— Да, конечно, ходили. Это была моя единственная забава и радость. У разных народов есть легенды и предания о драконах или других сказочных существах, которые любят задавать путникам загадки или просят рассказать интересную байку. Это из-за меня. Разумеется, я загадывал загадки, только если странник не мог рассказать ничего интересного. А тех, кто ошибался в ответе, я не сжирал. Да и как бы они на меня пожаловались в таком случае, это же бред, верно? Главное правило было таким: если нет у тебя захватывающих историй, то ты никуда не идёшь. Дорога закрыта. Разворачивайся и проваливай. Люди были для меня основным источником информации, развлечением. Это была небольшая оплата, за проход в Навь. Я жадно слушал о падении царств, о новых городах, о великих битвах и подвигах героев.

— А выходить из пещеры Вы могли? — спросил я.

— Да, мог немного отходить от пещеры вглубь Нави, но незримая цепь всегда возвращала меня обратно. Я мог и в Явь выходить, на такое же короткое расстояние.

— В виде человека? — утонил я.

— Разумеется. Для этого у меня был этот образ, — он обвёл рукой своё тело. — В нём я теперь и живу.

— А каков Ваш истинный образ? «Второй?» —аккуратно спросил я, стараясь, чтобы мой тон не звучал оскорбительно или пренебрежительно. — Если не секрет, конечно.

Аспид прищурился и улыбнулся. Выражение его лица каким-то невероятным образом сделалось на секунду чуточку змеиным.

— Ну, показывать я его вам, конечно же, не стану. Зачем мне вас пугать? Я большой. Очень большой. Тело моё абсолютно чёрное. Знаете, сейчас учёные придумали покрытие «вантаблэк», которое поглощает девяноста девяти и девять десятых света… Это про мою чешую. Так уж вышло, что она как первозданная Тьма. Пустота, отлитая в цвет. А вот крылья, напротив… — он чуть улыбнулся, с ностальгическим выражением лица. — Крылья, напротив, они светоотражающие и переливаются всеми цветами радуги, как бензиновая плёнка на воде, только намного ярче.

— А огонь? — не унимался я.

— Нет. Никакого огня! Бррр. Моя стихия — Земля. А если точнее — камень, базальт, гранит. То, что лежит в основе нашего мира. Поэтому у меня и существует… скажем так, определённый антагонизм с другим существом стихии Земли. Но это старые счёты и я не люблю о них говорить.

— Простите, — произнесла Василиса, — но в некоторых старых книгах про Вас писали… будто ходят слухи… Что Вы похитили царскую дочь. Это правда?

Аспид издал звук, похожий на короткий кашель.

— А почему не трёх? Или девять? — фыркнул он. — Люди обожают приукрашивать. Был у меня один инцидент по молодости.

Василиса вопросительно изогнула бровь. Мол — значит, что-то всё-таки было?

— Там ситуация была такая. Я познакомился с одной юной прелестной особой. Не сказать, чтобы она была дочерью царя. Вообще-то, она была капризной дочкой вождя одного из племён плерайцев, у которых была стоянка неподалёку от выхода из моей пещеры. Знаете, как выглядело то царство? Три грязные улицы, глинобитные домишки, вонь от скота и несмываемая копоть костров. Но она была красивой, и у нас родились чувства… Или мне показалось, что родились. В общем, я ей признался, открылся. Термина для «открыть истинную природу человеку» тогда не было, как и правил Маскарада.

— И что она? — спросил я, уже понимая, что ничем хорошим эта история не закончилась.

— Она? Она стала орать. Ну, поначалу от страха, хотя я её предупредил. А потом от гнева, истерила она. Визжала так, что у меня чуть барабанные перепонки не лопнули. Вопила, что я злое чудовище, что я хочу похитить её, утащить в подземелье и насильно на ней жениться. Кричала, что она, видите ли, «не для того красна ягодка росла», чтобы в сырой пещере сидеть.

— А Вы? — улыбнулась Василиса.

— А я был молодой, — пожал плечами Аспид. — Молодой по своим меркам, конечно. Горячий, темпераментный, гордый. Ну, я и наговорил ей гадостей в ответ.

