Утренний свет полосами ложился на директорский стол. Котляров даже не пытался скрыть раздражения. Он сидел, уперев руки в столешницу и сцепив их в замок.

— На кой-ляд тебе их фотографии? — не особенно вежливо спросил он.

— Один из них совершает преступления, — ровно ответил я.

— Что? — удивился он.

— Да, именно так, совершает преступления. — настаивал я.

Он слегка усмехнулся:

— И что за преступления? Неуплата штрафов ГАИ?

— Нет. Всё серьёзно.

Его взгляд стал жёстче.

— Что, запрещённые вещества? — он ощутимо напрягся.

— Ну, раз уж Вы сами это произнесли… Да, всё именно так.

Котляров вздохнул:

— И кто это там у нас безобразничает?

— А вот это я и пытаюсь выяснить. Есть пятеро подозреваемых, но виновен лишь один. А может, всё это вообще ошибка. Мне нужно всё проверить, прежде чем сделать окончательные выводы.

Котляров пристально посмотрел на меня:

— Вадим, а какого рожна это вообще тебя касается? Какого чёрта ты вдруг заделался Эркюлем Пуаро? Прости, но при всём моём уважении к тебе, ты всего лишь почтальон. Почему этим не занимается полиция?

Я выдержал его взгляд.

— А Вы бы действительно этого хотели, Виктор Сергеевич? Официальное расследование, мигалки у ворот, обыски в общежитии и на заводе? Грязные слухи, истерика в соцсетях, проверки из центра?

Котляров медленно, со скрипом, откинулся на спинку кресла. Возразить ему особо было нечего.

— М-да… Перспектива так себе, — задумчиво высказался он. — Но разве у нас есть варианты?

— Ну да, есть. Я тихо найду его и тряхну как следует. Негласно, без лишнего шума. Сделаю так, чтобы вся дурь испарилась, а в крайнем случае просто тихо вышвырну из посёлка.

— Ну, такое себе решение, — Котляров нервно побарабанил пальцами по столу. — Ты кто, Бэтмен в Готэм-сити? Я не сторонник самосуда, Вадим. Вся эта партизанщина, личная месть… Закон должен работать, даже если у этого есть неприятные побочные действия!

Я позволил себе усмешку.

— Да ну? — скептически протянул я. — Виктор Сергеевич, а может, мне нужно напомнить Вам обстоятельства нашего знакомства? И то, какое отношение они имели… к вендетте?

Котляров глухо кашлянул, отводя взгляд.

— Кхе. Не стоит мне об этом напоминать. Я и так трачу целое состояние на психолога.

Я искренне удивился.

— Что? — его откровенность застала меня врасплох.

— Да, представь себе, — горько усмехнулся он. — Я, здоровый брутальный мужик, дважды в неделю мотаюсь в Краснодар к мозгоправу. Анонимно, естественно. У них там, знаешь ли, есть такая услуга. Одиннадцать пятьсот за сеанс, зато моё имя нигде не светится. И поверь, это стоит каждой потраченной копейки. Виктор Викторович, мой психолог, специалист необычный, не слишком-то деликатный, но…

— Простите, но как насчёт моей просьбы? — мягко, но настойчиво перебил я, не давая ему увязнуть в рефлексии.

Котляров поморщился.

— Ладно, — недовольно буркнул он. — Будут тебе фотографии. Но только лица, никаких анкет и личных дел. Не дай бог, кто узнает, это ж персональные данные. Сейчас за них карают жёстче, чем за кражу или драку. Скидывай свой список. Ищи преступника. И если вдруг не справишься сам, зови, помогу. Так и быть.

— Не будем увеличивать работу Вашему психологу, — усмехнулся я. — Сам разберусь. Обещаю, никакого криминала.

Буквально через час на мою электронную почту пришло письмо, в нём было пять фотографий. К счастью, файлы были подписаны.

Следить сразу за пятерыми, задача действительно не из лёгких, тем более что в дневное время все они находились на рабочих местах. Поэтому я сначала разобрался с прямыми обязанностями. Быстро раскидав корреспонденцию по адресатам, я направился к Гайку в пункт выдачи заказов. Там его не оказалось, и я пошёл к магазину.

