Василиса кивнула и исчезла за углом, став рядом с бабой Машей. Щёлкнула пальцами. Я отошёл на пару шагов, а чужаки снова пришли в движение.

Я шагнул к Пузырю-Сагайдуку и отвесил ему звонкую оплеуху. Он дёрнулся так, что чуть не упал. Всё же как двоедушник я довольно-таки силён.

Здоровяк-гопник, один из тех, кто блокировал Гайка, направил двустволку в мою сторону и щёлкнул. Тот факт, что оружие не выстрелило, крепко его озадачило. Он так и застыл на некоторое время, сделав обиженное лицо.

Я усмехнулся, бросив короткий взгляд в направлении Василисы, словно говоря: «Видишь, какие ребята миролюбивые, а ты против их купания».

Тем временем «Тощий» принялся азартно палить из своего травмата. Первая пуля ушла в небо, вторая — резиновым шлепком ударила меня в плечо, не причинив вреда, а третья, внезапно, угодила в задницу его собственного босса.

— Ти шо творишь, дурень? Прекрати палить-то! — заголосил Сагайдук.

Я сцапал главаря за грудки и сильно тряхнул.

— Слышишь, Пузырь, — прошипел я ему в лицо. — Если ты завтра не придёшь на разборку, я приду к тебе домой на Садовую, тридцать четыре, привяжу тебя к жопе коня и протащу по всем улицам. И ни одна шавка не посмеет меня остановить. Ты понял?

Сказав эти слова, я резко толкнул его, отчего он потерял равновесие, беспомощно замахал руками и грузно рухнул на землю.

Двое его прихвостней с оскалом на лицах ринулись вперёд, рассчитывая застать меня врасплох. Их кулаки были сжаты в готовности нанести удар. Но я ловко увернулся от атаки, резко развернув корпус. Нападавшие столкнулись друг с другом.

Тем временем, ещё один суетливо помогал встать тому товарищу, которому я вывихнул руку, оказавшись таким образом чуть в отдалении от остальных. Но мне показалось, что он делает это просто, чтобы увильнуть от драки, понимая, что получит заслуженных люлей.

— Табэ кабздэц, письмоносэц! — Пузырь опешил оттого, что я знаю его адрес, однако быстро пришёл в себя и разговаривал грозно, пытаясь сохранить остатки авторитета.

В этот момент дверь пункта выдачи с грохотом распахнулась, и на пороге появился Гайк. В руках у него был огромный двуручный топор, точь-в-точь как у Гимли из «Властелина Колец».

Зрелище неожиданное, и, признаться, впечатляющее.

— Завтра. В шесть. У кладбища, — отчеканил я, не обращая внимания на Гайка. — И не опаздывайте, петухи гамбургские.

Я поднял с земли камень и запустил его в боковое стекло их «десятки».

— Ты бэрэга-то видь, мы ж тэбя убьём, пацанчик! — пискнул тощий.

Гайк стал рядом со мной и картинно взмахнул топором.

— Валите, пока целы, — прорычал я.

— Мы вэрнёмси! Табэ ни жить, падаль!

Они кое-как загрузились в машину и, взвизгнув шинами, уехали.

Когда чужаки покинули «сцену» из-за угла вышла Василиса, но без бабы Маши, та всё ещё наблюдала из засады.

— Я, конечно, конец ваших тестостероновых разборок на телефон сняла, — сказала Василиса, — но не хотелось бы, чтобы это стало частью уголовного дела. Ты там находишься в состоянии неконтролируемой ярости.

— Очень даже контролируемой. Я намеренно оскорбил главаря при нижестоящих членах банды, — улыбнулся я. — Он будет вынужден приехать, чтобы защитить свой авторитет. Прикладная социология.

Я повернулся к Гайку, который всё ещё сжимал топор:

— Гайк, а это откуда у тебя?

Он смутился, опустил оружие.