— Дворец сожгли? — предположил я. — Город с землёй сровняли?

Аспид посмотрел на меня с лёгким раздражением:

— Вадим, я не люблю огонь. Ничего я не сжигал и никого не убивал. Я просто высказал ей всё, что думаю. Сказал, что она сидит в своём вонючем болоте, лопухом, простите, задницу подтирает, ест кашу из толчёной камнем крупы, воняет кислым молоком, а строит из себя не пойми какую богиню. Да, врать не буду, эту мысль я выразил в красках, более эмоционально и хлёстко.

— А потом?

— Развернулся и ушёл в свои глубины. А вы говорите, похитил. Да и подумайте сами: как бы она вообще смогла рассказать кому-то сказку про своё драматичное похищение, если бы я её и вправду украл? Мёртвые да похищенные не слагают легенд.

— А дальше? Как ваши отношения развивались? Есть у этой истории любви продолжение? — спросил я.

— Любви? Да, может, там и не было никакой любви, только один глупый змей и одна глупая девушка. В общем, я подостыл, выводы сделал. Ну, отказала и отказала. Цербер с ней! У меня в то время было своё жильё, без родителей и ипотек. Пещера со всеми удобствами, не хуже особняка, между прочим. И интересная, стабильная работа — пропуск душ и путников, охрана границ миров. Впереди у меня была целая вечность. А она… она просто осталась там, в племени. Стареть, рожать детей в грязи, терять зубы и в итоге умереть. Но, видимо, она очень сильно обиделась на то, что я сам ушёл. Ещё и гадостей наговорил. Но она тоже хороша. Могла бы сказать, мы с тобой — просто друзья, не в тебе дело вовсе и тому подобную чепухню.

— Погодите, не спешите. Аспид, я правильно всё понял, это же она Вас отшила? — уточнил я. — На что тогда обижаться?

Аспид на долю секунду скосил свой тёмный взгляд на Василису, потом лукаво улыбнулся.

— Молодой ты ещё, Вадим. Поди их пойми, женщин. Сама придумала, сама обиделась. Как факт. Через какое-то время до меня начала доходить информация. Путники, которые бродили мимо моей пещеры, бродячие торговцы, шаманы — все они стали пересказывать приблизительно одни и те же небылицы. О том, что под горой живёт чудовище Аспид. Что он якобы руководит легионами мёртвых, что замышляет сожрать всё живое, и утоляет свой голод кровью девственниц. Со временем слухи менялись, обрастали мерзкими подробностями. Меня объявили врагом рода человеческого. А я клянусь Навью, ничего похожего не делал и не замышлял. Время шло. Моя бывшая давно умерла, её кости истлели в могиле, само её племя сгинуло, растворилось в истории, смешалось с другими. Но прокля́тые слухи оказались более живучими, чем-то племя.

Он сделал паузу, обведя взглядом тёмные очертания гор.

— Прошло ещё пять веков! И эти байки приобрели, как бы сейчас сказали, «устойчивый характер». Они стали частью мифологии. Хотя я всё это время просто делал свою работу: сидел на границе. Живых, если им было нужно, пускал туда-сюда, а вот мёртвых — строго в один конец. За окном античность, а у меня непререкаемый авторитет абсолютного гада, повелителя Тьмы и главного злодея современности.

— Неприятно, наверное, — произнёс я, вспоминая, какие про таких как я, ходят небылицы. — Я Водяной. Про меня тоже в деревнях всякое болтают. Что пьяных топлю, насылаю паводки по весне, и у меня коровьи ноги и кожа как у налима. Но это, конечно, лёгкая музыка по сравнению с Вашим имиджем.

— Ну да, масштаб не тот… В общем-то, моя репутация меня и подвела. Однажды ко мне пришёл путник. Но он оказался не обычным путешественником в мир мёртвых. Герой. Грудь колесом, взгляд горящий, голова выпилена из цельного куска блока из основания пирамиды Хеопса, ни одной своей мысли — только то, что жрецы напели. Сейчас таких тоже полно. Он пришёл не для того, чтобы пройти в Навь за какой-то великой надобностью. Он пришёл, чтобы убить меня. Меня! Стража, посаженного самими богами! Однако этот парень свято верил в легенды, где про меня ничего хорошего не сказано. Его даже не смутило, что вокруг меня нет ни легионов тёмных сил, ни кладбища девственниц.