Гайк обнаружился там, в небольшой подсобке, склонившись над коробками, он что-то сосредоточенно подсчитывал.

— Приветствую, уважаемый Гайк Арменович! — окликнул я его.

Он оторвался от своих подсчётов, коротко кивнул, шагнул навстречу и ответил на приветствие крепким, мужским рукопожатием.

— Слюшай, ну сделку-то ещё регистрируют, — Гайк всплеснул руками, словно извиняясь за нерасторопность бюрократов. — У них там эти, как их… Сроки, да! Или ты не за этим пришёл? Мне тут Руслан написал уже. Я нашёл хороших людей, всё по смете сделают в лучшем виде. Но нужно шестьсот тысяч, понимаешь? На работу, на материалы. Я тебе все чеки, все документы покажу, комар носа не подточит. Когда твой дядя сможет деньги дать?

Я неторопливо убрал руки в карманы куртки.

— Ну, он человек обстоятельный. Наверняка захочет дождаться, пока собственность на меня оформят. Как только бумаги будут на руках, буквально на следующий день и переведёт. Я съезжу в райцентр, сниму наличные и занесу тебе. Сегодня же наберу ему, всё сообщу.

— Сообщи, да, обязательно сообщи, — оживился Гайк, — Там у нас ещё четыре дома на примете. Дядя Слава твой готов по той же схеме работать? Серьёзный человек. Откуда он, кстати? Ставропольский край, да?

— Смоленск. Средняя полоса. Готов он, не переживай. Мы тут с Русланом, кстати, ещё один дом приметили. Крайний на Озёрной, прямо у пляжа. Когда расчищали территорию, заглянули, а там старые документы валяются. Возьмёшься за него?

Гайк снисходительно улыбнулся и покачал головой.

— Вай, дорогой, почему нет? Сделаем. Только ты не обижайся, Вадим, но вы с Русланом не Америку открыли. Я про этот дом давно всё знаю. Там земли, одно название, огород крошечный, а подвал каждую весну топит. Его никто в здравом уме не купит. Разве что совсем за копейки.

— Ну, ты всё равно узнай, — мягко настаивал я. — Может, я его чисто для личных нужд заберу. Договорились?

— Как скажешь, брат. Узна́ю, — кивнул Гайк, собираясь вернуться к своим коробкам.

Я выдержал небольшую паузу.

— Я, собственно, вот ещё зачем зашёл, Гайк… — начал я. — Скажи, пожалуйста, у тебя продажи водки за последний месяц не выросли?

Естественно, я не собирался вываливать на уважаемого предпринимателя истинную причину своего интереса. Но логика у меня была такая, если моё предположение верно, и в посёлке действительно завёлся опивень, этакая специфическая, откровенно вредительская разновидность двоедушника, это неизбежно должно было спровоцировать резкий всплеск потребления алкоголя. Местные начали бы ходить в магазин, как к себе домой. А учитывая, что Гайк держал здесь практически монополию на алкоголь, мимо его кассы и его внимательных глаз такая аномалия пройти просто не могла.

Однако его ответ сбил меня с толку.

— Да нет, — Гайк задумчиво потёр подбородок. — Странно звучит, да? Будто и «да» говорю, и «нет» одновременно… В общем, всё те же берут, и ровно так же, как всегда. Молодёжь пиво в основном берёт, Михалыч свою водочку берёт, женщины кагор к выходным. Никаких аномалий, дорогой. Не сказать, чтобы хоть что-то изменилось.

— А общажные? — уточнил я. — Там же уже под сотню здоровых мужиков обитает.

— Вай, не знаю, — Гайк равнодушно пожал плечами, переставляя коробку. — Может, их там Котляров в ежовых рукавицах держит, может, они обет трезвости дали? Не скажу, что они святые и совсем уж не покупают у меня. Берут, бывает, на выходных пару бутылок… но чтобы прямо с полок сметали? Такого нет. Вот продукты — да, затариваются капитально. И то, хитрые какие! Покупают у меня только то, что у Нины Васильевны в подвальных закромах не водится. У меня хорошо идут макароны, масло, специи всякие. А у неё — натурпродукт.