— Слышь, Вадим-джан, я бы мог пошутить, что мне королева эльфов дала и всё такое. Но это заказ. У меня же пункт выдачи. Привозят всякое. Сейчас успокоюсь и запакую обратно.

— Ты сам на пункте работаешь?

— Да я вообще теперь не знаю, работаю ли я? Слышишь, думаю, можно моих родственников дальних подтянуть, карабахских…

— Не надо, — остановил я его. — Сами разберёмся. Слушай, а тебе работники не нужны?

Гайк отложил топор.

— Работники? — он мгновенно и профессионально переключился на деловой настрой. — Слушай, дорогой, я тебя очень уважаю и всё такое. Но зарплата пока скромная… Ты что, с почты уйти хочешь? Или совмещать хотел? У меня совместительствовать не получиться, сидеть целый день на месте надо!

— Я не для себя. У меня на примете один работник есть. Очень усидчивый. Давай с этими псами порешаем, и, может быть, вы друг другу подойдёте.

Весь день я провел в обычных делах и только к вечеру удалось пообщаться с Василисой.

Мы ужинали в тишине, нарушаемой лишь мерным гудением холодильника.

— Из-за внезапного вторжения день выдался такой сумасшедший, — начала говорить Василиса. — Так что я тебе не рассказала… Не успела, замоталась…

— О чём? — не понял я.

— У нас ещё один случай.

— Животные? Опять? — сообразил я. Все эти события заслонили собой ситуацию с внезапным мором домашнего скота.

Проблема, как оказалось, никуда не делась.

— У Карины Игнатьевой, — продолжила она, глядя куда-то мимо меня, в тёмное окно. — Умер пёс. Молодой, здоровый кобель. По её словам — пятнадцать минут назад вилял хвостом и грыз кость, а потом… просто лёг у будки и всё. Глаза стеклянные, а кость так и осталась в зубах. Она подала заявление, утверждает, что собаку её намеренно отравили.

— Ого. А когда он помер?

— Сегодня утром.

— Напомни, а где у нас живёт эта Игнатьева?

— На дальнем конце Краснопартизанской. Это другой край посёлка, если сравнивать с бабками Ниной и Тоней. Поскольку она пришла с заявлением, я, пользуясь случаем, её и опросила. Она не то, что с Тамарой не пересекались, она с ней даже в одном магазине за хлебом не стояла. Детей школьного возраста у ней нет, чтобы заподозрить конфликт с кем-то из дочерей Тамары. Тридевятой родственницей ни одному из бывших мужей Кикиморы тоже — не приходится. В общем, точек соприкосновения — ноль.

— А в Лабинку не ездила?

— Несколько лет там не была. Про существование Ядвиги и самой станции не слышала. В итоге — никаких контактов с прошлыми эпизодами.

— Вот ведь… — я слегка нахмурился. Когда информации много, её трудно анализировать, но, когда она не складывается в общую картину, это означает, что-либо мы видим не всю картину и часть информации упускаем, либо… либо мы просто себя накручиваем и причина не мистическая. В любом случае, я чувствовал себя по меньшей мере глупо.

— Ладно, — вздохнул я. — Давай сначала с гопниками разберёмся, а потом попробуем найти, кто же это у нас по посёлку животину губит.

— С хулиганами куда проще, — кивнула Василиса, возвращаясь к более знакомой сфере. — Один из тех придурков, что приехали «крышевать» Гайка, находится в розыске по подозрению в краже в Армавире. А сам гражданин Сагайдук по прозвищу Пузырь имеет две судимости и сейчас отбывает условный срок. Выпустили за то, что сотрудничал с администрацией.

— То есть, если их завтра задержат, будет за что зацепиться?

— Мы не можем ничего утверждать наверняка. Нет никаких гарантий. Может быть, не будет никакого оружия у них. Не исключено, что они вообще не приедут. В любом случае, тебе предстоит в этом участвовать.

— О, это я только «за». Они меня разозлили, так что… я готов в одиночку решить эту проблему.

