Пляж. Вечер.

Мы с Русланом приехали сюда первыми и коротали время, любуясь закатом. Вскоре на электросамокате подкатили Василиса с Мариной, машину же русалки мы надёжно замаскировали у моего дома, от чужих любопытных глаз и греха подальше.

Лешего я решил в этот раз не привлекать. Наш «план Б» представлял собой сравнительно мирный компромисс, в котором махание дубинами не предполагалось. Попробуем разобраться с ситуацией вчетвером. Уверен, у нас всё получится.

Идиллию прервал звонок Перепелицы. Тьфу ты. У этого человека талант напоминать о себе в самый неподходящий момент. Днём я таки сбросил ему свой адрес электронки, и он уже успел скинуть туда сметы по благоустройству пляжа. Теперь названивал, горя нетерпением узнать, что инвестор думает о его раздутых до небес расценках.

Я сбросил вызов. По моему плану я откажу ему послезавтра, сошлюсь на то, что инвестор решил делать всё «своими силами», решение окончательное и вопрос закрыт.

Не вовремя, короче, он звонил. Мог бы и подождать. Ну, или для начала назвать адекватную цену. Тьфу, сбил только с мысли.

— Итак, попытка номер два, — произнёс я, распахивая задние двери УАЗика. Марина удивлённо уставилась на лежащие внутри костюмы пожарных.

— Не постесняюсь спросить, а это зачем? Часть ритуала? — спросила она.

— Да, — ответил я. — В некотором роде. Давайте в двух словах проговорим, что именно будем делать. Чтобы не получилось, как в прошлый раз.

— Слушай, Вадим, давай уже на «ты», — предложила Марина. — Мы все люди молодые… с виду, по крайней мере. Ну, может, и не совсем люди, но всё же. Так что у нас будет за ритуал? Его Василиса проведёт?

— Не совсем, — покачал я головой. — Скажи, как долго ты можешь петь?

Марина слегка задумалась и ответила:

— Никогда не засекала. Но если есть настроение, могу и полчаса. Короткие перерывы секунд на пять-десять, чтобы отдышаться, действие песни не отменяют. А что? Ритуал предстоит долгий?

— Действуем так, — начал объяснять я. — Вы… то есть, ты поёшь и привлекаешь навок. Они все выйдут? Или кто-то может затаиться, и потребуются повторные песни?

— Нет. Выйдут точно все, — уверенно отозвалась русалка. — Допустим. Я пою, они выходят, вы стоите без оружия. Что дальше?

— Я открываю вход в Навь. Ты медленно пятишься туда, а мы все идём рядом с тобой, эдакий конвой. Держимся чуть в стороне, никаких резких движений. Навки ведь пойдут за тобой следом?

— Постой-ка, — Марина нахмурилась. — Что значит «открою вход»? Никогда о таком не слышала. Я видела ритуалы изгнания, чаще всего чертится обережный круг вокруг навки, читается заклинание, и они, вжух, растворяются, уходят… Жутковато, но действенно.

— А у нас будет именно вход.

— Портал? — непонимающе переспросила она.

— Не совсем как в кино, скорее проход в другой мир, как открытая дверь, — пояснил я. — Он стабилен и будет ждать нас столько, сколько потребуется. Мы перейдём туда, уведём… или, вернее будет сказать, выпроводим навок, а затем вернёмся обратно одни. Костюмы и респираторы нужны для того, чтобы перенести тамошнюю экологию.

Марина перевела растерянный взгляд с меня на Василису. Та лишь молча кивнула, подтверждая, мол, всё так и есть.

Русалка шумно сглотнула.

— Ты же понимаешь, что в респираторе я петь не смогу? Там что, ядовитая атмосфера?

— Яда как такового в воздухе Нави нет, — успокоил я её. — Просто запах… э-э-э… весьма специфический.

