кто ж их меняет целиком, Вадим? Только если она всмятку, а так жестянщики тянут, варят, грунтуют, красят, стёкла новые вставляют. Обычно мелкий ремонт встаёт от пяти до тридцати тысяч. Если уж прям приспичит менять, то только за работу возьмут тысяч сорок, а сама кабина обойдётся в триста- четыреста, от модели зависит, надо по базе уточнять. Но это прям самый потолок. Ты же говоришь, просто небольшие вмятины? Короче, пригоняй, будем смотреть.

Я ещё раз обошёл «Газель» по кругу. Обычная рабочая лошадка, изрядно потрёпанная жизнью. Пережила она, судя по выцветшей краске и буграм шпатлёвки, минимум десяток лёгких ДТП и прочих несчастий. Настоящий боевой конь, но не какой-нибудь лимузин, где каждая царапина обходится по цене чугунного моста.

Произведённые мной повреждения на обшивке кабины пришлось бы искать с лупой. Небольшая вмятина да пара пятен, где мои удары просто стёрли многослойную пыль, вот и весь масштаб разрушений. На общем ушатанном фоне они не выделялись совершенно, и заметил я их лишь потому, что точно знал, куда смотреть. Однако же ушлый водила не только узнал, чья это работа, и кто я, но и уже успел накатать заявление.

— Всё понял, — произнёс я в трубку. — Спасибо большое, Хан. Вы здорово помогли, ещё раз простите за беспокойство. И приятного Вам аппетита.

Я сбросил вызов. По пути к вахте мой взгляд зацепился за серую «десятку». Не сбавляя шага, я выхватил телефон, щёлкнул её номера и скинул кадр Василисе с короткой пометкой: «Прошу идентифицировать владельца, объяснения позже». Телефон засунул обратно в карман и шагнул в фойе общежитие, направляясь к окошку вахты, где несла свою бессменную службу Нина Васильевна.

— О, привет, Вадим! — оживилась она, едва я переступил порог. — А тут болтают, будто ты машину одному нашему работяге раскурочил. Да ещё и собственной башкой. Врут, поди?

— Никак нет. Поскользнулся. Несчастный случай, трагическое стечение обстоятельств и всё в таком духе, — парировал я с максимально невозмутимым видом.

— А-а-а… — разочарованно протянула вахтёрша. — Жаль, я не видела. То есть… какое несчастье! Голова-то как, цела?

Её взгляд прошёлся по моему лицу, выискивая синяки, ссадины или хотя бы живописную шишку. Не найдя никаких повреждений, Нина Васильевна разочарованно вздохнула.

— Вполне, — успокоил я её. — Я принял таблетку обезболивающего и голова как новенькая. Как у Вас тут обстановка? Сегодня без пьяных концертов?

Она ещё раз вздохнула, видимо, всё ещё не простив мне слишком целое лицо.

— Да куда там! Опять двое нарезались, орали на весь коридор. Негодники. Я уж Василису вызывать не стала, сама на них рявкнула да по койкам разогнала.

— А кто буянил? — как бы между прочим поинтересовался я.

— А тебе-то не всё равно? — она подозрительно прищурилась. — Из двести третьей они. А что?

— Просто любопытство. А можно мне пройти?

— К алкашне этой? — удивилась Нина Васильевна. — Нельзя. Нечего тебе на ночь глядя на пьяные рожи смотреть. Пущай проспятся, завтра им очередные трудовые подвиги совершать.

— Да нет, мне к владельцу той «Газели». Он же на меня уже заявление в полицию накатал, хочу урегулировать вопрос, так сказать, по горячим следам. Кстати, в какой он комнате живёт?

— Зайцев-то? В сто двенадцатой. К этому иди. Он, конечно, тот ещё хорёк, но хотя бы трезвый. Наверное… — она вздохнула. — Я сейчас уже ни в чём не уверена.

Я прошёл по тускло освещённому, длинному коридору. Сто двенадцатая. Коротко постучал и решительно толкнул дверь.

В небольшой комнате, ссутулившись над экраном смартфона, сидел невысокий мужичок с залысинами. Из динамика надрывно вопил футбольный комментатор.

