Нож, который я использовал для ритуала обращения с Русланом, лежал в недрах стола, я не использовал его в готовке.

Ну, как-то это было бы… Не гигиенично, что ли.

Однако его собрат, другой кованый нож, сейчас помогал мне нарезать луковицу.

Хрусть. И он прошёл сквозь луковицу, прорезая тишину кухни. Половинки легли на доску, открывая взгляду аккуратный почти геометрический рисунок ровнёхоньких слоёв. Уверенной рукой крошу их в мелкий (насколько умею) кубик. Сизле. Французское слово само собой всплыло в голове. Я не знаю, почему термины нарезки у нас на французском. Видимо, это просто звучит изыскано. Не просто мелкий кубик, а сизле.

Чик-чик-чик, лук превращается прозрачно-белые идеальные квадратики.

В кулинарии есть своя математика: чем мельче шаг ножа, тем быстрее овощ отдаст себя блюду.

Тем временем чугунная сковорода медленно прогревала оливковое масло.

Лёгким движением ножа отправляю нарезанный лук прямо в масло. Кухня наполняется тем самым живым шкворчанием, которое настраивает мысли на нужный лад. Это не просто готовка, это своего рода заземление.

Следом за луком в горячее масло отправляются грибы. Они быстро темнеют, впитывая жир и отдавая взамен густой, лесной аромат. Последним штрихом — чеснок. Его нельзя передержать, достаточно лишь позволить эфирным маслам пробудиться от жара.

Добавляю сухую гречку.

Её нужно обжарить несколько минут, чтобы каждая крупинка покрылась глянцевым блеском и начала источать ореховый аромат.

Вот-вот сюда вольётся белое вино, а затем и грибной бульон.

Если верить шефу Ивлеву (а кто я такой, чтобы оспаривать шефа Всея Руси?), блюдо называется «гречотто».

Из подвала доносились приглушённые звуки: щелчки кнопок джойстиков и обрывки делового совещания уровня правительства.

Судя по обрывкам фраз, Кузьма и Руслан играли в игру, где события происходили в ледяных пустошах цифрового апокалипсиса. И они, в роли мудрых правителей, направляли развитие последнего города в истории человечества.

Последнего, потому что, если случится страшное и эти два деятеля окажутся у штурвала власти, значит, дела у людей хуже некуда и надежда на выживание их покинула.

— Генератор снова на пределе, Казимир, — донесся озабоченный голос Руслана. — Предлагаю подписать закон о сверхурочной работе. Народ нас осудит, но это необходимо.

— Погоди, — отвечал Кузьма с рассудительностью мудрого советника, пережившего падение не одной империи. — Сначала пустим детей собирать уголь у шахт. Их маленькие ручки… меньше устают.

— Что вы там творите вообще? — возмутился я, но «подвальные правители» меня не услышали.

В это время дверь отворилась и без всякого стука вошла Василиса.

— Удивительный день, — произнесла она, раздеваясь и вешая куртку. — Солнце, потом тучи с ледяной крупой, потом снова солнце, будто природа играет в рулетку. Где логика?

Я подумал над тем, что не могу даже вычислить логику, когда Василиса врывается, а когда входит со стуком, куда уж мне постичь природу? Я, честно, пытался вести учёт в своём настенном календаре: крестик — стучала, нолик — нет. Система не поддавалась анализу, потому что в один день бывал сразу и крестик, и нолик.

— Это февраль, — ответил я вслух, добавляя в сковороду нарезанную курицу. — У него нет никакой логики. Как прошёл день?

— Я почти что привела в порядок документацию Светланы за последние двенадцать лет.

— А она засиделась на своём посту.

— А ты как? Что новенького? — спросила Василиса.

— Говорил с Тамарой. Она отрицает любую причастность к падежу кур бабы Нины. Приводила самые разные аргументы в свою защиту.

