Мы потратили добрую половину дня только на подготовку и сами переговоры. Но когда всё закончилось, Ядвига решительно пресекла любые наши попытки откланяться и усадила пить чай с пряниками. Чаепитие вышло на удивление уютным. Леший и Ядвига наперебой вспоминали забавные истории, приключившиеся с ними за их долгую жизнь. Глядя на них, расслабился и даже начал улыбаться Милош. За этими разговорами мы совершенно потеряли счёт времени и с удивлением обнаружили, что за окном уже давно наступил вечер. Пора ехать.

Моя «Буханка» бодро шуршала покрышками по грунтовке, разрезая фарами февральскую темень. За окнами простирались колдухинские поля — грязные, унылые, с редкими проплешинами снега, последние следы уходящей зимы.

Милош сидел сзади, подпрыгивая на кочках.

В отличие от передних анатомичных сидений, салон представлял собой советскую аскетичность, заложенную в далёком шестьдесят пятом. С учётом этого я старался ехать помедленнее, дабы совсем не растрясти серба по колдобинам.

Для человека, который только сегодня узнал о реальности мира двоедушников, о том, что сам является таковым, и в нагрузку пообщавшийся с собственным покойным дедушкой, Милош держался молодцом.

— Значит, так, — заговорила Василиса, избрав тон школьной учительницы, объясняющей теорему безнадёжным троечникам. — Как растолковала Ядвига, класс Милоша — Здухач. Главное для него сейчас — обрести душевное равновесие. Без железного самоконтроля он превратится в стихийное бедствие и будет сеять хаос просто от неумения обуздать собственные силы. Его стихия — Воздух, а она требует жесточайшей дисциплины. Сейчас Милош всё равно, что слон в посудной лавке. И если от контактов с животными он ещё может воздержаться — временно, пока не научится приносить им пользу, то от неба его не изолируешь. Запомните: нет гармонии в голове — нет порядка в атмосфере. Нужно сделать так, чтобы его мысли перестало штормить.

— Ну, всё равно весна, — философски заметил я, выкручивая руль, чтобы объехать особенно глубокую лужу. — Грязь, слякоть, ветер. Потерпим.

Я отметил для себя, что лужи даже по утрам перестали покрываться льдом, значит, земля уже прогрелась до плюсовых температур, а воздух уже и даже ночью не особенно холодный.

— А какой смысл терпеть и ждать? — Василиса посмотрела на меня с укором. — Болезни надо лечить, а не ждать, пока само пройдёт.

— Милош, — я покосился в зеркало заднего вида. В свете приборной панели его лицо казалось отстранённым и задумчивым, словно он мысленно унёсся вновь в тот сад, где продолжает беседу с дедом. — А как у вас, у сербов, вообще принято приходить к дзену и гармонии? К спокойствию? Буддистские практики? Сеансы у психоаналитика? Фрейд, Юнг, «поговорите с мамой»? Йога?

— Только если коврик расстелить возле печи, в которой готовится мясо на сковороде сач, — ответил Милош.

— Ирония — это хорошо. Ну а всё-таки? — не унимался я. — Это важно.

Милош ответил не сразу. Он говорил, не оборачиваясь, а его взгляд замер, устремлённый сквозь тёмное автомобильное стекло.

— Сербы… — наконец медленно произнёс он. — Сербы собираются вместе. Кушают чалагач, славский калач. Да с купус-салатом. Сидят на длинных лавках под навесом, чтобы быть ближе к лесу или полю, ближе к самой природе. Никто не торопится, просто разговаривают. Под вечер открывают бермет или тягучий «Вранац». А потом начинают петь. Сначала попоют песни, потом расскажут шутку какую-то или анекдот. Посмеются, снова выпьют, покушают…

Он на мгновение замолк, и в отражении было видно, как дрогнули его ресницы. Казалось, будто прямо там, за холодным стеклом, прямо сейчас накрыт тот самый стол, о котором он грезил.

— А в это время в небе уже зажигаются звёзды. А из уличного шпорета — это печь такая сербская, искры летят ввысь, смешиваясь с ними. Вот тогда на душе наступает истинный покой. Тогда в голове — гармония, мерак, — погружённый в приятные воспоминания, Милош глубоко вздохнул.

Я переглянулся с Василисой. Не знаю, как ей, а мне немедленно захотелось отправиться в Сербию и посидеть вот так, под звёздами.