Аспид усмехнулся.

— Сначала этот герой вёл разговоры. Признаться честно, я надеялся, что разговорами мы и ограничимся. Он обстоятельно изложил свою историю, сказал, что поклялся меня убить. Нормальное начало? До того, как прийти ко мне, он успел совершить немало славных подвигов, которыми гордился. Ну, по его словам, они были таковыми. Защищал невинных, истреблял монстров. Но в моих глазах все его, так называемые, «подвиги» полностью обесценились в тот момент, когда он достал могучий волшебный меч и попытался меня прирезать. Ради красивой строчки в его эпическом резюме.

— А как его звали?

— Этцель. Не думаю, что вы о нём слышали. Вы должны понимать одну вещь, молодые люди: именно такие герои, упёртые, слепые, пробивающие лбом стены, и продвинули человечество до статуса доминирующей расы в мире Явь. Я уважаю их самоотверженность. Но то, что лично меня этот коротко стриженый придурок из-за недостоверных баек назначил главным злодеем и мишенью для личной вендетты, весьма и весьма бесит. В современной классификации этот «великий герой» был просто вооруженным фанатиком.

— Ну, судя по тому, что мы с Вами сейчас пьём чай в Дагестане, — заметил я, подтягивая воротник своего свитера повыше, — у того героя ничего не вышло? И мы не знаем про его похождения, потому что он так и остался в пещере?

— Дело куда сложнее, — серьёзно произнёс Аспид. — Если бы я его просто съел, никакой истории бы вообще не случилось. Этот храбрец оказался куда сильнее и опаснее, чем казался поначалу. Даже когда я превратился в огромного змея, он не дрогнул. Ко всему прочему, у этого ублюдка с собой оказался довольно-таки могущественный артефакт. Когда стало ясно, что на куски порубить меня не выйдет, то он понял, что пришёл конец, что он проиграл бой. Вообще-то, проигрывать тоже надо уметь. Но на то он и одержимый фанатик. Он поступил соответственно своему характеру — совершил террористический акт. Натурально. Устроил взрыв. Активировал свой артефакт и обрушил своды пещеры.

— Подождите, — я поёжился, чувствуя, как холодок пробежал по спине, несмотря на горячий чай. — Но пещера — это же проход между мирами. Её же невозможно разрушить. Законы мироздания, физика магии…

— Я её не строил, Водяной, — оборвал меня Аспид. — И не мне делать выводы о сопромате божественных построек. Но факт остается фактом: он смог. Вспышка, грохот, от которого содрогнулись сами основы Земли. Он убил себя на месте и почти убил меня. Я был тяжело ранен, дезориентирован, ещё и придавлен весом камней. Кое-как, на одних инстинктах, я смог выбраться в мир Нави и оказался на стороне мира мёртвых.

— А проход? — уточнила Василиса.

— Его больше не было. Я застрял в Нави, — тихо сказал Аспид, глядя в пустоту перед собой. — Заперт с той стороны. Вы помните, что у меня была цепь? И знаете, что самое обидное? Самое мерзкое во всей этой истории? Никто не пришёл. Никто не явился на помощь. Ни из мира людей, что, по крайней мере — логично. Никто не раскапывал мою пещеру. Ни из мира Навь, чью границу я охранял. Ни боги из мира Правь, которые меня туда назначили. Всем… было… плевать. Меня бросили подыхать. Я сотни лет считал, что выполняю важную работу на границе миров, а когда попал в беду, мне никто не помог.

Он замолчал, и мне показалось, что обида тяжёлым грузом висит на его сердце до сих пор.

