Его удивление было вполне обоснованным, тут можно его понять, ведь всё, что происходит в посёлке, делается либо с ведома Павла Семёновича, либо по его прямому указанию. За исключением откровенных безобразий, разумеется. А тут прямо на его глазах молодёжь, в основном парни да пара девчонок, дружно выполняла какую-то явно полезную работу, суть и конечная цель которой от него пока ускользали.

Я поспешил навстречу и перехватил его на полпути.

— Здравствуйте, Павел Семёнович!

— Вадим? Ты, что ли? — прищурился он. — Мог бы и сам догадаться. Если где-то запахло самодеятельностью, значит, без тебя не обошлось.

— Стараемся, Павел Семёнович, стараемся. — я постарался скромно улыбнуться. — Как Вы верно подметили, молодёжь проявила инициативу. А я, чтобы не пускать дело на самотёк, вовремя её возглавил и направил.

— И куда же ты её направил? И что важнее, почему меня в известность не поставил? — в его голосе проскользнула лёгкая нотка профессиональной чиновничьей обиды.

— Виноват, не успел. Ребята только с утра загорелись идеей… Народ желает иметь к сезону пляж.

— Пляж⁈ Опять ты за своё! Нет у меня по документам никакого пляжа! — отрезал он.

— Так он будет народный! Стихийный, можно сказать, но при этом исключительно культурный. Мы весь мусор уберём, вывезем… и за чистотой сами следить будем.

— Ты только костры мне не жги, Вадим, умоляю, — вздохнул Павел Семёнович. — За костры меня МЧС так взгреет — в жизни не докажу, что я тут ни при чём. Что бы в Колдухине ни стряслось, крайним всегда я, понимаешь?

— Да! Понял! Обещаю! Лично проконтролирую, ни одного костра, — торжественно заверил я и тут же закинул удочку, — А, кстати, насчёт костров… Нам бы мангальную зону согласовать?

Павел Семёнович лишь недовольно крякнул:

— Чем вас, молодых, готовить дома на кухне не устраивает? Давай так. Я на народный пляж закрываю оба глаза, а ты обещаешь всё сделать без огня. Мы договорились, инициативный ты мой?

— Да, придумаю что-нибудь. Никаких мангалов на пляже, никаких костров. Обещаю также сделать экспертизу почвы и воды.

— Нелишним будет, — пробормотал глава администрации. — Ладно, вы работайте тут, не курите… Я, когда народ разойдётся, заеду, посмотрю на результаты. Сейчас не буду мешать.

Мы пожали друг другу руки.

День пролетел в трудах. Мне трижды звонил Максим Перепелица, напоминал, что нужно сбросить ему адрес электронной почты для смет. И каждый раз меня что-то от этой мегаважной задачи отвлекало. Например, звонок Марины Семиковой, она попросила скинуть координаты и пообещала приехать вечером.

Мысль про почту для Перепелицы моментально сдуло ветром. Вместо этого я принялся созваниваться и организовывать всех на вечерний рейд против озёрной нежити.

К вечеру все разошлись по домам. А к свежерасчищенному пляжу на своём «Муравье» подкатил Леший, как всегда, недовольный и ворчливый. Я попросил его подождать и осмотреться, а сам съездил, забрал освободившихся после работы Руслана и Василису. Мы вчетвером собрались на берегу и, словно меломаны в ожидании своего кумира, стали терпеливо дожидаться приезда русалки.

Просто так ждать было скучно, я решил зря времени не терять. Мы с Русланом (который без остановки ворчал, что он, вообще-то, устал после работы) расчистили грунтовку к пляжу, убрав сорняки и крупный мусор. Затем я перегнал УАЗ поближе к воде, а следом и Леший последовал моему примеру.

Закончив с делами, мы расселись прямо на кучах собранного рогоза и веток. Все приготовления были завершены, оставалось лишь дождаться нашу приму.

Мы просто сидели и ждали. Солнце село, на берег быстро опустились сумерки, которые с каждой минутой становились всё плотнее, всё больше погружая наш мир в темноту.

Руслан, спросив разрешения, закурил и о чём-то негромко переговаривался с дядей Мишей. Василиса тем временем задумчиво осмотрела захламлённый, но уже угадывающийся в своих будущих очертаниях пляж.

— Не думала, что так быстро ребята справятся с такой задачей, — сказала она.

— Я им заплатил. По тринадцать тысяч за день ударного труда, каждому. Не так уж и плохо, я считаю.

— А как насчёт вывоза мусора? — она похлопала по куче, на которой мы сидели. — Тут ведь несколько грузовиков понадобится. Ты же не оставишь эти отходы здесь?

