— Петросян, да? — нахмурился я.

— С моей работой юмор необходим, чтобы не сойти с ума, — простодушно ответил мужик. — Так что случилось?

Я замялся. Объяснить концепцию поселковой взаимовыручки горожанину трудно. Формально баба Нина мне никто. Однако в Колдухине было в норме, что соседи просят о чём-то друг друга или помогают, не задавая лишних вопросов.

— В общем, у соседки куры сдохли, — продолжил я, стараясь звучать как самый обычный парень, на которого спихнули грязную работу. — Она звонила вашим. Ей велели отобрать три тушки, запаковать в коробок и привезти. На экспертизу. Или на анализ. Не знаю точно, как это правильно называется.

— Исследование, — вздохнул он, отправляя бычок в банку с надписью «Московский кофе», стоя́щую в дальней части крыльца. — Экспертизу мы для следственного комитета делаем, а анализы — это вы в поликлинику сдаёте. В баночках. А мы тут исследуем.

Он шагнул к дверям своего заведения, потом обернулся и взмахом руки позвал за собой.

— Пойдёмте, я вас провожу. Сдадим ваш скорбный груз куда следует, получите уведомление. По этому уведомлению получите заключение.

— А по времени, когда ждать результата?

Мужичок пожал плечами.

— Дня через два-три. Мы вам сами наберём.

…

Раз уж я оказался в райцентре, то заехал в супермаркет, где решил купить чего-нибудь «эдакого» на ужин.

Выбор товара по этому критерию — задача непростая. Как потребители, мы часто оказываемся перед дилеммой: придерживаться проверенных временем решений, выбирая лишь знакомое и надёжное, либо уступить искушению новизны, открываясь экспериментам и поиску свежих впечатлений.

В моём случае выбор оказался на стыке хорошо знакомого мира мяса и его неизведанного уголка — стейка рибай. Призна́юсь честно, раньше я никогда не готовил такое блюдо. Будучи дедом Спиридоном, я отличался консерватизмом вкусов и простотой кулинарных предпочтений, однако теперь настало время наверстать упущенное и расширить горизонты гастрономического опыта.

Мясо было свежайшим, поэтому я приобрёл сразу пять красивых, геометрически правильных куска с заманчивыми мраморными прожилками жира. Каждый упакован отдельно и стоит как секция чугунного моста.

Затем я отправился в отдел бакалеи. Жить в Колдухине это быть оторванным от такого блага цивилизации, как «Пятёрочка». Всё надо закупить в райцентре впрок. Например — печенье, которое один мой сосед точит как термиты дерево.

Я взял овсяное — оно простое и подходит для суровых будней, — затем добавил шоколадное и ещё какое-то нелепое, в форме звёздочек, покрытое ядовито-розовой глазурью, также положил ещё и обычное песочное с вкраплением кусочков шоколада и кокосовое с причудливым названием «Кокосанка». Дополнил коллекцию вафлями «Артек».

Вообще, хорошо, что у домовых не бывает диабета, Кузьма бы коньки отбросил от таких дозировок сладкого и мучного.

Добавил в корзину три пакета молока, тоже для домового и отправился закупаться по стандартному списку для себя, Василисы и Руслана.

* * *

Вернувшись домой с пакетами, я немедленно обнаружил, что в родной обители меня ожидает уныние.

Уныние сидело в зале, ссутулившись на стуле, глядя в одну точку, и носило имя Руслан.

Оборотень-барсук, который никак не мог найти своё место в пищевой цепи Колдухина.

— Ты чего унылый такой? — спросил я, складывая пакеты на стол, чтобы разложить покупки по своим местам.

По неизвестной мне причине процесс выбора товаров и складывание их в корзинку или тележку всегда более весёлый, чем когда дома раскладываешь те же приобретения по шкафам и полкам холодильника.

Руслан медленно и печально, я бы даже сказал как-то театрально, поднял на меня глаза. В них плескалась грусть, какую увидишь лишь у собак, брошенных под ноябрьским дождём у магазина, да у юношей, получивших решительное «нет» от той, к которой испытывают пламенные чувства большой любви.

— Я на работу устроился, — глухо произнёс он, словно признавался в тяжком преступлении. — На кирпичный завод.

— Ну это же хорошо. А чего грустный?