— Слушай, ну для меня это звучит куда убедительнее, чем йога и мантры, — одобрил я. — Особенно про звёзды на небе. Сейчас февраль. Если бы ты поехал, то куда?

— В Брестовик, само собой. Это село, откуда я родом.

— А родственники у тебя там остались? Ну, дедушка с бабушкой, я так понял, умерли? А кто-то ещё?

Милош пожал плечами, а его и без того грустные глаза сделались ещё более печальными.

— Родни у меня не осталось. Почти… Только семья двоюродной сестры Мирны, она мне как родная. Её мама, тётя Тихана, мне и звонила про деда. И всё, кроме них — никого.

— А семья сестры была бы рада тебя видеть? — спросил я, чувствуя, что подбираюсь к сути.

— Да, — в голосе Милоша прорезалось искреннее удивление. — Если бы такое случилось… Если бы я приехал… Была бы рада. А что?

— А то, — я притормозил на развилке, и заложил крутой поворот к дамбе. — Милош, вот тебе очень простой вопрос: твоя виза позволяет тебе уезжать и приезжать? Спрашиваю, потому что в миграционном законодательстве не силён. Мне давненько не доводилось за пределами нашей бескрайней бывать, и когда я в последний раз выезжал, туда пускали без паспорта и визы, — ухмыльнулся я.

— Позволяет, Вадим, — Милош вздохнул. — Только всё упирается в деньги. Пока мы на объекте, у нас платят голый оклад, раз в месяц. Как это говорится? Для поддержки штанов? В общем, мало, гроши. А основные деньги мы получим, когда закончим объект, это через два с половиной месяца.

— А если я тебе куплю билеты, — я повернулся к нему, — и на обратный дам?

— Спасибо, брат, но… давай будем реалистами. Ты же почтальон. Мы сейчас трясёмся на служебном «УАЗе». На какие шиши? Билет до Белграда стоит, как половина этой машины. Или у вас, двоедушников, какая-то своя, теневая экономика, о которой люди не знают? Клады по ночам открываются?

— Всяк крутится, как может, — неопределённо ответил я и повернулся к Василисе. — Слушай, а ты не посмотришь, сколько там стоят эти… авиаперелёты в Сербию?

Василиса, которая уже минуту тыкала в телефон, ответила мгновенно:

— Есть Air Serbia. Двадцать семь тысяч семьсот восемьдесят рублей в один конец. Пусть с одной пересадкой.

— Ну, к счастью, не особенно и дорого, — сделал выводы я. — Пусть это будет простой взаимовыручкой, субсидией, подарком моим. Милош, предлагаю заехать ко мне, поужинать и купить тебе билеты онлайн. Прямо сегодня.

— Всё так внезапно… — опешил Милош. — Мне нужно договориться с бригадиром.

— Это я беру на себя, — неожиданно твёрдо сказала Василиса. — Я правильно понимаю, Милош? Тебе нужно побывать на могиле деда? Даже если смотреть с официальной точки зрения — это уже уважительная причина. Но ради такого я готова прибегнуть и к магии.

Я украдкой посмотрел на неё и не стал вслух вспоминать ситуации, когда она отказывалась от применения магии.

— Предлагаю тогда и нам билеты взять, — сказал я.

— Куда? В Сербию? — удивилась Василиса.

— Ну, в какую Сербию, в Санкт-Петербург же! Милош?

— Да, Вадим?

— Тебе дедушка рассказал про правило Маскарада?

— Да, что-то такое говорил.

— Это важно, его нужно соблюдать.

Серб понимающе кивнул. На него много чего навалилось за последнее время.

* * *

После ужина и приобретения билетов мы с Василисой отвезли Милоша к общежитию, ещё раз напомнив про правило маскарада. Однако после этого мы направились не к дому, где жила Василиса, а к берегу Камколь.

Наш отъезд в Санкт-Петербург делал Колдухин на время уязвимым: если твари Нави прорвутся, кто сможет их остановить? Ядвига сейчас далеко, а Тамара и Руслан — не бойцы. Поэтому мы решили провести очередную зачистку сегодня вечером.

Как обычно, я поднял туман, а чтобы его появление в одном месте не выглядело подозрительно, окутал им всю округу. После этого мы начали облачаться «на битву».

Внешне мы отдалённо напоминали людей, которые косплеят сталкеров из игры. К счастью, туман защищал нас от любопытных глаз.