— Надо сначала с навками разобраться, а с хламом я что-нибудь придумаю.

— Слышишь? Кто-то едет, — Василиса указала в сторону дороги.

Пляж находился ниже уровня дороги и был скрыт хаотично растущими кустами, ивами и низеньким ольшаником. Однако трасса от Колдухина была пустынной и тихой, поэтому гул любой приближающейся машины был слышен издалека.

Вскоре на грунтовку свернул старенький, потрёпанный жизнью Jeep Grand Cherokee. Его апельсиновый цвет уже едва различался в сгустившейся темноте. Джип остановился с лёгким свистом поношенных тормозов, и из салона вышла русалка.

— Простите, что так долго, надо было смену закончить, — извинилась Марина.

Мы выстроились в неровную шеренгу, словно она была проверяющей из райкома, а мы обычными колхозниками.

— Марина, — представилась она.

— Добрый вечер, — ответил я. — А это Василиса, Руслан и дядя Миша.

— А вы все… — протянула она, не зная, как спросить.

— Да, — я сразу понял, что она хочет узнать. — Мы все двоедушники. Василиса Истинный маг, Руслан оборотень-барсук, а Михаил Анатольевич — Леший.

Русалка понимающе кивнула.

— Ну что, начнём прямо сейчас или подождём глубокой ночи, чтобы жители посёлка уснули и ничего не заметили? — спросила она.

— Прикроемся туманом, — ответил я. — Раньше справимся, раньше по домам пойдём, да и Вас отпустим.

— Тоже верно. Похоже, это будут самые лёгкие деньги в моей жизни, — неуверенно улыбнулась русалка.

— А что именно мы будем делать, какой вообще план? — спросил Руслан, пока я принялся поднимать с озера туман. — То есть дубину я, конечно, взял, но было бы любопытно узнать детали.

— Всё просто, — ответила Марина. — Песня русалки способна привлечь… да практически кого угодно. Похожий дар есть у кикимор, но это, конечно, лишь жалкая пародия на наш природный талант.

— Это как пение сирен? — уточнил Руслан. — Простите, если такое сравнение Вас задевает.

— Ничуть. Да, принцип как у сирен, только те голосят так, что их из-за горизонта слышно. Собственно, за это устройство подачи сигнала и назвали сиреной. Мы же работаем на красоту песни, некоторые из наших вообще уходят в вокал. Но это трудно совмещать, настоящий Вокал и большую Воду. Приходится гастролировать только по ресторанам курортных городов, о большой сцене нечего и мечтать. В общем, я начну петь, и навки выйдут ко мне. Они будут, как бы это сказать… в заворожённом состоянии.

— Магия менталистики? — спросила Василиса.

— Да, — кивнула Марина.

— Значит, они не будут сопротивляться. Так даже тяжелее, одно дело — честный бой и совсем другое, когда перед тобой стоят, как барашек на заклание, не люблю чувствовать себя палачом. Ну, что ж… — пробормотала Василиса.

— Короче говоря, вы их истребляете. Обратно никто не убежит, пока я пою. И всё. Останки, кстати, ваши проблемы, я на уборку трупов не подписываюсь, но у вас, как я погляжу, есть неприметная машина, — русалка кивнула на мой УАЗ. — Думаю, не маленькие, справитесь. Затем прощаемся, и я уезжаю. Глубокой ночью буду уже дома. Все готовы? Приступаем?

Я уже поднял с озера густой туман, а Василиса с помощью магии проверила, что посторонних поблизости нет.

Мы спрятались за нагромождением веток и рогоза, а Марина вышла к кромке воды и запела, негромко, но очень проникновенно. Голос у неё был вполне обыкновенный, не слишком громкий или сильный, но удивительно чистый и красивый.

Я посмотрел на свою боевую группу. Василиса чему-то хмурилась, дядя Миша был скорее недоволен тем, что его оторвали от самовара и грядок, а вот у Руслана на лице застыло мечтательное и даже слегка влюблённое выражение.

Вообще, уничтожение нежити — штука пренеприятная. Не представляю, что творится в башке у фанатиков, которые целенаправленно ищут нежить (что я одобряю) и двоедушников (а вот это не одобряю и борюсь), чтобы подкараулить и убить. Этим они скорее даже ближе к маньякам.

— При реке в тиши ночной

Листья шепчут под луной,

Ива плачет над тропой,

Месяц в небе надо мной…

Я готов был поклясться, что секунду назад в моём озере никого, кроме ленивых рыб, не было. И тут поверхность подёрнулась мелкой рябью. На берег одна за другой стали выходить навки в рваных, потерявших цвет и форму рубахах.

