— Здорово, конечно, но это не то, что я хотел услышать, — проворчал я. — Ладно, вытяни руки. Держи их перед собой ладонями вперёд, как будто участвуешь в битве экстрасенсов и пытаешься определить, в какой машине спрятан человек.

Он послушно вытянул руки. Я аккуратно взял его за запястья и остановил ладони в паре сантиметров от холодного стекла банки с обрывками газеты.

Я пристально уставился на бумажки внутри. Если бы он был связан с Воздухом, они бы сейчас легонько задвигались. Не обязательно закрутились в торнадо, но колебания были бы заметны, причём банка защищала бумажки от нашего дыхания. Однако, кусочки лёгкой газетной рекламы лежали неподвижно, как дохлые мухи.

Не то. Ладно, у меня есть ещё три попытки, хотя нельзя совсем исключать вариант, что Стихия в нём пока что не проявилась.

Я аккуратно отодвинул тарелку с «воздушной» банкой и не издавая лишних звуков, переместил на её место банку с горящей свечой.

— Давай, Руслан. Напрягись. Потянись к тому, что перед тобой.

Руслан глубокомысленно надул щёки.

— Оооооммммм… — протянул он с интонацией не то тибетского монаха, не то Кунг-фу Панды, объевшейся пельменей. — А что я вообще должен делать? Какое тут нужно заклинание? «Ахалай-махалай»? Или, может, «Трах-тибидох-тибидох» из старика Хоттабыча?

Я невольно усмехнулся:

— Ну, какое заклинание, друг… Мы не в кино про Хогвартс, Руслан. Это то, что заложено в тебе на интуитивно-инстинктивном уровне. Ты же не знаешь, как пользоваться нюхом или осязанием. Просто они в тебе есть.

Я смотрел на огонь. Свеча горела ровно, скучно и совершенно не реагировала на руки сидящего перед ней парня. Никакого отклика. Огонь был к нему равнодушен.

Я убрал свечу и придвинул банку с горстью дворовой земли.

— Мне скучно, — пожаловался Руслан из-под полотенца. Его руки начали слегка подрагивать от напряжения.

И тут я уловил едва различимый отклик. Никаких спецэффектов, ни вспышек света, ни молний из пальцев. Просто уплотнённый комочек влажной почвы на дне стеклянной банки внезапно дрогнул, потрескался. Он будто слегка расширился, словно сделав небольшой вдох, и от него откололось несколько крохотных крупинок.

Я затаил дыхание. Возможно, это была случайность. Подсох, потерял структуру. Или от вибрации тарелки и банки при перемещении. Я осторожно, стараясь не издать ни звука, провернул банку вокруг своей оси.

Комочек земли снова вздрогнул. А затем, вопреки всем законам физики, чуть-чуть пододвинулся по стеклянному дну. Он тянулся к рукам Руслана, как металлическая стружка к магниту, только слабее. Медленно, неохотно, но он тянулся.

— Мне что-то сделать? А то я просто, как дурак, тут сижу… — снова заныл Руслан, не подозревая, что прямо сейчас его природа проявляет себя. — Что мы вообще делаем, Вадим? Признайся, ты прикалываешься? Снимаешь пранк на телефон для ТикТока, чтобы потом ржать надо мной?

— Такое нельзя снимать, — серьёзно ответил я. — Инквизиция шуток не понимает и не дремлет.

Для чистоты эксперимента я убрал землю и поставил банку с водой. Никакой реакции. Вода в банке оставалась зеркально гладкой, игнорируя присутствие оборотня.

Причём, когда я потянулся к банке, она отреагировала помимо моей воли, дала по поверхности рябь, но как только я убрал руку, выровнялась.

Всё стало на свои места. Я развязал полотенце, освобождая лицо Руслана. Он мгновенно зажмурился, защищаясь от света.

— Короче, тут ничего сложного нет, — сказал я, усаживаясь на стол. — Перед тобой четыре Элемента — Первооснова всего сущего. База. Фундамент мироздания. Конечно, существует нечто больше: Высшая магия, тонкая работа манипуляций с Разумом, древнее искусство подчинять себе Жизнь и Смерть, эфемерные Сферы вроде управления денежными потоками, предвидения будущего и магия воздействия на реальность… Признаться честно, я в этих сложных вещах не сильно разбираюсь, это вне моей компетенции. Я парень простой. Зато я прекрасно понимаю принцип простых вещей. Эти четыре стихии: Вода, Огонь, Земля и Воздух — это костяк. Ты ведь сам видел мою способность управлять водой.