Василиса прищурилась:

— Легко себе представляю, как ты собрался «решать». Тут правильнее была бы фраза «топить проблему».

— А что? Слава у Камколя и так дурная, воды мутные. Подумаешь, пропадут несколько придурков, слова доброго не стоящих.

— Давай не будем, — голос Василисы звучал спокойно, но твёрдо. — Светлана Изольдовна уже обо всём договорилась с начальством. Это стоило ей немало усилий, пришлось мне немного наделить её магией убеждения. Телефон этого самого Пузыря теперь поставили на прослушку. Мы запросили спецотряд СОБР из Краснодара, завтра утром должны согласовать, и ребята будут здесь. Так что свои… скажем так, альтернативные способы решения проблем лучше придержи при себе. Ради нашего общего блага, пожалуйста. Не хотелось бы ещё перед Инквизицией объясняться.

* * *

Я стоял на краю колдухинского кладбища и думал о том, как сильно моя жизнь отличается от той, которую я планировал, когда становился почтальоном.

Разносить почту, слушать сплетни и рассказы бабушек, купаться и рыбачить?

Ну, неееет. Если есть возможность вляпаться в неприятности, то я никогда не пройду мимо.

Однако, сегодня я переплюнул самого себя. Я не представлял себе, что буду стоять у кладбищенского забора в кожанке, которую одолжил у Хана (она пахла соляркой и была чуть великовата в плечах), и ждать бандитскую разборку.

Нас было пятеро.

Перед собственно «стрелкой» Светлана Изольдовна нас проинструктировала и даже чуть-чуть поругала.

Состав официальной делегации встречающих, такой — сама Беккер, два оперативных сотрудника, а это по стечению обстоятельств оказались те же опера, что когда-то «брали» фанатика Макара, я и, внезапно — Руслан.

В последний момент Беккер решила исключить Василису из списка участников встречи, решение, которое я лично горячо приветствовал, тогда как сама Василиса отреагировала всплеском возмущения.

И поскольку «нас» оказалось мало, то я привлёк к участию его. Сделано это было в последние минуты. Если, что-то пойдёт не так и случится непредвиденное, в официальных документах нас укажут либо понятыми, либо информаторами. А если всё пойдёт гладко — наши имена вообще не появятся в протоколах. В подобных ситуациях проще всего просто не упоминать некоторые факты в бумагах.

Руслан к новой для себя роли оказался совершенно не готов, несмотря на то что до Нового года с блеском справился с ролью «человека-ключа», и помог «сбежать» фанатику.

Я был в нём уверен, всё-таки он оборотень, его не так-то просто убить. А вот сам Руслан веру в себя не излучал.

В центре нашей «композиции» была Изольдовна, по правую руку от неё стояли опера, по левую я, за мной — барсук-оборотень.

Руслан переминался с ноги на ногу в своей ярко-оранжевой куртке, выделяясь на нашем фоне, как апельсин среди картошки.

Всё дело в том, что как-то само собой получилось, но всё остальные были в чёрных кожанках. Даже Светлана Изольдовна впечатляюще преобразилась. На шее у неё поблёскивала массивная позолоченная цепь (одолжила у Гайка). Теперь она выглядела точь-в-точь как главарь банды из лихих девяностых.

— Вадим, — обиженно зашептал Руслан, косясь на нас, — почему ты мне не сказал, что тут будет дресс-код? У меня такое впервые в жизни. Я же не знал, не думал… Так-то холодно, особенно по вечерам. Решил, что, можно в чём угодно прийти.

Он сделал неопределённый жест, показываю в сторону горизонта, который догорал огненными красками заката. Был вечер, время сумерек, но ещё сравнительно светло. Однако, тьма неотвратимо наползала на землю, словно туман, потихоньку захватывая пространство и превращая чёткие очертания предметов в размытые тени.