— Ладно, не буду врать… — голос Марины дрогнул. Русалка обхватила себя за плечи, словно замёрзла и пыталась согреться. — Одна мысль о том, чтобы шагнуть в Навь, меня пугает до дрожи. И дело даже не в токсичном запахе или чем-то таком. Мы же, по сути, добровольно перейдём на тот свет.

— Ну, чтобы тебе было спокойнее, мы будем совсем рядом, — мягко отозвалась Василиса. — И, если тебя это утешит, Руслан тоже отправится туда впервые.

Марина нервно прикусила губу до побеления и перевела взгляд с Василисы на меня.

— А вы с Вадимом? Вы там бывали?

— Мы там не просто бывали, мы туда ходим регулярно, — совершенно будничным тоном ответила Василиса. — Там не курорт, конечно. Это не похоже на туристическую экскурсию, там всё-таки периодически через мост лезут бесы и прочая плотоядная мерзость, но мы с ними справляемся. Опять-таки, если что-то пойдёт не так, мы просто отступим обратно в проход.

— Тропы в Навь… проходы, — прошептала Марина, глядя куда-то в озёрную гладь. — Я всегда думала, что это просто жуткие сказки. Ладно. Вы только скажите, когда можно будет уже петь. А то у меня внутри всё сжимается от ужаса и от волнения.

— Для начала — переодеваемся, — деловито перебил я, возвращая всех к реальности. — Мальчики налево, девочки направо. Не забудьте респираторы. У кого-нибудь есть с собой вода?

— Я прихватил. На всякий случай, — запасливый Руслан поднял руку, как школьник на уроке.

В отличие от русалки, он молчал о своих страхах, но по его выражению лица было заметно, что перспектива оказаться по ту сторону и его пугала до первобытного ужаса.

— Отлично, — я с облегчением выдохнул, мысленно ругая себя за то, что упустил эту деталь. — Запомни, Руслан. Когда выйдем на каменное поле, держись к Марине вплотную. Чуть что, сразу пои её. Там, в Нави адское пекло, воздух сухой, горячий и мёртвый, в том плане, что там воняет, как будто кто-то сдох. Если у неё пересохнет горло и она хоть на минуту замолкнет… навки накинутся раньше, чем мы успеем моргнуть. И весь наш пацифистский план пойдёт по… полетит ко всем чертям.

Мы разошлись по пляжу в разные стороны, чтобы переодеться. Я управился первым. Оставшись в ожидании остальных, решил не терять времени даром, поднял над озером густой, скрывающий берег туман, а затем потянулся волей к воде. Полупрозрачные водяные щупальца с тихим плеском вынырнули из глади Камколя. Они, словно живые руки, сгребли в огромную кучу весь пляжный мусор: кучи сухого рогоза, ветки, битые бутылки, сплющенные пивные банки и пластиковые баклажки, окурки и рваные пакеты.

У меня было только два варианта уборки пляжа, я делал выбор, утопить эту дрянь на дне озера или вышвырнуть в Навь. Учитывая обилие неразлагаемого пластика, я решил, что лучше уж осквернить потустороннее пространство, чем травить родной водоём. На мой взгляд, это было меньшее из зол. Оперируя плотностью воды, я сжал мусор в тяжёлый, огромный такой вал в два метра в высоту и около шести в ширину.

В тот самый момент, когда Василиса и Марина вышли из-за УАЗика, я, под совершенно ошарашенным взглядом Руслана, с усилием заталкивал эту конструкцию в мерцающий пространственный разрыв.

— Вадим, а просто заказать вывоз ТБО тебе религия не позволяет? — скептически изогнула бровь Василиса, останавливаясь как вкопанная. — Нам же самим потом мимо этой помойки ходить!

— Вывоз требует сертификации, я узнавал. А там, в Нави, я отпинаю его подальше в сторону, во тьму, никому он не помешает, — отмахнулся я, пропихивая последний метр мусорного вала.