— Логично, — хмыкнул Руслан, потирая глаза. — Ты ж Водяной. Было бы странно, если бы ты зажигал костры силой мысли.

— Верно подмечено. Я — воплощение Древнего духа воды в человеческом обличье. И моя связь с водой глубока и непосредственна.

Я небрежно, одним лишь мысленным усилием, потянулся к банке. Вода внутри мгновенно потеряла поверхностное натяжение, взмыла вверх единой, идеально круглой каплей размером с крупный апельсин и плавно полетела ко мне над столом. Капля стала наворачивать неспешные круги вокруг моей головы, словно та была планетой, а капля спутником.

Управлять водой для меня было легко и естественно, как дыхание.

— Чтобы ты понимал, Руслан, я настолько сильно ориентирован на воду, что могу находиться в ней сутками напролёт без вреда человеческому телу.

Наигравшись с каплей, я направил её в кухонную раковину, она полетела навстречу блестящей поверхности, ударилась и с мягким всплеском растеклась по нержавейке, стекая прозрачными дорожками в слив.

— Ну да, эффектно, ты уже показывал эти фокусы, — Руслан даже не изменился в лице. Современную молодёжь, выросшую на компьютерной графике, очень сложно удивить настоящей магией. — И что из этого следует?

— Из этого следует, что каждый двоедушник в той или иной степени связан со своей Стихией. Одни связаны сильнее, другие со Стихией испытывают чуть менее ощутимую гармонию. Однако каждый силён именно в своем уникальном аспекте магии. Например, кикиморы умеют манипулировать мужчинами так искусно, словно управляют марионеткой.

— Некоторые девушки это и без двоедушничества делают, Вадим, — проворчал Руслан.

— Да и в этом тоже есть нечто мистическое. Домовой — привязан к дому, зависим от уюта и тепла очага. А Леший чувствует глубочайшую связь с деревьями и травами. Его присутствие оживляет природу, пробуждая скрытую энергию растений, заставляет их расти быстрее и крепче.

— Я понимаю концепцию, — вздохнул Руслан. — Я, например, могу становиться огромным, злым, вонючим барсуком, который может победить вражеского мертвеца.

— Скажем так, «удрать от него», а вообще-то, барсуки — очень чистоплотны, — осторожно поправил я.

— Ой, давай не будем придираться к деталям. Что там по стихии? Что-то тебе твои банки показали?

Я кивнул на горстку земли.

— На тебя реагирует земля. Только что ком грязи пытался подползти к твоим рукам. Похоже, твоя базовая стихия — Земля. Что, в принципе, логично. Ты же норный зверь, специалист по рытью и строительству убежищ в корнях и жизни в темноте почвы. Твоя магия плотная, тяжёлая и надежная, она — основа жизни, уюта и безопасности.

Руслан посмотрел на банку с землёй. Потом на свои руки. На его лице не отразилось ни благоговения, ни радости от обретения великого знания о своей сути.

— Это, конечно, очень познавательно, Вадим, — сказал он, поднимаясь со стула. — Спасибо, что выяснил, но мне хочется есть и отвлечься от неудач сегодняшнего дня. Не буду врать, но земля мне в этом не помогает.

— Помогает, Руслан. В подвале тебе становится лучше. Да и кормит нас всех мать — сыра земля, если уж на то пошло.

…

Я помыл и убрал банки, прибрался в доме и приступил к готовке.

Каждый раз, когда я ставил перед собой задачу приготовить ужин, я понимал, что речь идёт вовсе не о рутинном занятии. Нет, тут скорее о волшебстве превращения обычных продуктов в великолепное кушанье.

Включил духовку на разогрев. Тихое гудение вентиляторов, разгоняющих жар, знаменовало начало церемонии.