Я молчал. Во-первых, я не считал, что цвет куртки имеет какое-то особенное значение. Пустая деталь. В Колдухине многие вещи были вывернуты под углом идиотизма, и эта яркая деталь лишь подчёркивала общую картину абсурда. В моменте всё было пропитано духом нелепости, и оранжевая капля краски в этом море безумия ничего не меняла.

Во-вторых, я был занят управлением погодой. Ну, конечно, не всей погодой, куда уж мне, я всего лишь Водяной. Но поднять из земли туман, причём сделать это аккуратно, медленно, чтобы не вызывало подозрений, мне было по силам.

Василиса, которая затаилась за одним из надгробий, прижала руку к уху, где у неё был наушник. Она явно слушала сейчас сообщение по общему каналу. Такое же получила и Беккер, но в отличие от своей подчинённой, даже не шелохнулась.

Через какое-то время на дороге, которая вела по окраине посёлка, показались четыре машины.

И это не были машины в стиле сериала «Бригада», не тонированные внедорожники самого брутального вида.

Нет.

Заниженная десятка с разбитым окном, которое сейчас было заклеено плёнкой, чёрная тонированная ВАЗ 2114 — «четырнадцатая», серая «Приора» и, как венец локального пафоса — ГАЗ-69 «козлик» в чёрном зеркальном покрытии и вот он был наглухо тонированный.

Из окон передней машины, а это была «Приора» — гремела музыка из «Бумера». Какой-то сюр. Как будто кто-то открыл портал в прошлое.

Правда, на наших глазах на подъезде к кладбищу передняя машина заглохла, колонна остановилась.

— Ой, мля-я-я… — протянул один из оперативников, однако наши «оппоненты» очень быстро исправили ситуацию, завелись и бодро покатились к нам.

Пространство перед кладбищем было больши́м и пустым, так что прибывшие машины маневрировали вольготно, развернулись широким полукругом, заглушили моторы.

Слева от меня Руслан тихонько выдохнул.

— Вадим, чё-то я очкую, — прошептал он.

Я не стал ему цитировать «Нашу Рашу», сейчас это было неуместно, а только негромко сказал:

— Ты просто стоишь и молчишь. Чуть что, можешь бежать в сторону кладбища. Или падать на землю.

— Не хочу я на землю, — возмутился Руслан. — У меня куртка новая и пока ещё чистая.

Его реакция меня позабавила, но посмеяться я не успел, так как из машин уже вылезали чужаки. Я усилил плотность тумана. Теперь, когда они сюда добрались, туман стал окружать нас плотной стеной.

Прибыло, в общей сложности одиннадцать человек. Парочка из них откровенно криминального вида, настоящие матёрые уголовники, такие, про которых говорят «клеймо ставить негде». Остальные, хотя и зверского вида, но просто сельские жители из местной области. Явно неотмеченные печатью интеллекта, а также, судя по доносящемуся от них аромату, плохо знакомые с гигиеной.

Прибывшие были вооружены и не преминули свой арсенал продемонстрировать: парочка натуральных таких сабель, ножи, кастеты, пистолеты, три двустволки, даже один автомат АК-74.

У Пузыря в руках обрез от мосинки. Тот самый, из машины.

Главарь вражеской группировки, которая собралась около колдухинского погоста, вышел вперёд и одарил нас презрительным и весьма самоуверенным взглядом.

Ещё бы. При номинальном сравнении военно-промышленного потенциала его стороны и нашей, математика была явно не в пользу колдухинцев.

Пузырь наклонил голову, оскалился, сплюнул и сделал ещё один шаг вперёд:

— Ну йи хто ж тут бугор? Ась? Не слыхать мне, не видать?

Светлана Изольдовна не стала устраивать театр.

Она об этом предупредила заранее. Не будет никакой словесной перепалки, обмена лагерной терминологией и попыткой определить, кто кому и за что должен, и кто под кем будет ходить.