— Ну, конечно! Идеальная логика, засрали свой мир до отказа, давайте теперь соседний загадим! — голос Василисы звучал очень недовольно, она шагнула ближе. — Вадим, ты вообще, о чём думаешь? Да, там, конечно, не идеально, жутко воняет и кишат бесы. Да, там обитают чудовища. Но это их мир. Древний, по-своему первозданный. Они, может, и жрут души, но уж точно не заслужили давиться нашим пластиком!

Я попытался что-то вяло возразить, но она не дала мне вставить и слова:

— Если мы приходим в чужой мир и с порога скидываем туда свои отходы просто потому, что обитатели не могут выписать нам штраф… скажи мне, чем мы сами в этот момент отличаемся от монстров?

Повисла неловкая пауза. Я вздохнул, понимая, что крыть, в общем-то, нечем.

— Ладно. Каюсь, — я примирительно поднял руки. — Обещаю, это в порядке исключения. Считай это моим последним аморальным поступком. Я больше так не буду, честно-честно! Зато представь, какой тонкий сюрреализм, баклажки из-под «Балтики девятки» сиротливо лежат на мрачных берегах реки Смородины… Прекрасный ностальгический вид! — я виновато улыбался, стараясь сгладить ситуацию.

Марина переводила беспомощный взгляд с меня на Василису, а затем на ошарашенного Руслана.

— Мне одной кажется, что это сюр какой-то, как будто мы сошли с ума? — спросила русалка. — Перед нами буквально зияют врата в преисподнюю… а вы стоите и на серьёзных щах ругаетесь и спорите из-за сортировки мусора⁈

— Нет, Марин, не одной. Я тоже в полном афиге, — поддержал её Руслан.

— Ой, всё! Ладно вам, впечатлительные вы наши, — проворчал я. — Стараешься для всех, помогаешь, а в ответ одни нотации, только ругают все. Того и гляди бить начнёте. В общем, хватит лирики. Портал открыт, свалку я откатил, бесов на той стороне пока не видно. Давайте начинать.

Марина судорожно выдохнула и тряхнула головой. Её густые волосы рассы́пались по грубой, огнеупорной ткани пожарного костюма, который сидел на ней мешковато, делая русалку ещё больше похожей на хрупкого испуганного подростка. Она зажмурилась на несколько секунд, видимо, отбрасывая страх и настраиваясь на нужный лад.

А затем она запела:

— Приди ко мне, моя печаль!

Приди, мой странник одинокий…

В этот раз слова были другими, незнакомыми, но магия голоса от этого не потеряла эффекта ни на йоту. Казалось, начни она с такой же тягучей, проникающей в самую душу, тоской напевать телефонный справочник, мы бы всё равно стояли, замерев, зачарованные этим неземным звучанием.

Ждать пришлось недолго. Буквально через сорок секунд поверхность Камколя пошла рябью, и из тёмной воды начали выходить навки.

Они двигались дёргано, с изломанной угловатостью утопленников, чьи суставы давно забыли тепло жизни. К их бледной, отдающей синевой коже липли полуистлевшие, гниющие мокрые лохмотья. По плечам стекали спутанные длинные пряди волос, в которых застряли озёрная слизь и водоросли. Издали эти босые фигуры напоминали людей. Вполне обычных, но… ровно до тех пор, пока ты не видел, что под этими лохмотьями скрываются зияющие пустотой, выеденные спины, и не вспоминал, что за плотно сжатым безгубым ртом прячутся пасти с острыми, как иглы, зубами.

Твари нас совершенно не замечали. Их мутные, белёсые глаза были намертво прикованы к поющей русалке.

Чтобы Марине было спокойнее, я первым шагнул в мерцающий зев прохода. Окинув быстрым взглядом серые окрестности реки Смородины, я убедился, что всё чисто.

Спрессованный вал земного мусора я отбросил метров на двадцать в сторону. На фоне бесконечного поля безжизненных, истёртых вечностью камней эта гора сухого рогоза, с торчащими из неё то там, то тут банками и бутылками, выглядел абсолютно дико. Но главное — путь к мосту был совершенно свободен.