Костюмы МЧС с повышенной защитой от жара сковывали движения, а респираторы мешали обзору. Но мы уже неоднократно опробовали эти костюмы в деле и можем с уверенностью сказать, что они хорошо себя зарекомендовали.

— Мегалит чувствует себя почти хорошо, — сообщил я Василисе, мысленно обращаясь к «сердцу земли». — На своих девяносто девяти процентах он теперь спокойно открывает и закрывает для нас проход несколько раз в сутки. Мы просто заходим, потом так же просто выходим. Риск застрять там на сутки отсутствует.

Василиса кивнула и поправила свой респиратор.

В руках я держал две пятилитровые баклажки с водой. Обычная вода, из-под крана. Но когда ты Водяной и Хозяин этой земли, обычная вода становится оружием. В Нави вода находится в реке Смородина, там её полно, однако она безмерно вонючая и сравнительно далеко от места, куда нас выпускал Мегалит.

Я сосредоточился. Мегалит откликнулся мгновенно — тёплой волной где-то в груди. Воздух перед нами пошёл рябью, как над раскалённым асфальтом, и разверзся.

Для открытия прохода Мегалиту требовались особые места: лучше всего это получалось сделать на берегу или на меже — границе двух полей или поля и сада. Поскольку Колдухин находился на берегу озера, этот вариант был для нас самым удобным и использовался чаще всего.

— Красота неописуемая, — прокомментировала Василиса, глядя на открывшийся проход.

Как обычно, пространство разорвалось, открыв невысокий, но широкий проход.

За ним простиралось поле из битого камня под серым, бесцветным небом. Река Смородина текла неторопливо, но даже через респиратор чувствовалось её тошнотворное зловоние — омерзительный коктейль из запаха тухлых яиц, трупного разложения и кислой рвотной массы.

Поди знай, почему она так воняет, откуда вытекает, куда впадает? У Нави своя физика и свои секреты.

Мы шагнули внутрь.

С нашей стороны моста, прямо на нас, не мигая, таращились семь бесов. Мерзкие, скрюченные твари с огромными зубами в открытых вонючих пастях. Они застыли уродливыми статуями, лишь их ноздри ходили ходуном, втягивая воздух. В крохотных злобных умишках просто не укладывался масштаб происходящего. Любой житель Яви для них — как истекающий сладким сиропом тортик для голодного безумца. Они никак не ожидали, что этот «праздничный ужин» сам, по доброй воле шагнёт в их лапы.

— А вот и мы, — сказала Василиса и ударила по ним магией.

Двоих тут же с хрустом впечатало в скалы, но я не позволил себе отвлечься. Резкий пас руками — и в воздух взмыли тяжёлые пятилитровые баклажки. Подхваченные магией, пластиковые баллоны с этикетками «Святой источник» закружились над полем боя. Они выписывали сложные траектории с обманчивой лёгкостью бабочек, но в цель влетали с кинетической энергией кувалды.

Эти сюрреалистичные «бабочки» немилосердно лупили по бесам, сминая их ряды тяжёлыми, тупыми ударами. Одна из бутылок попала точно в голову самому крупному псу, отчего тот упал навзничь, не успев издать ни единого звука. И вот, пластик другой не выдержал перегрузок и с треском лопнул. Но вырвавшаяся вода так и не коснулась земли: на лету перехватив поток, я спрессовал его в прозрачный, бритвенно-острый клинок и одним текучим движением располосовал ближайшего врага.

Ещё через минуту всё было кончено.

— С каждым разом всё привычнее. Выражаясь геймеровской терминологией, происходит некоторая прокачка, — с одышкой сказал я.

Одна из двух бутылей осталась целой, и я оставил её тут, до следующего раза. Пригодится.

— Не нравится мне это, — Василиса показала на противоположную сторону моста.

Там было нездоровое оживление. От Смородины отходил пар, который мешал рассмотреть всё как следует. Какие-то силуэты, кто-то двигался, издавая мерзкие чавкающие звуки.

— Горыныч был представителем стихии Огня, — сказал я, разминая шею.

— Если точнее, то сразу трёх стихий, — поправила Василиса. — Он уникальное существо. Огонь, Воздух, Вода. Три в одном. Почти как шампунь.

— А Золотой дракон был «Воздухом»? — рассуждал я.

— Да. А Аспид, друг Ядвиги…

— Аспид был стихии Земли, — закончил я. — Значит, перебираем коллекцию. Надеюсь, что Василиск не «вода», иначе ему тут будет неуютно.

Договорить мы не успели.

