Дорога в Дагестан казалось бесконечно длинной.

Мы выехали рано утром, и только к полудню оказались в окрестностях Моздока.

Где-то вне зоны видимости протекал Терек. На окраине Хасавюрта перекусили на заправке и двинулись дальше.

Если на начальном этапе пути вокруг были привычные нам, по большей части оттаявшие, но ещё необработанные краснодарские поля, с редкими лесопосадками, то постепенно нам открылись первые признаки горной местности: невысокие холмы, густо поросшие травой, где-то пожухлой, где-то уже зелёной. Чем дальше мы продвигались на восток, тем выше становились холмы, превращаясь в крутые возвышенности. Кое-где попадались террасные поля, где паслись барашки, лениво пощипывая травку, а небольшие аулы, уютно прилепились прямо к склонам гор.

Несмотря на то, что воздух Краснодарского края довольно чистый, тут он был ещё чище, а когда Василиса открывала окно, то в салон врывался запах горной свежести.

По пути мы пересекли Сулакский каньон, дно которого украшала сверкающая бирюзовая лента быстрой реки Сулак. В этой части каньон был не особенно велик. Однако, согласно сведениям, прочтённым Василисой в путеводителе, южнее он становился столь же грандиозным, как Великий каньон Америки. Да и, судя по фото, превосходил последний в живописности.

— Слушай, Василиса, хотел тебя спросить… А может, никакой мистики и нет? Вдруг пса и правда отравили, а бабульки что-то не то дали своим животным?

— Возможно и случайность, — вздохнула она. — Может быть, совпадение и пса отравили. Только Игнатьева указала в качестве человека, которого она в этом злодеянии подозревает — нашего библиотекаря Платона Аркадьевича.

— Профессора? Он, конечно, странный тип, но он же и мухи не обидит.

— Вот-вот. Он — не двоедушник. Под подозрение так вообще попал только лишь потому, что крутился около её дома, выискивал свои тайны, — сказала Василиса. — Я для проформы поговорю с ним, хотя уверена, что ничего это мне не даст. Уверена, что собаку вообще никто не травил. Просто списать всё на сверхъестественное и забыть, мы не можем. У всего и всегда есть логическое объяснение.

— А новых жителей у нас нет? — спросил я, хотя, как почтальон и так знал, что изменений у нас нет.

— Не считая жителей общежития? — вздохнула она. — Никого.

— А может быть, среди них? Там три бригады, мало ли.

— Я их, Вадим, проверяла. Когда они заехали, пользуясь статусом помощника участкового, поговорила, посмотрела… Магией просканировала. Нет среди них ни одного двоедушника.

— А жаль, это бы многое объясняло.

— А они что, общаются с нашими жертвами?

— Нет, — отрицательно покачал головой. — Кроме как с бабой Ниной, никак не связаны.

— Вот и получается, что надо искать дальше, — подвела итог Василиса.

Мы ехали по Дагестану и созерцали потрясающие воображение виды.

Колёса машины без остановки наматывали на себя километры, час сменялся часом, так мы оказались близ Махачкалы. Где и попали в пробку из легковых авто с местными номерами и грузовиков-дальнобойщиков. Потеряли в ней целый час, очень медленно продвигаясь, и выехали на трассу, которая вела на юг, вдоль моря.

Будь сейчас лето, стоило бы сделать остановку на побережье, прикоснуться к Каспию. Но сейчас был конец зимы, да и движимы мы не отдыхом, а «делом».

В какой-то момент мы проехали близ посёлка «Краснопартизанский», чьё название перекликалось с именем главной улицы Колдухина и свернули в горы.

Дорога была узкая, ехали неспешно. Местные, конечно же, нас постоянно обгоняли, причём делали это не только могучие «BMW» со всякими «Toyota», но и обычные «копейки», с другой стороны, от УАЗа никто не ждал чудес скорости, нам никто не сигналил, намекая на медлительность.

Село Машаты мы нашли уже на исходе дня, когда солнце стало клонится к горизонту и золотить вершины гор.

Оно не теснилось на склонах, как некоторые горные поселения, а раскинулось длинными улицами среди густо поросших холмов. Местность тут была неровной, небольшие подъёмы, спуски, кривые улицы, но дома стояли просторно, вольготно, на некотором расстоянии друг от друга.

Точный адрес у нас был, однако навигатор отказывался показывать расположение этого дома, наводя нас в центр села.

Мы притормозили и вышли, чтобы осмотреться.

В это время из-за поворота показалась небольшая отара овец, а за ней — опирающийся на длинную палку старик. Он был одет не в классическую кавказскую бурку, а в отменную ярко-красную тёплую куртку с нашивкой «Columbia».