— Первые лет семьдесят я просто орал, там в горах Нави. Выл белугой, бился всем своим бронированным телом об эту заваленную границу миров. Я проклинал людей и богов. Я ненавидел всё сущее так люто, что моя ненависть могла бы плавить металл. Дёргал цепь! Потом… потом устал. Еще лет сто я просто лежал в серой пыли, приходил в себя, успокаивался. Разум бессмертных вынужден искать выход и успокаиваться, потому что просто умереть и прекратить свои страдания ты не можешь. А потом я стал грызть свою цепь.

— Грызть метафизическую цепь? — Василиса поёжилась, обхватив плечи руками.

— Она не метафизическая, а незримая, — проворчал Аспид и обнажил зубы. Ровные, белые человеческие зубы, но мне на миг почудились сверхпрочные клыки. — Теперь у меня была какая-то определённая цель. Просто уйти из этого места. Ушло на это тоже несколько веков. Долго, знаю. Почему? Зубы не выдерживали. Они ломались, выкрашивались, я выплёвывал их в мёртвый песок Нави. Потом лежал и ждал десятилетиями, пока в дёснах вырастут новые. А когда они отрастали — снова начинал грызть. И когда я, наконец, перекусил эту цепь… я стал раскапывать пещеру.

— Со стороны Нави? — спросил я.

— Ну, видишь ли, Навь мне за сотни веков заточения надоела. Где пути через другие проходы, я не знал, к тому же их сторожили те, кто меня бы так просто не пропустил. Я не собирался восстановить проход и возвращать себе должность. Прежний Аспид умер навсегда, мне нужно было просто выбраться оттуда. Я больше не мог видеть этот серый, мрачный, бесконечно мёртвый мир, населённый унылыми трупами и придурочными существами. В общем, на раскопки межпространственного прохода у меня ушла ещё уйма времени. Пещеры больше не существовало, как и пути между мирами, но я смог заставить скалы пропустить меня, прорвал саму ткань реальности. И в итоге, проталкивая грунт как червь, я вывалился обратно в мир Явь. Грязный, истощённый, но свободный.

— Это где было? — спросила Василиса, обведя взглядом горизонт. — В этих горах?

— Нет. Это была гора Кекеш. Рядом с небольшим городком Дьёндьёш, — Аспид заулыбался. — Для меня это было первое поселение в мире Явь. Австро-Венгрия, да. Какое-то время торчал там, работал на стройке. У меня получалось неплохо ломать. Пытался адаптироваться к тому, как изменился мир. К цивилизации людей. А потом… потом началась большая война.

— Наполеон? — попытался угадать я. — Или уже Вторая мировая?

— Первая мировая, если уж на то пошло, — поправил он. — Весь мир сошёл с ума. Пулемёты, самолёты, танки. Газ, окопы, колючая проволока. Это было неспокойное, неприятное время. И знаете, что самое обидное? Опять нашёлся какой-то хмырь, представитель стихии Земли, который обвинил во всех смертных грехах меня! Дескать, это из-за чудовища в горах начался этот глобальный конфликт. Из-за меня Первая мировая! Представляете масштаб несправедливости? Я сбежал. Он искал меня везде и даже посылал приспешников. Но опытным путём я понял, что в горах у него нет власти.

Он сделал широкий жест рукой, указывая на силуэты Кавказских гор.

— И я улетел. Так я оказался здесь, поселился на Кавказе. Так с тех пор здесь и живу. В Дагестане, люди уважают старших и не демонизируют Аспида. У меня с местными просто прекрасные отношения. Я ловлю змей. Они же мои собратья, в конце концов.

— Вы же вроде дракон? — я с сомнением посмотрел на него. — Или это тоже засчитывается за родство?

Аспид посмотрел на меня как на несмышлёного ребёнка:

— С чего это вдруг — дракон? Я буквально — змей. Большой, очень старый, разумный змей.

— Но крылья же… Вы сами сказали, светоотражающие, — не сдавался я.

— Вадим, ну, причём тут крылья? Ты видишь вокруг меня женщин, гору золота, на которой я сплю? Власть над королевствами, богатства, хрустальные дворцы? — Аспид развёл руками, показывая свой скромный, аскетичный быт. — Нет. Я змей. Я люблю камень, уединение, тишину и покой. И поэтому, возвращаясь к цели вашего визита и вашему вопросу… Про Калинов Мост. Мой ответ предельно прост и окончателен: нет.