— Ещё бы она призналась, — хмыкнула Василиса. — Классика жанра, никто не хочет отвечать за подобные проделки. Впрочем, хотя это и не хорошо, но не так уж и важно. Главное, чтобы это был первый и последний раз. Предлагаю такое решение: скинемся и купим бабе Нине новых несушек. Причём можно взять сразу взрослых. Восстановим популяцию вместе со вселенским балансом.

— Прежде чем мы наводним Колдухин курами, — я помешал кусочки курицы, — Прими к сведению новый факт. У бабы Тони сегодня пали две козы. Зорька и Нефертити.

Василиса замерла. Губы её на секунду надулись, она вздохнула и стала массировать лицо, глядя куда-то в окно.

— Погоди… Опять её работа? Это уже переходит все границы. Одно дело — случайность, разовый всплеск эмоций. Другое — системный террор. Я поговорю с ней, но предупреждаю сразу, миндальничать не стану.

— Погоди ты, Василиса Александровна. Притормози свои карательные порывы. Баба Тоня клянётся, что с Тамарой с Нового года не виделась и дурного слова ей не говорила. С бабой Ниной у Кикиморы хотя бы мотив был. А здесь — ничего. Но, как такое могло произойти?

Василиса потёрла переносицу, и я увидел в ней не только мага и помощницу участкового, но и просто уставшую девушку.

— Я немного потеряла нить, — медленно проговорила она. — В какой именно момент наша главная задача по поиску отважного дракона или его аналога на роль стража врат в Навь, превратилась в расследование гибели домашнего скота в отдельно взятом посёлке?

— Ну, начнём с того, что на драконов мы повлиять не в силах. А на кур — запросто. Вот мы и делаем, что можем. И потом, ты же понимаешь, что дело вовсе не в домашней скотине, — вздохнул я, добавляя сливки в «гречотто». — А в том, что это явное влияние двоедушника. Преступная халатность или умышленное причинение вреда. И лучше с нарушителем разобраться нам, а не инквизиции.

— С этим я не спорю, — вздохнула Василиса. — Раньше это называлось «не выносить сор из избы». Сделаешь чай?

— Да, — я поспешил поставить на огонь чайник. — Так вот. Кто у нас в наличии? Я, ты, Кузьма с Русланом в подвале, Тамара с дочерями и Леший в своей норе на Пескоскладе.

— Леший в Колдухин не ходит. Как раньше носа не показывал, так и теперь, — отмела этого подозреваемого Василиса. — Мы с тобой, надеюсь, коз не проклинали. С Тамарой ты общался, Кузьма с людьми не контактирует, это не его стиль. Остаётся… Руслан?

Я посмотрел в сторону подвала.

— Можем позвать. Устроишь ему допрос со всей строгостью закона и магии. Но какой ему резон ссориться с бабками? Он парень добрый, тихий. Да и сидит внизу почти безвылазно. Взрослеть начал, мудрость у него проявляется, он себя винит в своих бедах. Мухи не обидит.

По закону подлости именно в этот момент из подвала донёсся отчаянный, полный искреннего возмущения возглас Руслана:

— Кузя! Ты… ты выпил моё пиво, пока я отвернулся⁈

В ответ раздался протяжный, выражающий оскорблённую невинность голос домового:

— Клевета! Поклёп на духа домашнего очага! Ты сам его выпил, пока играл и теперь сваливаешь на меня.

Василиса прищурилась, глядя на меня и прошептала: «Неужели повзрослел и никакого не склонен винить в своих проблемах?».

— Да я даже дотянуться до него не мог! Чисто физически! — возмущался внизу барсук. — Выпил — так тащи ещё! Нечего мне тут демагогию разводить!

— Ладно, ладно, несу… Уже и глоточек сделать нельзя, — пробурчал Кузьма. — Просто сидр мой закончился, а душа требует…

Я молча развёл руками, глядя на Василису. Жест мой говорил яснее всяких слов: «Вот. Видишь? Абсолютно безгрешный барсук. Как такая лапочка могла обидеть невинных зверушек?».