— Я же и рассказываю. Они ещё так радовались в отделе кадров, когда я пришёл, — продолжил Руслан, ковыряя когтем невидимую царапину на столе. — Говорят: «Наконец-то! Работники из посёлка!» Два новых работника за день: я и какой-то шкет, вчерашний школьник с пушком над губой. Нас сначала два часа инструктировали, а потом послали на перевозку изделий после экструдера.

— Что за экструдер? — уточнил я, продолжая раскладывать провизию.

Он немного оживился и широко расставил руки, изображая что-то большое.

— Я так понял он вакуумный и высасывает из глины пузырьки. А потом сырьё, то есть, глина, проталкивается через огромную формующую матрицу. Её сжимают под давлением, а потом она идёт как здоровенный влажный брус, который тут же с огромной скоростью нарезается струнами на идеальные прямоугольники. Нам сказали, что работать на экструдере не доверят.

— Звучит как начало блестящей карьеры. И? Судя по твоему грустному виду, что-то пошло не так?

Руслан снова сник. Его плечи опустились ещё ниже.

— Да, не так. Всё пошло не так. Я вёз деревянные поддоны со свежесформованными брикетами. Они же мягкие, уязвимые. И тут… в цех залетела ворона. Каркнула. Я и дёрнулся. Ну и чуть-чуть уронил один поддон на другой. А сырые брикеты… Короче — два поддона превратились в большую кучу… глины. Мастер смены прибежал, стал очень громко и выразительно орать. В самых разных выражениях, некоторые из которых я слышал впервые. В общем, выгнал меня, буквально. Я же на испытательном сроке был. Так что трудовая карьера у меня вышла очень короткой.

Руслан тяжело вздохнул, навалился на стол, подперев щеку кулаком.

Я положил на стол перед ним булку с маком, он посмотрел на неё с грустью, но взял.

— В общем, у них на линии теперь остался работать только один местный работник. Чувствую себя, как в реалити, выбывшим участником. Когда я уходил, тётенька из отдела кадров пыталась меня подбодрить. Добрая такая женщина. Сказала, чтобы я не расстраивался, предложила попробовать себя на других специальностях. Пояснила, что у них скоро ещё линии открываются, масштабирование производства. Предложила: «Может, вам в нашу службу безопасности пойти? У вас вид такой… мужественный». Знаешь, меня мужественным сроду никто не называл.

— Да, мужчины редко получают комплименты.

— Ну, короче, она меня повела к их начальнику службы безопасности. Им оказался низкорослый широкоплечий мужик. Качок с маленькими глазками, маленькими ручками и странным писклявым голоском. Он даже говорить со мной не стал. Смотрел минуты полторы, молча, я было подумал, что он «завис», а потом сказал, что у него в штате лимит по раздолбаям и дебилам уже превышен, и хрен он меня к себе возьмёт, даже если я соглашусь ему бесплатно периметр патрулировать. В общем, Вадим, я снова безработный, меня даже в охрану не взяли.

— Руслан, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал оптимистично. — То, что ты пытаешься устроиться куда-то в этом мире — это уже хорошо. Ты ищешь своё место, и это правильно. Некоторое количество неудач — тоже норма. Приди в себя, продолжай попытки. В крайнем случае тебе всегда есть где жить, тут тепло, светло и мухи не кусают.

— Пойду смою с себя дух увольнения, — пробормотал он, с трудом отрывая себя от табуретки. — И отдохну.

— А ты пока что не определил свою стихию? — спросил я вдогонку.

Он остановился на полпути к дверям ванной.

— Я не знаю, как это сделать. Может моя стихия — это безработица и неудачи?

— Не дрейфь, я тебя помогу позже, обещаю, — успокоил я друга. — А пока, иди освежись водичкой, она-то уж точно способна смыть любые невзгоды.

Когда хлипкая дверь в ванную закрылась, мой телефон решил, что тишина в доме затянулась, и зазвонил.

На экране одновременно, нагло перебивая друг друга вибрацией, высветились два входящих вызова. Звонила Василиса и, внезапно, Макс Бобр — глава московского клана оборотней с модно побритыми висками.

Я тяжело вздохнул и выбрал капиталистические вопросы, приняв вызов Макса.

— Здарова, инвестор, — сказал я, поворачиваясь к окну.