Куску мяса нужно полежать на воздухе, прогреться до комнатной температуры, прежде чем встретиться с раскалённой сковородой. Поэтому я осторожно освободил мясо от пластиковой оболочки. Положил на разделочную доску и приступил к приготовлению картофеля.

Помыл, порезал крупными ломтями, щедро натёр крупной морской солью, сушёным розмарином и измельчённым чесноком.

Застелил противень пергаментной бумагой, выложил на него картошку и отправил в разогретую духовку.

Время заняться мясом.

Когда чугунная сковорода нагрелась, я бросил на неё первый кусок. Звук шипения, как музыка: белок схватывался мгновенно, запечатывая внутри каждый миллиграмм драгоценного сока.

Аромат обжаренного мяса наполнил всё окружающее пространство.

Я добавил небольшой кусочек сливочного масла, который тут же запенился и начал превращаться в ореховую карамель. Следом отправилась веточка свежего тимьяна и специя тут же заполнила кухню ароматами, отдавая свои эфиры в масло.

Поливаю стейк этим кипящим ароматным маслом и мясо на глазах меняет цвет, приобретая ту самую золотистую корочку, обещая вкус, ради которого можно продать свою душу.

Из духовки потянулись пряные запахи. Розмарин под воздействием температуры начал пахнуть хвоей, пропитывая этим ароматом каждую пору картофелин.

Наконец, я выложил стейк на деревянную доску, чтобы он отдохнул. Я знал, что сейчас внутри мяса происходит настоящая магия — соки, прижатые жаром к центру, медленно расходятся обратно к краям, делая каждое волокно нежным.

Стейк получился бомбическим.

Я повторил тоже самое со вторым куском.

К стейкам я подготовил простой соус, смешав горчицу, мёд и бальзамический уксус.

К гарниру из запечённого картофеля я добавил салат из свежих томатов и огурцов с заправкой из лимонного сока.

Ужин готов!

В дверь постучали. Я пошёл открывать. Это была Василиса, которая только что освободилась со службы.

Я принял её куртку и повесил на вешалку.

— Чай? — спросил я.

Она кивнула.

Пить чай до основного приёма пищи, быть может, не совсем логично, но так как стейку нужно было отдохнуть, чай позволял скоротать ожидание.

Я налил нам напиток в чашки, размышляя над тем, не купить ли мне самовар? Может быть, построить летом беседку с видом на озеро, место сделать под мангальную зону, самовар… Ладно, подумаем, вопрос серьёзный, это вам не аутентичный итальянский кирпич выпекать.

— В общем, — начала Василиса, — я раньше в свои, скажем так, источники, не зарывалась…

— Трудно себе представить, чтобы ты не стала дочитывать книги до конца, — осторожно прокомментировал я.

— Потому, Вадим, что я их не случайно называю источниками, а не книгами. Это артефакты знаний, они позволяют сознанию путешествовать в области информации, в том числе скрытой от остальных. И чем более тайными являются эти сведения, тем труднее туда погружаться. Это как нырять на большую глубину без водолазного снаряжения… Впрочем, этот образ ты не поймёшь, вода для тебя доступна при любом давлении.

— Ну, общий смысл я понял. И что-то удалось узнать твоим «нырянием»?

— Да. Если отбросить всю несущественную информацию, есть дракон. Представитель стихии Огня. Уровнем… ну, до Горыныча, конечно, не дотягивает. Но всё же «легенда» — сильный и прочный. Для роли стража моста вполне сойдёт, тем более что про него были какие-то смутные намёки, что его природа связана с перемещением между мирами.

— Что за дракон? — спросил я, разрезая сочное мясо.

— Золотой дракон, он же Огненный.

— Он же Гоша, он же Жора. Вообще странное название. Огненный дракон, это как водный Водяной или деревянный Леший. С другой стороны, тут главное, что он дракон. Огонь — стихия разрушения и созидания через разрушение. А моя стихия Воды — мирная, спокойная.

— Ага, спокойная, — усмехнулась Василиса. — Расскажи это японским городам, которые цунами сносит с берега.

— Так-то в Японии!