— У бабы Нины? — на всякий случай уточнил я.

— Да, — Гайк тяжело вздохнул и приложил широкую ладонь к груди. — И знаешь, Вадим… мне немножечко обидно, понимаешь? Я кассу содержу — плачу́. Продавщицу Галину держу — плачу́. Налоги эти сумасшедшие — тоже плачу́. Плáчу и плачу́, прямо как в той песне! А она просто сидит и торгует. Но… — он поднял указательный палец, лицо его стало серьёзным. — Я Нину Васильевну очень уважаю, честное слово. Женщина золотая! Поэтому никому не жалуюсь. Но в душе… чуточку обидно, да.

Я понимающе кивнул. Экономическое и моральное разделение местного рынка между Гайком и бабой Ниной было мне, в общем-то, понятно. Смущало другое, пенсионерка алкоголем сроду не торговала. А значит, крепкий алкоголь в этом уравнении не участвовал.

И тут меня осенило. В посёлке была Рада Романовна, которая была главный дилер «крафтового напитка» и, хотя жила она совсем в другой части посёлка, на улице Желанной, вырисовывалась определённая логическая вилка. Либо моя теория с опивнем — это полный бред и паранойя, либо… либо вся эта клиентская база табуном идёт прямиком к ней.

— Ладно, я тебя услышал, — задумчиво произнёс я, возвращаясь к нашим делам. — По регистрации тогда жду отмашки. Деньги будут. Шестьсот тысяч, верно?

— Э-э, нет, послушай, — Гайк почесал затылок. — Ты у дяди проси лучше восемьсот. Сам понимаешь, стройка — дело такое. Туда-сюда, непредвиденные траты… Ты не думай, брат, я ни копейки лишней себе в карман не положу, клянусь! Но запас на сопроводительные расходы быть должен. Поверь моему опыту.

…

Поскольку рабочий день на заводе ещё не кончился, у меня оставалось время. И я решил и правда добраться, и нанести визит нашему поселковому бутлегеру. А если называть вещи своими именами, то поселковой самогонщице, Раде Романовне.

Рада была женщиной крепкой, спокойной, серьёзной и до ужаса упрямой. Невысокая брюнетка с цепким, умным взглядом, едва заметной тенью усиков над верхней губой и выводком из четверых вечно чумазых, черноглазых детей. Она тащила всё своё хозяйство на себе одна.

Её муженёк, Алмаз, стабильно пребывал, скажем так, вне дома. В данный момент он мотал срок за попытку побега из колонии. До этого сидел за кражу цветмета, а ещё раньше за пьяную драку. При этом местные в один голос твердили, что парень-то он мирный, весёлый, на гитаре очень любит играть и поёт душевно. Просто… озорной.

Нормальной работы в посёлке не было, поэтому Рада выживала как умела, держала огород, двух коров, пекла на продажу изумительный домашний хлеб, торговала на рынке молочкой и, разумеется, гнала первоклассный первач, по мнению местных.

По уму я мог бы устроить классическую засаду, припарковаться где-нибудь в тени и тихо фиксировать, кто заходит в её калитку и с чем уходит. Но, во-первых, мне было банально лень тратить на это уйму личного времени. А во-вторых, мой официальный статус позволял действовать куда более прямолинейно.

Поэтому я просто подкатил к её двору, постучал в ворота, по облупленной синей краске и, не дожидаясь ответа, распахнул их. Петли заскрипели, возвещая хозяйке о том, что кто-то вошёл во двор.

Сторожевой пёс во дворе, конечно, имелся. Но сколько бы я ни приносил сюда почту, эта лохматая псина всегда дрыхла в своей будке, а порой даже храпела, настоящим таким мужицким храпом.

Дети с шумом носились по двору. На скрип петель на крыльцо вышла сама хозяйка. Она вытерла руки о передник и, заметив меня, приветливо махнула.

— Привет, Вадим. Бахт тукэ, — поздоровалась она, чуть прищурив глаза. — Почту принёс? Сразу скажу, если это опять квитанции на налоги, разворачивайся и забирай обратно, не обижай меня! Я все-все налоги до копеечки через госуслуги оплатила. А если эти кабинетные жулики опять что-то там новое насчитали, то пусть из своего кармана и платят!