— И тебе не болеть, землевладелец! — раздался в трубке бодрый голос Макса. — Слушай, мы тут у тебя, скоро торжественное открытие завода будем делать. Какой-то там ваш замгубернатора будет и местное телевиденье. Перережем красную ленточку, поулыбаемся в камеры. Фактически-то завод уже работает, но официальная церемония для чиновников — это святое. Политика, сам понимаешь.

— Рад за тебя, Макс, — спокойно ответил я. — Ну, и немножко за себя, разумеется, как за скромного партнёра этого праздника жизни.

— Да не нужна мне твоя радость, — хмыкнул Макс, и сквозь лоск топ-менеджера в его голосе проскользнули недовольные нотки. — Мне нужны документы от Шарпея. Помнишь нашу договорённость? Ленточка и бумаги? Надеюсь, ты не пустил документацию на самокрутки, сидя на завалинке долгими колдухинскими вечерами?

— Я помню про документы. Всё в целости и сохранности, всё при мне, — спокойно ответил я. — Лежат в тройном сверхпрочном, герметичном, непромокаемом пакете. Придавленные тяжёлым камнем в самом центре озера Камколь.

— Вадим… — задумчиво спросил он. — А на кой-ляд все эти сложности?

— Потому что доверяю только своей стихии, Макс, — просто ответил я, — Банковский сейф можно вскрыть автогеном. Облачный сервер можно взломать. Дом можно сжечь дотла. А вода… вода в Колдухине слушается только меня. Приедешь в гости — она послушно выдаст мне этот пакет по первому зову в течение одной минуты. Отдам тебе твою прелесть, и будем дальше работать, развивать экономику региона. Что там у нас, кстати, получается с заводом? Выгодный бизнес?

— Да, — неохотно ответил Бобр. — Получается, Вадим. Как ты и предполагал — а я, заметь, не спорил с тобой, бизнес под крышей мегалита работает как немецкий двигатель тех времён, когда они их нормально делали. Ко мне тут на днях застройщик один краснодарский обратился, ГК «Азия». У них жирнейший контракт: какие-то итальянцы заказали им строительство огромного, пафосного дворца культуры в Краснодаре. По проекту и по тендеру там кровь из носу прописан аутентичный итальянский кирпич. Специфическая фактура, цвет старой Сиены, все дела.

— И какое дело итальянцам до Колдухина? — не понял я.

— Может им и было бы плевать, но тут нарисовались санкции! — буркнул Макс. — Поставки нужного кирпича из Италии нереально организовать. Короче, мы будем делать им этот итальянский кирпич под их торговой маркой прямо здесь, в твоём Колдухине. Дали пробы сырья, описали оборудование, их всё устраивает. Это невероятно выгодно. Очень сложно и на перспективу позволит делать такой же кирпич под своей торговой маркой. Мы заработаем кучу денег, и в этом «мы» есть и ты. Причина какая, знаешь? Заказчик говорит, что у него положительные личные ассоциации с Колдухиным. Это же наверняка мегалит генерирует нам позитивный пиар? Повезло тебе, короче.

— Это всё потому, Макс, — медленно, со вкусом перекатывая слова, произнёс я, — что Колдухин — это новый Милан. А моё озеро Камколь — побратим озера Комо.

Макс хохотнул.

— Ладно, водяной. Скоро встретимся. Костюм можешь не готовить, тебя в камеры совать я не планирую. Но на мероприятии пересечёмся. Или ты хотел личного пиара, покрасоваться? Я могу всё переиграть.

— Я водяной, помнишь? Сижу в центре озера, в тине, и меня никто не видит, — медленно ответил я.

— Ой, всё, пока. — он отключился.

Я положил телефон на стол рядом с пакетом и принялся дораскладывать продукты.

* * *

Руслан помылся и ушёл в подвал, а я перезвонил Василисе.

— Привет, — сказал я, когда она приняла вызов. — Ты звонила? Как продвигается служба на страже человеческого закона?

— В трудах, — её голос звучал так ровно и буднично. — Надо поговорить.

— Мне подъехать?

— Нет, вопрос не срочный.

— Тогда, может заглянешь после службы в гости? Я как раз мяса на ужин купил.

— Тогда жди, разогревай рис или что там сегодня.

— Стейк рибай, который уже истекает соком в ожидании своей участи, а к нему — запечённая картошка.

— У меня уже потекли слюнки. Но вообще вопрос серьёзный.

— Ты нашла кандидата в стражи моста? — предположил я.