Если не всматриваться, их вполне можно было принять за невысоких людей. Скажем, за мокрых, заросших, покрытых грязью и тиной истощённых нищих, может, даже за низеньких бомжей, но всё же людей. Однако мелкие детали выдавали их совершенно нечеловеческую природу, и особенно это касалось лиц, приплюснутых, с круглыми рыбьими глазками и огромными неестественно широкими ртами.

Я быстро посчитал. Четырнадцать. Ни много ни мало — четырнадцать навок!

Навки не пожирают людей в прямом смысле этого слова. Это не обычная нежить вроде закладных покойников, которая рвёт тела на куски и жрёт плоть. Навки вытягивают из своих жертв саму жизнь, энергию и тепло, оставляя лишь пустую оболочку.

Надо сказать, что и ходячая нежить потребляет не только плоть (или как упыри — кровь). Вместе с ней они поглощают и тепло жизни своих жертв. Просто водная нечисть действует куда тоньше и не так топорно. Их работа идеальна, ни один человек не заподозрит что-то мистическое.

Именно поэтому тела потом и обнаруживали на берегу без особых увечий, принимая случившееся за обычное утопление, за несчастный случай. А мелкие укусы, глубокие царапины или проколы на коже привычно списывали на речных обитателей.

Навки, как заворожённые, двигались к русалке, не проявляя ни малейших признаков агрессии.

— Здесь мой голос над волной,

Здесь обрящешь свой покой.

Не убойся, будь смелее,

Стань со мной в воде одной!

Навки вышли на берег и выстроились в паре метров от русалки, словно воспитанные и очень увлечённые слушатели.

Мы переглянулись и начали подниматься из-за своих укрытий, вооружённые кто чем. У меня был кнут-самобой, Василиса зажгла свои магические фигуры, Руслан сжимал дубину, которую сделал из черенка той самой лопаты, с которой отбивался от покойников у дома Ядвиги, а дядя Миша перехватил поудобнее топор лесоруба.

И ровно в тот момент, когда мы встали, готовые накинуться на нежить, пение внезапно оборвалось.

— А почему вы не сказали, что это дети⁈ — раздался возмущённый и очень сердитый голос Марины.

Брошенная в тишине фраза мгновенно вывела навок из оцепенения.

А ведь и правда, это были дети. Разного возраста, по моим ощущениям, от пяти до десяти лет. И эти дети будто только сейчас осознали, что стоят на пляже рядом с живыми, которые настроены к ним явно недружелюбно.

Такого быстрого и слаженного побега я ещё никогда не видел. Навки не метались и почти не кричали, если не считать пары глуховатых взвизгов. Они просто бросились обратно, погружаясь в воду почти без всплеска и мгновенно растворяясь, как и в прошлый раз, пропадая из пространства Яви.

Прошло от силы полторы секунды, и берег снова опустел, навки скрылись.

— Повторяю свой вопрос, — очень сердито сказала Марина. — Почему вы не сказали, что ваши навки — это дети?

Русалка упёрла руки в бока и обвела нас недовольным взглядом. Теперь эта сцена буквально напоминала пантомиму: «проверяющая из райкома обнаружила в колхозе грубое нарушение».

— Простите, а какое это имеет значение, Марина? — вышел вперёд Руслан, всё ещё сжимая свою дубину. — Они нежить, злобные твари, которые губят людей. Твари Нави, они даже зовутся так же. Вы разве не смотрели фильмы про зомби? Зомби-дети ещё страшнее обычных зомби!

— Не смотрела я фильмы про зомби, Руслан! Какие, к псам Нави, фильмы, если моя жизнь, как кино про Ихтиандра⁈ И вообще, не меняй тему. Это дети! Детишки! Да, мёртвые, но дети! Они что, по-твоему, виноваты в том, что умерли? Виноваты в своей природе⁈

— Не кричите, Марина, — тихо попросил я. — Нас услышат. Туман защищает, но не полностью. Мы сами не знали, что это дети. Я не мог их рассмотреть, они быстро сбегали. Давайте отойдём… Вон, хотя бы в тот заброшенный дом у пляжа, там и поговорим.

— Хорошо, — буркнула она.

Мы действительно прошли вдоль берега и свернули на территорию брошенного участка. Я пинком вышиб старую перекошенную дверь, и мы оказались в помещении, где отчётливо пованивало сыростью и плесенью.