— Нет, не налоги, — успокоил я её. — Я по другому делу. Можно в дом? — аккуратно спросил я, кивнув на дверь.

— Вай, заходи, конечно! — она гостеприимно взмахнула рукой, пропуская меня в просторную «холодную», пристройку, которая служила ей летней кухней.

Интерьер здесь был пёстрым, фактурным. Взгляд сразу цеплялся за пузатый телевизор, накрытый салфеткой с золотой вышивкой и кружевами, и за потрёпанную, но некогда по-настоящему шикарную, массивную мебель. По центру стоял большой стол, застеленный ярко-красной скатертью из бархатной ткани и уставленный немытой посудой.

— Ай, детей полна хата, поели, а помыть не успела, не обессудь, — бросила она, перехватив мой взгляд. — Чего тебе, Вадим? Сказывай.

— Мне бы беленькой, — негромко попросил я. — Литр.

Рада упёрла руки в бока и усмехнулась.

— Вай, а что ты шепчешь-то, как красна девица? Говори прямо — самогон! — её голос звонко звучал по кухне. — Кого мне тут стесняться? Я никого не боюсь, кто меня с четырьмя детьми посадит? Литр, говоришь? Повезло тебе. Как раз столько и осталось.

Она распахнула дверцу одного из шкафчиков, в котором и вправду стояли две пластиковые бутылки по ноль пять из-под лимонада «Тархун», наполненные прозрачной жидкостью. Рада со стуком выставила их на красную скатерть.

— Пятьсот рублей с тебя, золотой мой. И… А ну, стоп! — она вдруг осеклась, глаза её сузились.

Она сгребла обе бутылки в охапку, крепко прижав их к груди, как родных детей.

— Ты же с Василисой дружбу водишь? А она у нас нынче участковый, поговаривают! Меня ж Светка сто раз пыталась прищучить, а тут ты заявляешься… А ну, побожись, что это не подстава! Не провокация, не контрольная закупка, или как там у полиции всё это устроено! Посадить меня, конечно, не посадят, но штрафами обложат, аппарат мой, кормильца, изымут… А мне детей кто кормить-одевать будет, а? Им на институты деньги копить надо, на ноги поднимать, ромалэ мои!

— Вот век мне воли не видать! — процитировал я фильм «Джентльмены удачи» и добавил, чуть приподняв одну бровь, — Вы же сами только что сказали, Рада Романовна, что никого не боитесь.

— Бережёного Бог бережёт, — проворчала она, всё ещё недоверчиво сверля меня чёрными глазами. — Точно не сдашь меня?

— Нет! Вообще, я своих не сдаю, — твёрдо ответил я. — Беру исключительно для себя, и могила. Да если прямо сейчас сюда в окна ОМОН вывалится, скажу, что это моё собственное, принёс, как гостинец. А за такое ответственное отношение… можно мне скидку?

— Нет, — отрезала она быстрее, чем я успел договорить. — Скидок, акций и всяких там купонов у меня нет. И так сбыт ни шатко ни валко идёт. Намишто.

— Так если это последние бутылки, то получается, наоборот, товар хорошо берут? — резонно предположил я, доставая из кармана деньги.

— Просто давно не ставила, — отмахнулась Рада. — Ты, Вадим, в нашем деле не разбираешься. Весной народ всё больше пивком балуется. К осени на сливянку переключается, ох, я её тоже знатную делаю, кстати, заходи в сентябре, попробуешь… А вот зима, вот это чисто моё время.

— Погодите-ка, Рада, — я протянул ей деньги. Она, поколебавшись секунду-другую, всё же отдала мне обе пластиковые ёмкости, которые я благополучно закинул в свою бездонную почтовую сумку. — Так ведь заводская общага недавно заселилась. Там мужиков пропасть! Это ж громадная клиентская база.

— Похоже, их там на заводе одними завтраками кормят! — недовольно фыркнула она, пряча купюру в карман передника.

— Это как? — не понял я.