— А в Сибири деревни смывает паводком, — парировала она. — Давай не будем про то, какие стихии хорошие, какие плохие. Землетрясение, цунами, тайфун со смерчами, пожары — все стихии умеют дать прикурить, когда захотят. И ни одну из них нельзя сбрасывать со счетов. Но для Калинова моста критически важна общая сила и дружба с пламенем, потому что сам мост — это детище стихии Огня. Поэтому дракон — лучший вариант.

Она достала смартфон.

На экране, сияя, как мечта нувориша, переливался на солнце золотой «Мерседес», новенький и жутко дорогой. Не просто жёлтый, а именно золотой, вульгарно, слепяще, вызывающе драгоценный. Это был даже не автомобиль в сусальном покрытии, а заявление всему миру — смотрите, я богат, имею и люблю золотишко.

— Правильно я понимаю, что это машина нашего дракона? — уточнил я.

— Да. Он весь такой пафосный и очень себя любит, — пояснила Василиса, убирая телефон. — А ещё он любит женщин, деньги, всякого рода богатства. Классический набор. Итак, сначала я отыскала сведения о таком уникальном двоедушнике, потом связалась с Денисом, спросила. Оказалось, что Инквизиции он известен, они даже любезно поделились его фамилией, именем и отчеством, а я по базам ГИБДД пробила, где он словил последние четыре штрафа за превышение скорости и вычислила, где он обитает.

В это время я раскладывал ужин по тарелкам и на пару секунд завис.

Вот оно что. Вот так, значит, в двадцать первом веке выслеживают мифических существ. Не по следам когтей на скалах и сожжённым поселениям, не по рассказам охотников и таинственной пещере в скалах. А по данным ГИБДД? Что дальше? У двоедушникоов появится дополнительная вкладка на ГосУслугах?

— И что, ты хочешь попробовать ещё одного крылатого змея уговаривать прикрыть стратегически важный пост на Калиновом мосту?

— Да, именно так.

— А куда? Москва?

Василиса хитро прищурилась:

— Не Москва и не Питер. Угадай.

— Сочи? — предположил я, исходя из прошлого опыта. — Деньги, красивая жизнь, хорошая погода?

— Ялта.

— Э-э-э-э-э. Так это почти одно и то же! То есть, направление другое, но… У тебя есть объяснение, чего драконов тянет жить на курорте?

— Они там живут, Вадим, просто потому, что могут. К тому же, эти места — переплетение гор, моря, воздуха, солнца, денег и красоты, — перечислила Василиса, допивая чай. — Всё, что нужно для счастья простого огнедышащего ящера. Так что? Сможем съездить? Возьмёшь отгул?

* * *

Крым — место, где пересекаются границы Востока и Запада, прошлого и настоящего. Здесь, на краю земель, некогда подвластных великим империям — Риму, Византии, Османской империи, осталась память о давно ушедших эпохах. Сегодня с руинами крепостей здесь соседствуют модные кофейни и современные шашлычные.

Мы подъезжали к Ялте со стороны Алушты.

В феврале, в этой части Крыма, можно наблюдать удивительное явление. Горы, не особенно высокие — царство зимы. Там холодно и виден снег.

А внизу — море. Чёрное море подогреваемо южными ветрами, поэтому даже зимой в нём прячется тепло. На пляжах нет льда, снега, никто не кутается в тулупы, там спокойные рыбаки ловят рыбу с пирсов, а чайки вульгарно расхаживают рядом.

Крымские горы намного ниже соседей и отличаются по внешнему виду, а к берегу придвинуты почти вплотную.

На этой тонкой полоске между горами и морем и расположился южный берег Крыма.

Автомобиль бодро катился по южнобережному шоссе, петляя среди густых кипарисов и стройных сосен, как уверенная в себе птица, точно знающая дорогу домой.

Василиса сидела в телефоне и посматривала на дорожные указатели. В какой-то момент, глянув на дорогу, она включила музыку.

Из динамиков полилось романтичное:

Ялта, где растёт золотой виноград!

Ялта, где ночами гитары не спят!

Ялта, где мы счастливы были с тобой…

Я улыбнулся краешком рта. Осин. Конечно же. Василиса заранее выбрала саундтрек к месту, куда мы подъезжали.

Окружающие пейзажи даже сейчас были пропитаны духом курортной романтики, той самой, которую продают на открытках вместе с засушенными пучками лаванды.