С другой стороны моста к нам двигалось НЕЧТО.

Я сначала подумал, что это просто игра света и тени.

Однако, как оказалось, бесы не единственные, кто может пройти по мосту.

Перед нами возвышалось существо не меньше четырёх метров роста. Оно опиралось на длинные, многосуставчатые ноги и обладало такими же непропорциональными руками. Туловищем и головой тварь отдалённо напоминала человека, но на этом сходство заканчивалось. На её мертвенно-бледном лице находились впалые глаза, которые горели таким гневом, будто мы поцарапали её любимый «Гелендваген» гвоздём. Редкие волосы на шарообразной голове стояли дыбом во все стороны, создавая роскошную причёску в стиле «псих, поймавший удар молнией».

— Вот тебе бабушка и Юрьев день, — только и сказал я.

Существо взревело. Видимо, от боли — мост под ним был раскалённым металлом, и каждый шаг явно причинял страдания. Но оно шло. Шло к нам.

— Не знаешь, что за тварь такая? — коротко спросил я.

— Не знаю, — Василиса уже готовила следующее заклинание. — Давай убьём, потом разберёмся.

— Толковая идея.

Тварь миновала мост и рванула к нам, с каждым шагом набирая скорость. Своими длинными многосуставчатыми руками она на ходу подхватывала булыжники и швыряла их в нас. Мы уворачивались, как бойкие школьники во время игры в «охотников и уток», вот только летящие снаряды были размером с телевизор, так что весельем тут и не пахло.

— Может, договоримся? — крикнул я, уклоняясь от очередного снаряда.

И тут оно прыгнуло.

Изначально существо было на расстоянии нескольких метров, но преодолело эту дистанцию до меня мгновенно. Я даже среагировать не успел, длинные руки оплели меня, как лианы, и мы рухнули на камни. Я попытался высвободиться, но тварь была сильнее, а её руки, казалось, были везде. К тому же тварь навалилась сверху и жарко дохнула на меня зловонным ртом.

— Я не целуюсь на первом свидании! — прохрипел я, энергично дёргаясь в попытке его стряхнуть или хотя бы оттолкнуть зубастую голову подальше от своего лица.

Зубы у него были длинные, росли во все стороны, некоторые даже двигались сами по себе, словно жили отдельной жизнью. Оно продвинулось вперёд, наклонилось, клацнуло челюстями и содрало с меня респиратор-маску одним движением.

Я вдохнул воздух Нави. Я уже пробовал тут снимать респиратор — дышать можно, хотя и мерзко. Запах меня не убьёт, а вот тварь — возможно.

— Ты не дёргайся только, — раздался спокойный голос Василисы. — Это, кажется, «оплетай». Редкий экземпляр. Сейчас я кое-что сделаю. Лежи смирно!

— Я пытаюсь, — выдавил я, чувствуя, как руки твари сжимаются сильнее, а зубы всё ближе.

Краем глаза я увидел, как Василиса магией подняла с земли треугольный камень. Большой, острый и плоский. Он завис в воздухе примеряясь.

Тварь ничего не замечала. Её впалые глаза смотрели только на меня. Голова наклонилась, раскрывая пасть…

Василиса двинула камень, разогнав до скорости летящего копья.

Камень пронёсся горизонтально и вошёл точно в цель, с хрустом отсекая голову существа. Голова упала рядом со мной, всё ещё клацая зубами. Хватка ослабла. Многосуставчатые пальцы безвольно разжались, и на меня всей своей пугающей тяжестью рухнула эта огромная туша. Всплеск адреналина ударил по нервам, и я рванулся изо всех сил, бешено суча локтями и сдирая кожу о камни. Извиваясь всем телом, я выскребся из-под навалившегося урода, как дождевой червяк из-под лопаты. Вырвавшись наружу, я на четвереньках отполз подальше от этой горы мяса и завалился на бок, судорожно глотая вонючий воздух под бешеный стук сердца в висках.

— Что-то крупные монстры попёрли, — выдохнул я, поднимаясь на ноги. — Хотя, наверняка, в Нави бывают и побольше.

Василиса помогла мне встать. Я оглянулся на тушу. Ишь ты… «Оплетай».

— Маска, — я подобрал респиратор. Он был прокушен насквозь, изуродован, пластик даже оплавился по краям. Я закашлялся и выдал со всей театральностью, которую был способен изобразить. — «Маски сброшены, господа присяжные заседатели».