— Зарплату, похоже, им не платят, вот как! Обещают, обещают, а живых денег не дают. Покупать мужикам не на что, вот и не затариваются. Ну, либо баба Нина против меня подпольную антиалкогольную кампанию развернула, и они теперь все к Гайку ходят.

Она тяжело, с драматизмом вздохнула.

— Вай, никто в этом мире не хочет помочь одинокой матери четверых детей. Все только ходят и что-то требуют… Хорошо хоть ты налоги сегодня не принёс, и на том спасибо. Я дня через три свежего нагоню, ты приходи. Сахарный, на угольной фильтрации, как слеза будет! Может, и ты у меня постоянным клиентом станешь. Совсем как Стёпка-то наш, царство ему небесное, по чуть-чуть, зато регулярно. А?

— Спасибо на добром слове, уважаемая Рада, — вежливо кивнул я, хотя её напутствие резануло слух. Стать постоянным потребителем самогона, так себе, конечно, перспектива. — Ладно, пойду я. Всего вам хорошего.

Провожаемый её профессиональной, неискренней улыбкой, я покинул двор. Лишь оказавшись в салоне своей машины и захлопнув дверцу, я позволил себе шумно выдохнуть, сбрасывая напряжение.

Итого, что мы имеем? За пятьсот рублей я стал счастливым обладателем литра палёного алкоголя, с которым понятия не имел, что делать дальше, и одного крайне важного факта о том, что заводские у Рады не затариваются.

«Так что же получается? — разозлился я, раздражённо барабаня пальцами по рулю. — Моя стройная версия про опивня летит в тартарары?»

Я ошибся, но где? Факты остаются теми же, мужики стабильно напиваются до скотского состояния и бьют друг другу морды. Не святой же водой они, в самом деле, нажираются? Значит, если никакой мистики тут нет, в уравнении появляется новая переменная, помимо официального магазина Гайка и нелегальной Рады, в посёлке появился третий «поставщик» зелёного змия. И тогда причина конфликтов и угроза моему ДК кроется вовсе не в магии двоедушников, а в паршивом качестве пойла. Кто-то, похоже, бодяжит спирт с какой-то дешёвой токсичной дрянью, чтобы быстрее валило с ног, а как побочный эффект, неадекватное поведение и повышенный уровень агрессии.

Не было печали.

С этими невесёлыми мыслями я достал пластиковые бутылки из сумки и закинул обе в бардачок, с силой захлопнул его, повернул ключ зажигания и двинул в сторону опорного пункта. Сдавать свою «контрольную закупку» я не собирался, раз дал слово Раде, значит, дал, но вся картина в целом определенно требовала осмысления и свежего взгляда.

Однако опорник встретил меня запертой дверью. Василисы на месте не оказалось, а в телефоне раз за разом звучали лишь долгие, равнодушные гудки. Трубку она не брала.

Я посмотрел на часы. Смена на заводе уже наверняка закончилась, а значит, работяги должны были возвращаться обратно. Самое время для полевого наблюдения. Я развернул машину и направился в сторону общежития.

Парковаться пришлось с умом, за пределами официальной стоянки, в слепой зоне. Я заехал так, чтобы бдительная баба Нина не смогла засечь меня со своей вахты и задаться вполне резонным вопросом, с какого это перепугу скромный поселковый почтальон притаился в кустах, как шпион?

Заглушив двигатель, я откинулся на спинку сиденья и, глядя на вход в общагу, погрузился в раздумья. Засада началась.

А что, если это она? Вахтерша и, по сути, негласная хозяйка и администратор всего этого муравейника, что, если именно она втихую приторговывает палёнкой?

Мысль была дикой. И хотя, жизненный опыт учил меня, что личные эмоциональные оценки, худший враг в любом расследовании. Они здорово сбивают со следа и откровенно вводят в заблуждение. Однако баба Нина в роли эдакого алкогольного Мориарти? В голове не укладывалось. Она же сама громче всех ворчит на пьянство. Сама помогала скручивать буйных. Выходит, всё это лишь гениальный спектакль для отвода глаз?

Я потёр лицо руками. Не-е-е, бред. Пока что в такое мне совершенно не верилось.

Мои размышления прервал хлопок входной двери общаги. Из центрального входа на крыльцо вышли трое.