Специально для Марины я раздобыл альпинистские «кошки», такие стальные шипованные накладки на обувь. Купил бы и сами ботинки, но, увы, не знал размера.

К счастью, она не забыла их надеть. И дело было даже не в каменной пустоши, хаотично усыпанной острыми, угловатыми валунами, по которой нам предстояло пройти, меня это не сильно беспокоило. Моей главной тревогой был мост.

Руслан следовал за ней неотступной тенью. Напряжённый и собранный, он ловил каждое её движение, готовый в любую долю секунды броситься вперёд и подхватить, стоит ей лишь пошатнуться, потеряв равновесие на очередном камне.

Но наши предосторожности и страхи оказались излишними. Магия русалки крылась непосредственно в её голосе. Чтобы вести за собой навок, ей не требовался с ними зрительный контакт, невидимая нить песни держала их крепче любых цепей. Марина спокойно шла, то поворачиваясь к ним спиной, то вполоборота, не оглядываясь, и уверенно шагала сначала к проходу между мирами, а затем и по каменистому полю.

А вот навки ощутимо заколебались. Оказавшись у самой границы, они замерли, противясь переходу, им явно не хотелось туда. Их как будто пугало возвращение, и граница миров стала для них невидимой преградой.

Почувствовав их нерешительность, Марина взяла ноту выше. В её гипнотическом пении зазвучала чистая, непреодолимая сила, сплетаясь в сеть подчиняющей магии. Этого хватило, словно марионетки, которых с силой дёрнули за нити, навки разом перешагнули черту и обречённо побрели за своей провожатой.

Фланг прикрывала Василиса. Она явно не тешила себя иллюзиями о мнимом миролюбии этих созданий, она шла чуть поодаль. Воздух вокруг её пальцев едва заметно дрожал от сдерживаемой силы, Василиса была готова применить боевую магию при малейшей угрозе. Впрочем, теперь, когда все мы оказались здесь, в Нави, применять фатальные заклинания и сеять смерть уже не требовалось.

Едва процессия пересекла границу, я дёрнул потоки энергии. Портал схлопнулся, отрезая навкам путь к отступлению. Бежать обратно они теперь не могли.

Марина поравнялась со мной и, не переставая петь, смахнув с лица прядь волос, вопросительно кивнула, мол, ну что, куда дальше?

Я молча указал ей на мост. Эта конструкция из раскалённого металла поразила её даже сильнее, чем сами пейзажи Нави, но русалка послушно зашагала в ту сторону. Она шла медленно, так, чтобы навки не отставали. За всё время она сделала лишь одну короткую остановку, в момент которой Руслан дал ей напиться из пластиковой бутылки с надписью «Пилигрим», после чего наше движение продолжилось.

У самого моста я зашёл вперёд и замер. Приближалась самая скверная часть нашего плана. Чтобы перевести навок на ту сторону, нам нужно было пройти по мосту первыми. Да, нас спасала специальная обувь, но нежить-то была босой и вполне могла наотрез отказаться ступать на раскалённый металл, и тогда весь замысел пошёл бы прахом.

Василиса подошла ко мне и негромко подбодрила:

— Давай. У тебя всё получится. Я верю.

Обречённо кивнув, я мысленно потянулся к водам Смородины. Опыт прошлых вылазок показывал, что моя суть Водяного никуда не исчезает даже здесь, в Нави, а Мегалит продолжает сохранять со мной связь, подпитывая силой. Однако едва я коснулся реки своим даром, меня чуть не вывернуло наизнанку, магический контакт со Смородиной по ощущениям напоминал нырок с головой в нечистоты канализационного стока.

Превозмогая тошноту, я зачерпнул и поднял из русла исполинскую волну, с размаху обрушив её на полотно моста. Мост представлял собой не какую-то раскалённую подкову, а тонны и тонны пылающего магического железа, поэтому и воды потребовались десятки тонн.