Нет. Наша функция — это работа приманки, простое привлечение внимания, а не диалог на повышенных тонах. Дальнейший план прост как у всех рыбаков: поднимаем сети, берём всех и смотрим, что за рыбка попалась.

Поэтому комедии с переговорами не последовало.

Вместо ответа на провокационные слова Пузыря Беккер просто свистнула — громко, резко, как Соловей-разбойник из былины, если бы тот имел полицейское удостоверение и стальные нервы.

Туман за спинами приезжих вздрогнул и ожил.

Первоначально предполагалось, что наши основные силы, засадный полк, займут позиции в траве под прикрытием сумерек, но туман дал им возможность подойти вплотную.

Маленький подарок от Водяного.

Из-за спин чужаков выступили бойцы СОБРа — чёрные силуэты с автоматами, профессиональные, быстрые, решительные, с экономичными плавными движениями.

Одновременно с этим я почувствовал, как Василиса применяет магию — тонкую, почти незаметную волну подавления воли, которая накрыла чужаков, приехавших поиграть в бандитов. Их глаза затуманились, движения замедлились.

— ВСЕ НА ЗЕМЛЮ! ЛЕЖАТЬ! ПОЛИЦИЯ! — синхронно, громко и зло заорали бойцы СОБР.

В этот момент лицо Пузыря исказилось. Магия, тонкая, как паутинка, коснулась и его. Но в его душе бушевали такие страсти: ярость, отчаяние, жгучая ненависть, что они создали вокруг него невидимый щит, способный какое-то время сопротивляться чарам.

Он приподнял обрез и направил его на Светлану Изольдовну.

В этот момент я уже ни о чём не думал.

Да, конечно, я заранее заблокировал ствол. Но был крошечный шанс, что Пузырь убрал мусор и оружие всё-таки выстрелит.

Был и риск, что ствол разорвёт, он взорвётся. Куда полетят осколки, одна судьба ведает. Ну и в любом случае, грохот детонации среди скопления вооружённых бойцов, чьи нервы на пределе, это очень плохо.

Недопустимо плохо. Того и гляди, из-за одного придурка начнётся пальба.

Мегалит был у меня на связи, и я потянулся, запросил у него помощи, получив поддержку в виде прилива силы и скорости.

Расстояние, которое нас разделяло — порядка пяти метров. Никто не ожидал, что я смогу двигаться так быстро. Меньше, чем через секунду я был рядом с ним. Его пальцы только-только начали движение к спусковому крючку, а обрез уже летел в сторону, выбитый моим точным движением. Дальше, два расчётливых удара последовали один за другим. Первый — в грудь, достаточно сильный, чтобы остановить, но при этом не убить. Второй — в лицо, чтобы дезориентировать врага.

Пузырь рухнул на землю, как мешок с костями.

Где-то справа я услышал голоса, два офицера СОБРа наблюдали за мной:

— Слышь, Саня, а чё, по УПК РФ имеет право понятой лупасить задержанного? Что-то не припомню, есть у него такие полномочия?

— Вась, ну его к ляху, давай остановимся на том, что мы ничего не видели, ладно?

Дав мне обезвредить Пузыря, один из этих членов СОБРа всё же отогнал меня, словно раздражённый хозяин непослушную собаку:

— Всё, охолонь, рыцарь чести. Всё, всё, ты молодец, всех спас, победил преступность, а теперь давай-ка ложись на землю, как все.

Я выдохнул, и отступив на пару шагов, ближе к «своим» — лёг. Вокруг меня уже лежали все: чужаки, оперативники, даже Светлана Изольдовна. Все, кроме Руслана.

Руслан присел на корточки, но наотрез отказывался ложиться.

— Делайте, что хотите, — сказал он, упрямо глядя на бойца СОБРа, — но у меня куртка маркая. Я её потом не отстираю.

— Ой, ладно, понятой, сиди только без движений, и чтобы руки на виду.

Я прикрыл глаза и начал медленно разгонять туман. Туман больше не нужен. Всему своё время.