* * *

На следующий день мы направились к бабе Тоне, чтобы разузнать обстоятельства гибели коз

— Давай просто возьмём образцы корма, — предложил я, — Комбикорм, сено, что там ещё? Помнишь заключение ветеринара? Отравление. Бабульки соседки, могли они корм в одном месте покупать? Отвезём в райцентр, в ветстанцию. Пусть сделают анализ. Может быть, мы сами себя накручиваем и никакого колдовства тут и вовсе нет, просто случайность.

Василиса, шедшая рядом, слегка покачала головой, отчего её длинная коса плавно качнулась в след движению, подобно гибкому змеиному хвосту.

— Не будем усложнять, Вадим. Экспертиза — это время и лишние действия. Считаешь, что надо отработать эту версию? Нет проблем, я проверю сама, при помощи магии.

Я посмотрел на неё с удивлением. Я видел её магию в бою, но исследования — это совсем другое дело.

— Ты и такое умеешь? — решился спросить я.

Она одарила меня мимолётной, едва уловимой улыбкой:

— Я многое умею, Вадим. Просто не всегда это показываю.

Собаки у Антонины Михайловны не было, так что мы без проблем дошли до дверей и постучали.

Через какое-то время на пороге появилась она сама — давно не молодая, но ещё крепкая женщина с грустными глазами.

— Антонина Михайловна, здравствуйте, — голос Василисы мгновенно стал мягким и участливым. — Я слышала про коз Ваших. Очень переживаю за Вас и сочувствую.

Взгляд старушки, поначалу настороженный, потеплел.

Был тут известный парадокс. Я появился много позже, чем Василиса, но влился в «общину» почти моментально, несмотря на то что на первых порах носил дреды.

Василиса жила в посёлке дольше, все знали, что она помощница участкового, но держались стороной.

— Спасибо, что переживаешь, милая. Да вот, беда приключилась. Напасть какая-то. Заходите в дом, разувайтесь.

— Антонина Михайловна, а можно мы вместо этого на корм посмотрим? А то мало ли, — беспокойно ответила Василиса, — вдруг отравление? Понятно, что проверять такое — это не работа полиции, но в нашем посёлке больше и заняться таким вопросом некому.

Баба Тоня понимающе кивнула, накинула куртку и поспешила во двор.

Сарай был деревянный, низенький, нам, чтобы пройти, пришлось пригнуться.

Она показала загородку, где жили козы, пустое пространство для свиней, которых она планировала завести весной, а за дверцей — три джутовых мешка с яркими этикетками.

— Это и есть корм? — прямо спросила Василиса.

— Да, он, — подтвердила хозяйка.

Я решил отвлечь бабу Тоню, чтобы дать Василисе время и пространство для совершения её магической проверки.

— Антонина Михайловна, — я стал с противоположной стороны от бабушки, таким образом, что она повернулась ко мне, а Василису оставила за спиной. — А давно купили? Мешки на вид совсем новые.

— Да недавно совсем, на той неделе, — охотно заговорила она, — Мы с Нинкой в Лабинку ездили, на ярмарку. Так вы не думайте плохого! Мы у того же взяли, что и всегда, у Андрея Ильича. Тринадцать лет у него берём, почитай. Не мог он плохого продать, нет. Человек проверенный, даже пару раз в долг нам отпускал, а это знаете, о многом говорит!

Пока она говорила, я краем глаза наблюдал за Василисой. Она стояла у мешков, склонив голову, словно прислушиваясь. Потом её пальцы, тонкие и длинные, пришли в движение. Это не было похоже на заклинание, скорее на танец мотылька. Пальцы сплетались и расплетались в сложном, динамичном узоре.