Тяжёлый поток накрыл пышущую жаром поверхность, яростно вскипел и попытался выйти из небольших бортов моста. Мне пришлось изрядно напрячься, удержать и выровнять вонючую воду. Смрад здесь и без того стоял невыносимый, но когда река с шипением соприкоснулась с раскалённым металлом, в воздух поднялось облако едкого, до слёз зловонного пара, которое пробивало даже через респиратор.

Мой расчёт оправдался, металл переправы не остыл полностью, но он, по крайней мере, перестал пылать жаром. Марина с явным беспокойством наблюдала за моими манипуляциями со стихией, но когда мы с Василисой ступили на мост, безропотно пошла следом. Всё это время она не прекращала петь. Я не особо вслушивался в слова, но всё равно для себя отметил, что русалка исполняет уже третью по счёту композицию.

Навки послушной толпой потянулись за нами, с тихим плеском ступая по тёплой воде, разлитой по потемневшему железу. Замыкал нашу странную процессию Руслан. На ходу он то и дело нервно одёргивал воротник комбинезона, судя по всему, форма тоже оказалась ему не по размеру.

Этот переход показался мне бесконечно долгим, хотя объективно путь на ту сторону занял от силы минуты две с половиной, а то и меньше. Наконец, мы сошли с моста на противоположный берег.

Здесь расстилалась всё та же бесплодная пустошь, растрескавшаяся от сухости грязь, песок и нагромождения тёмных, угловатых валунов. Края некоторых камней были настолько острыми, что одно неудачное падение на них могло обернуться тяжёлой раной. Но устраивать здесь прогулки мы не планировали. Пройдя буквально три шага от края переправы, мы остановились.

Марина вопросительно взглянула на меня.

— Всё, — негромко сказал я, утвердительно кивнув. — Можно больше не петь. Мы на месте.

Русалка замолчала. Песня оборвалась. Руслан тут же оказался рядом и протянул девушке воду, Марина принялась жадно её пить.

Навки стряхнули с себя оцепенение и сбились в стайку в нескольких метрах от нас, они словно не понимали, что им делать дальше. Но любая толпа на то и толпа, штука неоднородная, один из «детей» вдруг отделился от остальных и начал крадучись приближаться, кривя рот в подобии заискивающей улыбки.

— Стоп! — гаркнула Василиса, резко выбросив вперёд руку.

Воздух между нами распорол громадный магический знак. Формой он напоминал многолучевую звезду, вроде тех, что школьники вырезают из бумаги и вешают на окна к Новому году, вот только эта «снежинка» достигала не меньше трёх метров в диаметре. Сигил полыхал очень ярким оранжевым светом, обдавая всё вокруг нестерпимым жаром. Одного взгляда на это плетение хватало, чтобы понять, такая штука при необходимости легко испепелит и слона.

— Уходите, — жёстко потребовал я. — Вы в своём мире. Мы вас не тронули, просто выставили за дверь своего. Поэтому — уходите.

— Кто ты такой, чтобы нам приказывать? — вдруг агрессивно прошипел один из навок.

— Хозяин своей земли. И тот, кто в состоянии стереть вас в порошок.

— Мы вернёмся и выпьем ваши жизни до дна! — сорвался на визг мелкий.

— Помолчи, Мирон, — одёрнул его другой навка постарше, а затем повернулся к нам и жалобно протянул.

— Простите нас, дяденька. Мы просто искали своих родителей. Нам так одиноко и очень-очень страшно.

Я тяжело вздохнул.

— Без обид, пацан, но… вы же понимаете, что вы теперь такое? Что вы умерли? Вы не живые, понимаете? — спросил я.

Навки промолчали, виновато отводя взгляды.