Старик был морщинистый, с длинной окладистой бородой, но глаза смотрели живо, молодо и с интересом.

— Добрый вечер, уважаемый, — поприветствовал я пастуха. — Мир Вашему дому. Мы ищем человека. Ференца Кишфалуди. Не знаете ли Вы такого?

Старик остановился. Овцы, воспользовавшись паузой, тут же принялись щипать травку на обочине.

— Знаю, конечно, Ференца, — медленно ответил он и показал рукой куда-то вправо. — Его дом дальше. Там, в горах.

— Да? А не подскажете, как проехать?

— Хей, сынок, слушай сюда хорошенько. Вот по этой дороге прямо-прямо, потом увидишь старый колодец большой, возле него поворот есть. Туда не надо, там тупик, зря время своё драгоценное потеряешь. Дальше пойдёт ещё поворот, направо. Помаленьку-потихонечку едешь. Это дорога крутая, горная, опасная бывает. Она прямая, но в долине её пересекает грунтовая… Туда тоже ни-ни, не сверни, нужно вперёд-крепко. Прямо, прямо и ты будешь подниматься к деревьям, дорога идёт через небольшой лесок и после него будет дом нашего Ференца. Если поедешь прямо сейчас, успеешь засветло. А если нет, прошу ко мне гостем дорогим стать, чай попьёшь вкусный мой, да поговорим славно обо всём на свете.

— Спасибо, уважаемый, но мы и правда поедем.

— Ну, ладно тогда. Передавайте ему салам от Дудеша, пусть будет здоров и счастлив.

Дорога и правда было узкой, неровной, местами размытой, но вполне проезжей.

Мы последовали указаниями пастуха и буквально через двадцать минут, миновав лесочек, оказались на небольшом плато, зажатом между двумя плавными склонами. Здесь, в полном уединении, действительно стоял небольшой одноэтажный домик. Скромный, сложенный из красного кирпича, ставшего тусклым от времени, крыша покрыта простым шифером.

Участок окружал невысокий заборчик, сложенный из плоских камней, выполнявший скорее декоративную роль, ведь никаких ворот не было и в помине.

Рядом с домом располагался миниатюрный, но ухоженный огородик, аккуратные грядки, небольшая теплица, обтянутая плёнкой.

У самого входа в дом, на небольшом пятачке, отсыпанном щебнем, был припаркован тёмного цвета «немолодой» внедорожник «Nissan Patrol». Чёрный, потёртый временем, с широкими шинами, мощной лебёдкой и защитными кенгурятниками — машина для бездорожья и выживания.

Тут было очень тихо, словно горы поглощали лишние звуки.

Я припарковал УАЗ рядом с «Ниссаном», и мы вышли из машины. Хозяина поблизости не наблюдалось, прошли к дому и постучали.

Дверь оказалась не запертой.

— Хозяин! Кто-нибудь дома? — громко крикнул я, прислушиваясь к тишине вокруг. Получив лишь молчание в ответ, осторожно толкнул дверь, она со скрипом открылась. Внутри помещение оказалось чистым, лаконично обставленным и выглядело аскетично. Я позвал ещё пару раз, но заходить дальше порога, при отсутствии владельца не спешил.

— Смотри, — сказала Василиса, указывая на едва заметную тропу, уходящую от дома дальше в долину.

— Предлагаешь поискать там?

— Ну, дома его нет, машина стоит. Давай попробуем?

Тропа петляла между валунами и колючими кустарниками. Мы шли минут двадцать, может, полчаса, и мир вокруг становился всё более диким и нетронутым.

За очередным изгибом тропы нашему взору предстала полянка.

На плоском камне у небольшого ручья сидел мужчина.

Крепкий, средних лет, со слегка вьющимися тёмными волосами средней длины. На нём была синяя толстовка и тёплая стёганая жилетка. Он был полностью поглощён своим занятием и, казалось, совершенно нас не замечал.

В его руках была змея. Ни много ни мало — гюрза.

В нашей стране не так уж много смертельно опасных змей. Гадюка не в счёт, её яд опасен, но в большинстве случаев не приводит к смерти. А вот гюрза и правда убийственно опасна.

Однако он держал её умело и спокойно, словно это был не сосуд со смертельным ядом, а рабочий инструмент. Аккуратным движением он заставил змею укусить край небольшой стеклянной ёмкости с неразличимой, с нашего расстояния, маркировкой.

Несколько капель густой, желтоватой жидкости стекли на дно.

Затем он достал из холщового мешка, лежавшего рядом, мёртвую белую крысу и поднёс к змеиной пасти. Змея, хотя и пребывала в шоковом от «выдаивания» состоянии, среагировала на крысу, цапнула, обвила и стала медленно поглощать.