В какой-то момент от её безымянного пальца отделилась почти невидимая искра, похожая на нить застывшего лунного света. Которая беззвучно, словно змейка, скользнула по поверхности мешка, проникая внутрь. Секунда — и искра втянулась обратно.

Василиса посмотрела на меня, едва заметно пожала плечами и покачала головой. Нет. Корм чист. Проблема не в нём.

— А в целом как съездили? — продолжал я допрос. — Может, странное что-то случилось в Лабинке? Необычное? Был ещё кто-то из Колдухина, например.

Баба Тоня нахмурилась, копаясь в воспоминаниях.

— Да что там странного… Неприятное было, это да. Но не странное. Я там саженцы приглядела, яблоньки и иргу. Давно её посадить мечтала. Подошла к торговцу, а шустрее меня возникла карга одна. Ведьма, не иначе!

Я почувствовал, как эти слова пробудили в Василисе живой интерес, будто чуткий служебный пёс учуял едва заметный запах следа. Без единого взгляда друг на друга мы синхронно сделали шаг поближе к бабе Тоне…

— Ведьма? — переспросила Василиса.

— Ну, а кто ж ещё! — с жаром подтвердила старушка. — Злобная такая, седая, волосы всклокочены, нос крючком, а глаза… глазищи-то злющие! Как зашипела на меня змеёй, мол, это мои саженцы, я их покупаю, нечего свои лапы загребущие тянуть! Чуть не ударила, ей-богу. Я и отошла от греха.

В воздухе повисла тишина, мы переваривали сказанное.

Лабинка.

— А одета она была… во что? — осторожно спросила Василиса.

— Одета? — баба Тоня задумалась. — Да… знаете, как-то по-модному. В куртку кожаную, чёрную, блестящую. А что?

Мы с Василисой переглянулись. Кожаная куртка на злющей старушке, в Лабинке. Не то чтобы я знаю всех возрастных дам соседнего села, но тут все мысли сходятся на Ядвиге. Ведьма, переселению которой я сам же и способствовал, для проклятий, в том числе маломощных и даже случайных, была самой подходящей кандидатурой.

— Ничего, Антонина Михайловна. Просто уточняю, — уже на автомате произнесла Василиса. — Не обращайте внимание, профессиональная деформация. Спасибо Вам большое. Вы уж держитесь. Мы Вам всем миром поможем.

Мы вышли из сарая на открытый воздух.

Попрощавшись с хозяйкой дома, мы пошли обратно к машине.

Лишь когда калитка за нами закрылась, а мы отошли на безопасное расстояние, так, что баба Тоня уже не могла нас услышать, Василиса заговорила:

— Вадим. Тебе не кажется, что козы — это явный признак того, что нам надо кое с кем поговорить?

Я задумчиво кивнул:

— Ещё как кажется. На «Я» начинается, на «двига» заканчивается. Есть ощущение, что пришло время обсудить правила добрососедства.

Мы с Василисой не стали откладывать дело в долгий ящик и сразу же направились к Ядвиге Дорофеевне.

В официальных бумагах её новый адрес относился к Колдухинской поселковой администрации. Однако физически был ближе к Лабинке, а прямой дороги к её жилью не существовало, только через сады.

Уверен, что подобная транспортная недоступность её полностью устраивает. В отличие от бабки Агафьи, Ядвига видеть никого постороннего не желала.

Её новый дом был таковым только в том смысле, что она в нём обосновалась недавно.

Заброшенная ещё в девяносто первом станция, сейчас вновь обретала жизнь благодаря энергии деятельной ведьмы, занявшейся её восстановлением.

За те полтора месяца, что она здесь была хозяйкой, дом изменился.

Мы увидели это как только остановились на границе «сада» и зашли на территорию.

Старая шиферная крыша, похожая на литосферную плиту, теперь была покрыта свежей красной краской. Стены, по которым проступала чёрная плесень, были вычищены и даже, вероятно, обработаны магией.