— Все разговоры при личной встрече, — округло ответила Василиса.

…

К приходу Василисы я решил убраться, для чего достал новенький турецкий пылесос, включил и стал наводить порядок в доме, методично продвигаясь к лестнице в подвал.

В этот момент из широкого зеркала около вешалки показался Кузьма.

Вообще, домовые умеют перемещаться так, что заметить их практически невозможно, и если их видишь, значит, они сами это допускают.

Лохматый, весёлый, и худой, он уставился на пылесос с таким выражением, словно я привёл в дом бешеную собаку и отправил её побегать. Секунду спустя он полез обратно.

— Э! — крикнул я, перекрывая гул мотора. — Ты, вообще-то домовой! Дух домашнего очага и уюта! По обычаям ты должен помогать по дому! Ну или хотя бы рядом постоять в виде моральной поддержки!

Кузьма ответил, уже наполовину погрузившись в зеркало, имитируя тон телефонного автоответчика:

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните попозже.

Я проводил его взглядом и спустился в подвал.

В подвале было тихо, и я запоздало понял, что оборотень, по-видимому, улёгся спать.

Однако вырубить пылесос я не успел. На диване зашевелился Руслан, зевнул и поднял голову.

— Знаешь, мне не хватает в подвале нормальной кровати, — он сел и с хрустом потянулся. — Невозможно всё время на диване, к тому же время от времени ещё и Кузьма садится и играет.

— Так в чём проблема, заработай денег и купи. Какую хочешь. Ограничение только по габаритам, чтобы пролезла в двери. Я не против. Ты уже проснулся?

— Правильнее будет сказать не «я проснулся», — проворчал Руслан, потирая лицо, — а «мне не дали поспать».

— Пошли, проверим тебя.

На первом этаже Руслан тяжело плюхнулся перед столом и снова зевнул. Он протёр глаза и стал ждал.

Я убрал всё с обеденного стола и протёр его тряпкой.

Из кухонного шкафа я извлёк четыре большие, плоские, ослепительно-белые тарелки и расставил их в ряд.

Затем наступила очередь магического инвентаря.

В фильмах и фэнтезийных романах ритуалы всегда сопровождаются серебряными кубками, инкрустированными рубинами, чашами из черепов девственников или, на худой конец, хрустальными сферами.

В реальности всё намного проще и не так зрелищно.

Я достал, из того же шкафа, одинаковые стеклянные банки из-под маринованных огурцов объёмом 0,7 литра, которые я когда-то тщательно вымыл и убрал.

На первую белую тарелку я водрузил банку, в которую налил обычной воды из-под крана.

Для заполнения второй банки мне пришлось выйти во двор. Я зачерпнул горсть сырой, холодной колдухинской земли, вернулся на кухню и высыпал её на дно банки. Земля легла туда комом.

Я тщательно помыл руки и выставил третью банку на третью тарелку.

Я оторвал клочок от рекламной газеты, которую сам же и принёс, разорвал его на несколько мелких обрывков и бросил на дно.

В четвёртую банку я аккуратно опустил на самое донышко круглую чайную свечу в алюминиевой гильзе и щёлкнул длинной кухонной зажигалкой, поджигая. В стеклянном цилиндре заплясал крошечный, но уверенный язычок пламени.

Руслан наблюдал за моими манипуляциями с выражением скучающего недоумения.

— Что вообще происходит? — спросил он наконец. — Мы будем вызывать дух Курта Кобейна?

— Сейчас поймёшь, — пообещал я.

Я взял со стола вафельное кухонное полотенце, о которое недавно вытирал руки, подошел к Руслану и, не обращая внимания на его вялые протесты, завязал ему глаза. Затем заставил его встать, выставил стул ровно к середине стола и усадил обратно.

— Сиди ровно, — велел я, расставляя банки на столе в ровный ряд, выдерживая расстояние между ними.

Затем я стал бесшумно двигать тарелки с банками.

— Теперь всё просто, — мой голос звучал тихо, почти гипнотически. Я старался придать моменту хоть немного сакральности. — Прислушайся к своим ощущениям. Загляни в самую глубь себя, туда, где сидит твоя вторая магическая душа. Ни о чём не думай. Просто дыши. Что ты чувствуешь?

Руслан шумно втянул воздух носом.

— Чувствую, что это твоё полотенце воняет кухней и ты, определённо, не часто его стираешь.