Мужчина оставил змею в покое и полез в мешок. Он не повернулся в нашу сторону, однако в какой-то момент замер и обратился к нам.

— Здравствуйте, — произнёс он, не поворачивая головы. Голос был спокойным и ровным. — Давненько у меня не было гостей-двоедушников.

— Здравствуйте, — ответила Василиса, а я просто кивнул, не в силах отвести взгляд от его рук.

В этот момент он доставал из мешка следующую змею. Видимо, мы отвлекли его своим появлением, потому что эта змея, в отличие от предыдущей, внезапно извернулась. Резко, как молния, рванула вперёд и прежде, чем мужчина успел среагировать, вонзила свои тонкие, острые зубы ему в предплечье, чуть выше запястья.

Мужчина вздохнул. Это был не вздох боли или страха. Это был вздох досады.

— Жаль, — негромко сказал он. — Яд пропал.

Он аккуратно, чтобы не повредить зубы, отцепил змею от руки, словно снимал надоедливый репейник. Так же, как и предыдущей, скормил крысу и отпустил на волю.

Я смотрел на его руку. Две крошечные дырки слегка кровили, однако не опухли, не покраснели и явно не доставляли ему неудобства.

— Простите, что побеспокоили. Мы бы хотели поговорить, — сказала Василиса.

Он не ответил. Достал из мешка ещё одну змею, также методично и спокойно сцедил яд в пробирку, покормил и отпустил. Лишь после этого он аккуратно сложил свои принадлежности в небольшой рюкзак, закинул его на плечо и, наконец, повернулся к нам, а мы смогли его как следует рассмотреть.

Это был мужчина, которому на вид можно было дать сорок-пятьдесят лет, но глубина тёмно-карих глаз говорила о мудрости прожитых столетий. У него были правильные выразительные черты лица, чёткий профиль, высокий лоб, прямой нос. Одет он был неброско и функционально. Брюки заправлены в крепкие туристические ботинки. Всё продумано, ничего лишнего.

Взгляд у него был внимательный, спокойный, чуть усталый. Некоторое время он рассматривал нас.

— Меня зовут Вадим, я Водяной — сказал я, потому что посчитал, что пауза затянулась. — Это Василиса. Мы ищем Ференца Кишфалуди.

Он кивнул.

— Ференц. Это моё имя. — подтвердил он. — Но вы пришли не к Ференцу. Вы ищете Аспида.

В этом не было ни угрозы, ни хвастовства. Лишь констатация факта.

— Вы точно знаете, кто я, потому что случайно вы здесь оказаться не могли, — продолжил он, переводя взгляд с меня на Василису и обратно. Несмотря на то что он стоял таким образом, что в глаза его светило закатное солнце, он не щурился. — По той причине, что место жительства у меня, мягко говоря, не самое людное. Однако нападать и убивать вы не пытаетесь, а это означает что вы не посланники одного моего старого знакомого. И это хорошо. Это вы молодцы.

— У нас исключительно мирные намерения, — я показал пустые руки, а он утвердительно кивнул.

— В общем, Аспид — это действительно я. А насчёт поговорить… Пройдёмте к дому, — сказал он. — Я вас с дороги накормлю. Тогда и пообщаемся.

И он прошёл мимо нас, предлагая следовать за ним. Двигался он с неспешностью существа, которому никуда не нужно торопиться.

— Сколько смотрю — не насмотрюсь, — неожиданно сказал Аспид не оборачиваясь. — Никогда мне не наскучат горы… Там, где на них растёт зелень, само собой.

С одной из сторон к дому примыкал широкий деревянный настил, выкрашенный тёмно-зелёной краской. Над ним нависал продолговатый скат крыши, образуя просторную веранду. На настиле стоял стол — длинный, способный вместить два десятка человек, сколоченный из широких досок и покрытый несколькими слоями потрескавшегося яхтного лака. Вокруг него — две массивные лавки со спинками и с десяток простых, но крепких деревянных кресел.

Всё было сделано просто, но надёжно.

— Присаживайтесь здесь, — предложил Аспид. — Пока я накрою на стол.

Мы присели и осмотрелись, в этот раз уже без спешки, рассматривая огородик, теплицу, мебель.

Всё здесь говорило о жизни, лишённой суеты: аккуратно сложенная поленница дров, несколько газовых баллонов, висящие под навесом инструменты. Быт простого, сильного и никуда не спешащего человека.

Чего только стоил его «Ниссан Пэтроул», резко контрастирующий с кричащим золотым «Мерседесом» Алтыная.

Аспид вышел из дома с коробкой охотничьих спичек, разжёг огонь в мангале, поморщившись от струйки дыма, когда от деревянной палочки занялась скомканная газета. Потом над огоньком уложил тонкие полоски щепы, вернулся в дом, но ненадолго, очень скоро вышел с тазиком мяса.