— Смиритесь с этим, ребята. Примите этот факт. Мёртвым место в мире мёртвых. Не хочу вас пугать, но… таков порядок вещей. И ещё кое-что. Если вы вернётесь, я позову не русалку, а Инквизицию. Они пустят в ход артефакты, выковыряют вас откуда угодно, и тогда…

— Мы знаем, — прохрипел тот из навок, что до этого просил прощения. — Пытки, допросы, костёр. Мы уходим.

— Прощайте, мелюзга. Ваши родители наверняка где-то здесь. Вы умерли много лет назад, они — тоже. При должном упорстве вы сможете их отыскать. Хотя я отлично понимаю, что истинная причина вашей тяги к живым кроется совершенно в другом. Однако… давайте не будем произносить это вслух. Ни вы, ни я.

Трое из стайки согласно кивнули и потянули за собой остальных, разворачиваясь, чтобы уйти. И всё же тот, которого назвали Мироном, напоследок злобно оскалился.

— Не только нам нравится Явь, живой! Вот увидишь, мы ещё вернёмся, нас будет больше, мы будем сильнее, и ты ничего с нами не сделаешь!

— Заткнись, — кто-то отвесил ему звонкую оплеуху, и навки, понурив головы, словно отряд детдомовцев, побрели прочь.

Русалка, дыша через респиратор и придерживая его рукой, переводила взгляд с меня на уходящую толпу и обратно. Василиса продолжала удерживать пылающую «снежинку», всем своим видом показывая, что готова пустить её в ход в любую секунду, и внезапная разговорчивость нежити ничего для неё не меняла.

— Нам тоже пора, пока мост снова не раскалился, вода с него уже вся выкипела, — сказал я.

Вскоре мы уже шагали обратно, к нашему берегу.

— Руслан, как тебе здешние места? — спросил я оборотня, обведя рукой просторы.

Мы громыхали ботинками по металлическому настилу, который с каждой минутой становился всё горячее.

— Жуть. Эта ваша Навь, просто какое-то пугающее место, — поёжился оборотень. — Мне вечером жизненно необходимо будет выпить ледяного пива и принять душ с душистым мылом, чтобы смыть с себя этот запах.

— Это река пахнет, — пояснил я. — Река Смородина.

— А почему она пахнет не… э-э-э…

— Не ягодами? — усмехнулся я. — Потому что название у неё вовсе не от ягоды, здесь однокоренное слово — «смердеть». Но я тебя о местности не просто так спросил. Как считаешь, мы сможем построить тут дом?

— Дом?

Я заметил, как глаза оборотня стали заметно шире.

— Ну да, строение.

— Вадим, на кой-ляд тебе здесь строение? Дачу решил тут забабахать? Ты с ума сошёл?

— Не сошёл. Просто спрашиваю. На то есть свои причины. Ладно, давай обсудим это позже.

Мы уже почти дошли до конца моста, когда Руслан снова подал голос:

— Вадим…

— М?

— Скажи, а что там за недоговорённость с навками? Ну, про истинную причину, — он покрутил головой, словно боясь, что нас могут подслушать.

— Истинная причина, по которой нежить пожирает живых или высасывает из них энергию, заключается в том, что жизнь — это наркотик, — тихо и невесело ответил я. — Вот только ценить по-настоящему мы её начинаем лишь тогда, когда она утекает сквозь пальцы. Когда умираем или безнадёжно болеем. Нежить же, поглощая что-то живое, словно ворует чужие ощущения, на короткую секунду снова чувствуя себя немножечко живой. Но это лишь иллюзия и жестокий самообман. Мёртвые никогда не станут живыми, и насытиться чужой жизнью они никогда не смогут.

Я остановился и посмотрел на тёмные неприветливые воды Смородины.

— Это как пытаться согреться пеплом от давно прогоревшего костра. Они пьют жизнь, чтобы вернуться в тот миг, когда могли просто дышать, чувствовать вкус ледяной воды или прикосновение солнца к коже. Но чужой рассвет выпить нельзя. И поэтому нежить обречена вечно гнаться за призраком жизни, до тех пор, пока не будет упокоена.