На месте старых грязных окон теперь стояли бездушные, но герметичные пластиковые стеклопакеты, а сквозь грязь и бурьян к крыльцу змеилась аккуратная дорожка из гравия.

Ядвига работала. Удивительно, но, когда мы увидели её в Краснодаре, она ничего не делала. Жила в каком-то несусветном бардаке. А тут… Работы была проделана колоссальная.

Да периферия ее полуторагектарного участка оставалась царством диких, колючих зарослей: терновника, акации и всякого рода облепих.

Но это была враждебная миру граница, внешний слой, призванный оттолкнуть, испугать, прогнать прочь.

Зато внутри этого хаоса уже «проступал» порядок. Аккуратные просеки, пеньки на месте спиленных сухостоев.

Ядвига была на улице и сейчас рубила дрова. В дальнем углу участка, у выкопанных лунок, копошился Леший дядя Миша.

Он заметила нас издалека и помахал рукой, однако почти сразу же вернулся к своему занятию.

Чувствовалось, что ему нравилось то, чем он занят.

Леший, не обращая на нас внимания, сажал саженцы. Скорее всего, те самые, из-за которых и разгорелся скандал на сельскохозяйственной ярмарке.

Мы ощущали, как под его загрубевшими пальцами земля становилась живой и податливой, как она принимала тонкие корешки с благодарностью. Он что-то бормотал, и сила, древняя, как сами леса, перетекала из него в деревца. На моих глазах тонкий прутик яблони выпрямился, окреп, его кора потемнела, а ветви раскинулись так, словно прошли не минуты, а пару лет. Дядя Миша занимался терраформированием в миниатюре.

— За делом застали, — прохрипела Ядвига, вонзая топор в колоду. Она вытерла пот и протянула нам руку для рукопожатия. — Ну проходите, гости дорогие.

Поздоровавшись с нами, она собрала в ровную кучку поленья, которые только что нарубила сама.

Я заметил, что у «зоны разделки» лежали только мёртвые, высохшие деревья. Выходит, что Ведьма и Леший не трогали живое без нужды.

— Мы, собственно, чего пришли, Ядвига Дорофеевна, — начала разговор Василиса. — У нас в Колдухине два случая. Падёж скота. Внезапный.

Ядвига на пару секунд зависла, потом удивлённо посмотрела на Василису.

— И вы решили, голубчики мои, что это бабушка Ядвига их того… уморила?

— Мы понимаем, что Вы в Колдухине давно не были, — продолжила Василиса, не смутившись встречным вопросом. — Но их владелицы, Антонина Михайловна и Нина Васильевна, они с Вами пересекались. На ярмарке в Лабинске. И, как нам сообщили, у вас случилась… скажем так… перепалка.

Ведьма хмыкнула.

— Палка-перепалка. Ну, было дело, поставила на место двух клуш. Однако вы меня неверно оцениваете. Я женщина не злопамятная. Плюнула на спину и забыла. Но вы почему-то вообразили, что я их прокляла? Обижаете, граждане начальники.

— Ядвига Дорофеевна, — вмешался я, стараясь звучать примирительно, — мы просто обязаны Вас опросить. Проверить версию.

Она перевела взгляд на меня:

— А ты чего извиняешься, Вадим? Не нужно. Ты либо дерзи, раз начал и бей в лоб, либо вообще молчи. А то ни рыба ни мясо. Согласен со мной?

— Ну раз так, — не стал спорить я. — Вы под подозрением, потому что это, скажем так, Ваш классовый навык. Может, само получилось. Ненароком? Или они вас разозлили?

— Я себя давно знаю, милок. И силы свои контролирую. В потраве моей вины нет. Клянусь матерью-землей, живой и мёртвой, — она на мгновение приложила ладонь к груди, — что ни осознанно, ни неосознанно не желала зла ни тем женщинам, ни тем более безвинным животным. Животных я люблю.

— Животных… А людей? — не удержался я.