— Вы Зайцев? — уточнил я прямо с порога, просто чтобы убедиться, что не собираюсь отстёгивать компенсацию левому человеку.

Мужичок оторвался от экрана. Губы его растянулись в гаденькой улыбочке.

— Да. А Вы, стало быть, тот самый подлец, что из хулиганских побуждений разбил мою ласточку?

— Ты бы за языком следил, потерпевший, — ровным, безэмоциональным голосом произнёс я. Угрозы в моём тоне не было, но посыл читался предельно ясно, я пришёл не шутки шутить. — А то я не только «Газели» разбивать умею. Давай к делу. Предлагаю разойтись краями. В какую сумму оцениваешь ущерб?

Зайцев приосанился, и на его лице проступило нескрываемое высокомерие:

— Сто пятьдесят тысяч. А не то тебя, голубчик, посадят за порчу чужого имущества.

— Ага, неси седло, приятель, — хмыкнул я, неожиданно для самого себя процитировав Горыныча из мультфильма студии «Мельница». — Это с какого потолка ты такие расценки взял?

— Ну, как же? — Зайцев важно надул щёки и напоминал теперь жабу. — Кузовные работы, перекраска, компенсация морального вреда…

— Даю четырнадцать, — резко оборвал я этот полёт фантазии. — И расклад у нас такой. Либо ты берёшь эти деньги, пишешь расписку, и я ухожу. Либо… Камер там нет. Доказательств, что это сделал именно я, тоже нет.

— Тебя свидетели видели! — победно выкатил Зайцев, словно бросая на стол козырного туза. — Петрович со второго этажа курил в окно, как раз с работы мужики вернулись. Я на сигналку вылетаю, а он мне сверху вещает: «Это, мол, говорит, почтальон местный, башкой приложился и сбежал».

Я лишь снисходительно усмехнулся.

— А твой Петрович, небось, эту бесценную сводку не за просто так выдал? Уже выставил тебе счёт в «жидкой валюте»? У вас же тут, в общаге, все бухают как кони. Цена показаниям этого сомелье, ломаный грош. Да и посмотри на меня, — я сделал шаг вперёд, нависая над ним в тусклом свете потолочной лампы, так, чтобы было видно моё лицо. — Видишь повреждения?

Зайцев прищурился, рассматривая мой лоб. Ни ссадины, ни гематомы.

— То-то же, — бросил я. — Обознался твой Петрович с пьяных глаз. Это был не я, да и не было ничего. Машинка у тебя и без того битая-перебитая, живого места нет. ГАИ ты, как я погляжу, вызывать не стал, так что доказательная база у тебя откровенно слабая. Ну, допустим, пойдёшь ты в суд. Представляешь, что это за канитель? На полгода, а то и на год. Даже если каким-то чудом докажешь, что это был я, наш самый гуманный суд в мире учтёт моё скромное материальное положение, отсутствие судимостей и положительную характеристику и взыщет по самому минимуму. После всех экспертиз насчитают тебе не твои заоблачные сто пятьдесят, а цифры, более близкие к моим. И будешь ты эту копейку вытрясать из моей крошечной зарплаты почтальона ещё год, по чайной ложке. Так что даю четырнадцать. Ищи бумагу, пиши, что претензий не имеешь.

Спесь с Зайцева слетела моментально. Он растерянно заморгал:

— Но как же… А компенсация морального вреда? И страданий?

— Страданий «Газели»? — я саркастично улыбнулся. — Слушай, а что такое мораль вообще? Ответишь своими словами, накину тебе ещё десятку сверху.

Мужичок нахмурился, подбирая слова.

— Ну… это когда больно там… незаконно всё, — неуверенно выдал он.

— Эх ты, голова, — я не удержался от ещё одной усмешки. — Мораль — это понятие о добре и зле, о должном и недолжном поведении.

— Ого… — Зайцев выглядел так, будто ему только что открыли тайну мироздания. — А как же её взыскивают тогда? Компенсируют как? — в его голосе прозвучало искреннее, почти детское удивление.

— В твоём случае — никак, — отрезал я, — Ну что, надумал? Бери ручку.

Я стоял над ним, откровенно давя взглядом и не оставляя ни единого шанса на манёвр.