Вскоре воздух наполнился ароматом жарящегося шашлыка, сдобренного травами и жиром.

Аспид принёс кувшин с тёмно-рубиновым вином, три глиняные пиалы, поставил на стол тарелку с нарезанным сыром и зеленью. Разлил вино. Поднял свою пиалу.

Даже будучи Водяным и имея некоторые фокусы, позволяющие обойти полицейские алкотестеры, я всё равно никогда не сажусь за руль, выпив спиртное. Однако Аспид не показался мне тем, кому можно отказать, поэтому я тоже поднял свою пиалу.

— Горы стоят долго, — произнёс он, глядя куда-то вдаль, на заснеженные вершины, которые освещались последними лучами янтарного солнца. — Реки текут быстро. Человек живёт мгновение. Пусть каждое мгновение будет наполнено смыслом. За смысл.

Мы выпили. Вино было терпким, густым и чертовски вкусным.

Стемнело, Аспид зажёг фонари и принёс нам огромные стёганые одеяла, чтобы мы не замерзли, пока ждём ужин.

Через некоторое время на стол стало огромное блюдо с дымящимися кусками баранины. И хинкал — куски отварного теста, нежное отварное мясо, наваристый бульон в отдельной пиале и острый чесночный соус.

Аспид снова налил вина, мы принялись неспешно вкушать, посматривая на тёмные очертания гор.

Когда с едой было покончено, он убрал посуду, принёс закопчённый чайник и разлил по пиалам чёрный, крепкий, как смола, чай.

И только после этого вздохнул и сказал:

— Рассказывайте, что вас привело ко мне, путники Вадим и Василиса.

И я рассказал. Про Калинов мост, потерявший своего стража, про брешь между мирами, через которую в наш мир сочится нежить и бесы. Про наше желание найти того, кто сможет снова встать на страже. Я говорил, а он слушал, не перебивая, его древние глаза смотрели в мои практически неподвижно.

Я закончил словами, которые повисли в разреженном горном воздухе, тяжёлые и полные надежды:

— Ядвига подсказала, как Вас найти. Мы надеемся, что Вы сможете стать новым стражем.

— Горы стоят тысячелетиями. Я тоже не спешу дать быстрый ответ. Думаю, для начала вы должны услышать мою историю, понять, кто я такой, — скорее утвердительно сказал Аспид.

Мы с Василисой переглянулись и не стали спорить с этим утверждением. После долгого пути мы и не рассчитывали на короткий разговор на пару минут. Если для того, чтобы услышать «да», нужно послушать какой-то там рассказ, то почему бы и нет?

Аспид помешал угли в мангале.

— Я родился, когда мир был молод и густо приправлен магией. Людей было мало, они жались к огню в своих пещерах, а мир принадлежал опасным, сильным и свирепым существам. Тогда грань между человеком и зверем была тонкой, как папирусная бумага. Двоедушие не было только человеческой особенностью.

Василиса подалась чуть вперёд.

— Вы говорите о теории, что оборотни — потомки древней договорённости, которую заключили между собой люди и звери? — уточнила она.

Аспид пожал плечами и продолжил:

— Я не знаю, был ли такой договор, Василиса. Но на моих глазах могущественные существа со звериной природой обретали вторую, человеческую душу. А следом за этим такие звери получали человеческий облик, второй. Но людьми они были, прямо скажем — плохими, злыми, жестокими. Я говорю о том, что это вот нарушение границ мира животных и людей породили не люди. А был ли договор… Понятия не имею. Сильно сомневаюсь, что хоть один нынешний оборотень точно знает, с чего всё началось. Но я сейчас говорю не об этом.

Я молчал. Редко встретишь существо, по сравнению с которым моя тысяча лет — как возраст двадцатилетнего парня рядом со столетним дедом.

— Я летал, — продолжил он, глядя в тёмные небеса. — Охотился. Дрался. Познавал этот мир с высоты. Тридцать три года свободы. А потом… потом явился Чернобог. Он не стал долго объяснять. Просто взял и поместил меня в Навь. Сказал, что я рождён из чёрного яйца, принесённого из мира Прави, с одной-единственной целью — охранять пещеру, которая служит проходом между миром живых и миром мёртвых. И я сидел там тысячи лет. А чтобы я не сбежал, меня посадили на незримую цепь, так что я был как цепной пёс.

— А проход… Означает, что по нему кто-то ходил? — спросил я.

— Да. А как иначе?

Я не стал говорить, но по Калинову мосту никто в Явь не ходил. Почти никто, но мы бы хотели, чтобы это количество снизилось вообще до нуля.