Дорога вилась вверх и вниз. Горы выглядели, как спина великого уснувшего дракона, покрытого каменной чешуёй и редким кустарником.

Горы красивы в любое время года и всегда поражают меня своим величием.

— Кстати, виноград, — сказал я, чуть сбрасывая скорость и указав рукой в сторону гор.

Вообще, когда едешь вдоль моря, по узкому серпантину, будь то Сочи, Ялта или, если случится такое, вдоль Средиземного моря, главное правило одно: никогда не торопись.

Местные водители носятся по трассе, как сумасшедшие герои компьютерных игр, участвовавших в гонках, испытывающие машины на прочность. Ощущение, как будто предварительно они сохранились. Я пропускал всех, кого мог и прижимался к обочине, чтобы не стать ни свидетелем ДТП, ни его участником.

Вот так неспешно мы ехали и созерцали. Справа от нас были виноградники. Виноградники уважаемы людьми со времён античности. И я могу это понять. Стройные ряды лоз, ухоженные, растущие на склонах, выглядели потрясающе.

Сейчас виноградники ещё не оделись в весеннюю листву, хотя нахально растущая то там, то тут зелёная трава изрядно добавляла жизни.

Если природа где-то бывала в унынии, то явно не на южном берегу Крыма.

Мы проезжали мимо санаториев в стиле вымышленных дворцов, и мимо реальных дворцов, миновали поселения, видели указатели на места, о которых поэты писали стихи.

— Красиво же, — сказала Василиса.

— Да, — согласился я. — Природа создала на границе гор и моря нечто удивительное. Незабываемое и вполне заслуживающее восторженных эпитетов.

Крымская идиллия текла за окнами — яркая и живая.

— Я, конечно, понимаю, почему поэты и художники любили тут жить и творить, — сказал я Василисе. — Потому что… Как там было у Бродского в письме римскому другу? И если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря.

— Это про Херсонес.

— Слушай, — сказал я, возвращаясь к нашей ситуации. — Я так понял, адреса Золотого дракона у нас нет? И как мы будем его, условно говоря, ловить? Как в прошлый раз, при поддержке ОБЭП?

Василиса вздохнула. Видимо, она тоже обдумывала этот вопрос. Точка на карте — Ялта, туда мы почти доехали, но теперь нужно «наведение на адрес».

— Наш Дракон не местный и бизнес тут не ведёт. У него вообще регистрация в Капотне.

— Капотня, — повторил я задумчиво. — Чудесный район. Странно, что он решил перебраться сюда. То есть, местная полиция его не знает?

— Скорей всего, так.

— Тогда какие идеи?

— Будем искать золотой «Мерседес».

Я приподнял бровь.

— «Мерседес» в Ялте? — с сомнением спросил я.

— Такой, как нам надо, «Мерседес» — штука уникальная. Это как самородок на колёсах.

Я посмотрел в окно на проплывающие мимо пейзажи и вздохнул:

— Слушай, ну всё равно сложно. Это в Колдухине можно найти приметный автомобиль за пятнадцать минут, его любая бабка знает, там три улицы, полтора землекопа и сарафанное радио работает быстрее, чем Интернет. Но Ялта — это довольно-таки крупный город. Не знаю… Пятьдесят тысяч. Сто?

Василиса уверенно улыбнулась, словно опытный экскурсовод, знающий тайные ходы и имея секретные договоренности, способные распахнуть двери музея в любое время, даже в его выходной.

— Для этого, — сказала она спокойно, наслаждаясь моментом, — мы используем мафию.

Я скептически, уже второй раз за последние пять минут, приподнял бровь.

— Что? — произнёс я с искренним удивлением. — Василиса Александровна, Вы решили перейти на тёмную сторону?

— С чего это?

— Ну, как же? Будем дружить с доном Корлеоне? — продолжил я, входя во вкус. — Клан Сопрано? Солнцевская группировка, якудза? Банды из «Слово пацана»? Слёзы на асфальте? Мы сделаем предложение, от которого нельзя отказаться?

— Вадим Иванович, не ёрничай. Всему своё время. Мы сейчас едем на автовокзал Ялты, — сказала она ровным служебным тоном.