Мне не понадобилась ни магическая водяная линза, ни бинокль, чтобы их опознать. Лица мужиков идеально совпали с лицами на фотографиях в моём телефоне. Джекпот. Все трое фигурировали в моём коротком списке подозреваемых: П. С. Телегин, Н. К. Ключников и Д. В. Дубцов. Обитатели двести второй и двести третьей комнат, эту информацию я почерпнул из журнала всё той же бабы Нины.

Я возликовал. Внутри шевельнулся охотничий азарт, сразу три из пяти моих возможных подозреваемых, в одном месте! Однако радость моя оказалась преждевременной.

Парковка перед зданием была заполнена машинами примерно на три четверти. Автопарк здесь подобрался пёстрый, отражающий всю финансовую иерархию рабочих, от солидно поблескивающих боками «Мерседесов» и «Фордов» до наглухо убитой «Копейки» со следами бесчисленных кузовных ремонтов.

Я-то надеялся, что троица двинет пешком, скажем, за сигаретами к Гайку или прошвырнуться в сторону ДК. В пешей слежке я бы смог легко отследить в их поведении какие-то аномалии. Но мужики лишили меня этой возможности.

Они целенаправленно пересекли парковку и подошли к потрёпанному ВАЗ-2110. По заводским документам цвет этой «Десятки», скорее всего, гордо именовался «серый металлик». Но так как слово «металлик» всё-таки подразумевает хоть какой-то блеск, а это транспортное средство больше напоминало местами облупленное яйцо, то остался только унылый «серый».

Один из них открыл багажник. Крышка поползла вверх, и все трое чуть ли не с головой нырнули в пыльные недра этого драндулета. Как назло, угол обзора оказался самым паршивым, поднятый багажник закрывал от меня моих «поднадзорных». Оставалось только догадываться, что они там так увлечённо обсуждают, склонившись над машиной.

Спустя пару минут короткое совещание закончилось. Мужики что-то взяли из багажника, с металлическим лязгом захлопнули крышку и, весело переговариваясь, бодро зашагали обратно к дверям общежития.

— Ну и как, прикажете, за вами следить? — недовольно пробормотал я.

Делать было нечего. Я выбрался из салона и неспешно направился к крыльцу, на ходу соображая, под каким бы предлогом подкатить к бабе Нине. Почта? Точно не вариант, сегодня у меня не было ни писем для её жильцов, ни свежей прессы для неё самой. Свежие сплетни? Она их обожала, но, как назло, ничего достойного её ушей у меня не было. Рассказать, что мы планируем обустроить пляж у озера? Ну, на передовицу районной газеты эта сенсация явно не тянула. Впрочем, ничего умнее в голову не шло.

И тут, где-то на середине парковки, с очередным выдохом… всё резко изменилось.

Секунду назад мир был абсолютно нормальным. Привычный хруст гравия под ногами, весенний ветерок, закатные солнечные лучи, даже ленивое жужжание пока ещё не озлобленных первых мух над головой.

Я вдохнул-выдохнул, и реальность словно изменилась.

Мои внутренности вдруг безжалостно сдавило, будто их обхватили ледяными, металлическими тисками. Боли не было, но само солнце над головой в одно мгновение выцвело, стало блёклым, чужим и холодным. Горло резко сжалось, пересохнув до состояния пустыни. А где-то на самом пределе моего обоняния я почувствовал тонкий, сводящий с ума запах. Жгучий и одновременно тошнотворно-сладкий, дразнящий аромат этилового спирта.

Желудок свело. Не от голода, не-е-ет, это было ощущение жуткой, сосущей пустоты, словно меня лишили чего-то жизненно необходимого. И было лишь одно средство, способное избавить меня от этого, бездонного, давящего чувства пустоты внутри.

Сам не понимая, почему, я остановился и медленно развернулся назад.

В голове теперь пульсировала, вытесняя всё остальное, одна-единственная мысль. Наваждение было настолько ярким, что закрой я сейчас глаза, смог бы в самых мелких деталях описать то, чего жаждал всем своим существом.

Две пластиковые бутылки с зелёной этикеткой «Тархун» в бардачке моей машины.

Самогон.