Василиса тут же пустила в ход магию, зажгла в воздухе светящиеся зелёные письмена, подсушила и ионизировала воздух, запахло свежестью, как после грозы. Также она очистила широкую лавку. На неё мы усадили Руслана, Марину, и дяде Мише предложили присесть рядом.

— Не буду я тут рассиживаться! — проворчал он. — Раз драка отменяется, поеду домой к… короче, поеду я, отдыхать мне надо. А вы тут совещайтесь, хоть заседание Верховного Совета устраивайте. Потом позвонишь, расскажешь, чего вы там нарешали.

Леший ушёл, поправив и прикрыв за собой входную дверь. И зачем, спрашивается, вообще шёл к дому, раз разговаривать не стал? Трудно сказать. Ясно одно, Леший ничуть не изменился и компании по-прежнему не выносит.

В воздухе остался висеть светящийся магический символ, который теперь просто освещал комнату.

— Итак, я правильно понимаю, возраст навок — это для тебя проблема? — попытался я вернуть разговор в конструктивное русло, выбрав максимально миролюбивый тон.

В этот момент зазвонил телефон. Опять Перепелица. Хочет заполучить свой заказ… Вот зараза!

Я раздражённо сбросил вызов.

— Вадим, вообще-то я работаю с детьми… — тяжело вздохнула Марина. — Да, понятно, что это навки, не надо мне об этом напоминать. И говорить, что русалки ненавидят навок, тоже не нужно. Русалки разные! Я работаю с детьми много лет, я люблю детей. Своих пока нет, но мы пытаемся. А представьте, вот такой ребёнок и стал навкой? И что, его теперь топором по голове⁈ Что вы за люди-то такие⁈ Где ваша гуманность?

— Марин, а как иначе? — нахмурился Руслан. — Они ведь людей в воду заманивают, нападают, губят по-настоящему. Они-то нас не жалеют. Что нам ещё остаётся? Это как с бешеной собакой.

— Бешеных собак усыпляют, а просто злых запирают, кормят, лечат и пытаются социализировать! — горячо возразила она. — Понятно, что аналогия так себе, навки не собаки. Но я была уверена, что эти навки, как обычно, просто голодные твари, прикидывающиеся красивыми девушками и парнями, всё в таком духе. Но никак не дети. Разве ты об этом предупреждал, Вадим?

— Нет, не предупреждал, — вздохнул я, глядя ей прямо в глаза. — Но, Марин, поверь, я и сам понятия не имел, что это дети. Знал бы — обязательно сказал. И я прекрасно понимаю твои чувства.

— Точно не знал? — Марина чуть смягчилась, но в голосе ещё сквозила обида.

— Марина, — вмешалась Василиса, решив вернуть нас к реальности. — А что ты предлагаешь? Оставить их в покое? Пусть так и губят по паре человек в год?

Русалка в смятении закусила губу. Её мораль и жалость ко всему живому (а в данном случае неживому) отчаянно боролись со здравым смыслом. Совсем уж оторванной от реальности она не была и прекрасно понимала, что мы взялись за этих навок не от скуки.

— Их надо изгнать, а не уничтожать, — наконец произнесла она. — Они кажутся нам опасными, потому что это существа из Нави. Не бездумные твари, а именно существа. Они просто оказались вне своей естественной среды обитания.

Я благоразумно промолчал о том, что силком их из Нави сюда никто не тащил, они сами пролезли, чтобы охотиться на людей.

— Ну, допустим, Марина, — кивнул я. — И каков план? Ритуал изгнания?

— Да. Понимаю, что это трудно и долго, — вздохнула она. — Выгонять их придётся по одному… Но я готова задержаться в этом вашем… Как называется посёлок? Колдухин?

— Да.

— Вот! Задержусь, чтобы вытащить их, провести ритуал и отправить обратно.

Мы с Василисой обменялись понимающими взглядами.

— Марин, скажу за всех, — я постарался, чтобы голос звучал максимально убедительно. — У нас нет самоцели истреблять нежить во что бы то ни стало. Мы от этой ситуации тоже не в восторге. Так что я полностью за компромисс. Договорились. Провернём твой вариант.

Она с облегчением кивнула, а я продолжил:

— Отлично. Само мероприятие будет выглядеть не совсем так, как ты себе представляешь, но об этом позже. Сегодня мы все на взводе и зверски устали, нужна лёгкая передышка. Предлагаю зайти ко мне на ужин, я там как раз пасту приготовил… А завтра с новыми силами возьмёмся за дело. Василис, приютишь гостью на ночь?

— Без проблем, — отозвалась та. — Скажу хозяйке, что ко мне стажёра прислали.