Это я так попытался изобразить Остапа Бендера.

Сказав это, я зашёлся глухим кашлем. Воздух в этой части Нави — удовольствие сильно ниже среднего. Неудивительно, что Аспид предпочитал местным миазмам холодный дагестанский ветер.

— Пойдём, — Василиса взяла меня за руку и потащила к выходу. — Маску новую купим. На недельку мы зачистку произвели, теперь можно и в Санкт-Петербург лететь.

— Ага, — я оглянулся на мост. По ту сторону было спокойно.

Мы шагнули обратно в проход.

Воздух в Колдухине показался мне самым чистым из всех, которым я когда-либо дышал. Туман, поля, лёгкий ветерок. Лепота!

— Знаешь, — сказал я, — иногда мне кажется, что я выбрал не ту профессию. Почтальон не должен ходить в мир мёртвых по выходным.

* * *

Аэропорт Краснодара встретил нас тишиной. Конец февраля — не сезон. Туристы ещё не проснулись от зимней спячки, сейчас летают только по делу.

Машину я оставил на платной стоянке в Краснодаре, сюда мы втроём добрались на маршрутке в толпе таких же странников.

Василиса как заправская путешественница: с чемоданом, переливающимся перламутром. А мы с Милошем — как настоящие советские туристы, с рюкзаками за плечами.

К счастью, она предусмотрительно посмотрела прогноз погоды, как для точки отправления, так и прибытия. Поэтому я надел куртку потеплее. Когда живёшь в Краснодаре, может родиться ложное ощущение, что февраль — это терпимая погода, зима отступила, вот-вот перейдём на футболки.

Однако в Санкт-Петербурге обещали снегопад и минус девять.

Мы остановились посреди уходящего в обе стороны зала терминала. Повсюду кресла для ожидания, торговые автоматы, киоски, множество экранов и реклам.

Пока мы стояли, и что называется, никого не трогали, к нам буквально протиснулся, чуть ли не расталкивая плечами, невысокий, полноватый и очень подвижный живчик в жёлтой кожаной куртке.

— Ребята, вы Краснодар? Давайте отвезу. Комфортно, быстро. Девять тыщ рублей — и вы на месте. Это со скидкой, вы дешевле десяти-двенадцати не уедите.

Я моргнул и переглянулся с Василисой.

Милош нахмурился, он вообще не до конца понял, что происходит.

— Отойди, иго половецкое, не буди во мне гнев, — распевно ответил я на коммерческое предложение.

Таксист опешил.

— Во-первых, — начал загибать пальцы я, — мы оттуда только что приехали, и обратно нам не надо. А во-вторых, за такой конский ценник ты нас должен полдороги до Белграда довезти и по дороге развлекать народными песнями.

— Можно было просто сказать «спасибо, не надо», — проворчал таксист.

— Можно было просто не приставать к людям, стоящим в зоне регистрации на вылет.

Таксист нахмурился, окинул взглядом Милоша и отошёл.

— Нет, правда, Вадим, ты чего завёлся? — спросила Василиса.

— Не знаю. Наверное, после вчерашних процедур очищения слегка на взводе.

В этот момент по громкой связи объявили:

— Выполняется регистрация на рейс SU 6350 сообщением Краснодар — Белград. Просим пройти на стойку номер семь.

— Это твой, — сказал я Милошу.

Мы сопроводили его к зоне регистрации.

Здесь была своя суета. Семья с детьми укладывала чемоданы, бизнесмен в дорогом костюме нервно расхаживал из стороны в сторону, бабушка с клетчатой сумкой спорила с сотрудницей авиакомпании о весе багажа.

После объявления моментально образовалась очередь, но все старались вести себя сдержанно и уважительно.

Милош поставил рюкзак на пол и повернулся к нам. Пришло время прощаться.

— Спасибо вам, — сказал он просто.

— Ты как вернёшься в Колдухин, заходи, если что, — я хлопнул его по плечу. — Мы тебе всегда рады.

Милош улыбнулся.

— В Колдухине моя жизнь разделилась на «до» и «после», — сказал он задумчиво. — Мне нужно привыкнуть к новой… жизни. К новому себе. Раньше, я мечтал накопить денег, купить квартиру на бульваре Черноевича в Белграде. Открыть там магазин автозапчастей. Спокойная жизнь. А теперь?

— То же самое, — сказал я. — То же самое, Милош. Только ты теперь ещё и Здухач. Вторая душа — не причина отказываться от своей мечты.