— Но Вы были стражем прохода между мирами сотнями лет! — в голосе Василисы прозвучало отчаяние. — Калинов Мост — это почти то же самое! У Вас есть стаж, у Вас есть сила. Вы подходите идеально!

Аспид тяжело вздохнул и подвинул от себя пиалу:

— Василиса и Вадим… Вы должны понимать, что внутри меня до сих пор живёт глухой, чёрный гнев. Гнев из-за того, что мне тогда никто не помог. Я был пленником. Я был жертвой фанатизма, но не только того героя, а ещё и богов. Заложник, раб, цепной зверь, на которого всем наплевать. Мои претензии, разумеется, обращены не к вам двоим. Вы — просто беспокойные двоедушники, пытающиеся заткнуть дыру в тонущей лодке. Но если бы прямо сейчас здесь появился Чернобог или кто-то из тех, кто управляет этим механизмом Вселенной, я бы попытался его сожрать, даже зная, что подавлюсь. Я ненавижу мир Нави. Я там прожил слишком много лет. Я глотал там собственные зубы. Мне физически омерзительно то место. Я не хочу иметь с ним ничего общего.

— А люди? — я подался вперёд, чувствуя, как внутри закипает моя собственная водяная природа, требующая порядка. — Людям нужна защита от Нави. Бесы уже лезут через мост. Если границу не закрыть, этот мир захлебнётся в крови и отчаянии.

Аспид посмотрел мне прямо в глаза, и на секунду я увидел за человеческими зрачками бездонные, холодные провалы существа, пережившего эпохи.

— Я не буду строить из себя того, кем не являюсь, Вадим. Людской род — не мой род. Я — не человек и никогда им не был. Горыныч, про которого вы рассказывали, был рождён из огненного яйца, он любил жар, металл и, как ни странно, людей. Золотой дракон — из золотого яйца. А я вылупился из чёрного и не обязан любить людей. Больше скажу, людской род — это те, кто меня веками называли злобной тварью, пугали мной детей, ненавидели и боялись. С чего мне к ним хорошо относиться? И уж тем более я не чувствую себя обязанным их защищать ценой своей собственной шкуры. Тут, в Дагестане, я ловлю змей. Я сдаю яд, который дарует вашей медицине сыворотки и лекарства. Я дружу с несколькими местными семьями уже много-много лет. На этом мой лимит гуманизма полностью исчерпан. Сейчас меня волнуют в первую очередь даргинцы. Чтобы у них всё было хорошо, урожай был, скот не болел. Я — дагестанец. И я хочу, чтобы в Дагестане всё было хорошо. А за всё остальное человечество я не подписывался.

— Странно это звучит, — усмехнулся я, немного сбитый с толку его аргументацией. — Когда это Вы стали дагестанцем?

— Я живу тут больше ста десяти лет, — Аспид гордо вскинул подбородок. — Думаю, это даёт мне полное моральное право считаться дагестанцем. Вах! Я знаю обычаи и чту горы. Да, вот ещё что. Кроме очевидного отсутствия у меня всякого желания и мотивации защищать ваш проклятый мост, есть еще одна техническая деталь. Как я уже сказал, не люблю огонь. А ваша эта река Смородина и Калинов Мост — это пекло. Жар моста меня просто убьёт, рано или поздно.

Он поднялся из-за стола и подхватил посуду, давая понять, что этот разговор окончен:

— В общем, вы уж меня простите, гости дорогие, но я вынужден вам отказать. И никакие уговоры, взывания к совести или угрозы конца света этого не изменят. А пока вы там себе не надумали, что я вас гоню прочь, прошу вас быть моими гостями. Заночуйте тут, кровати удобные, перины мягкие. Вся моя злость обращена не к вам, мои юные гости, а к безответственным обитателям мира Правь, которые выстроили эти идиотские проходы между мирами, придумали правила, которые не все хотели соблюдать. Затем они поняли, что проходы эти кто-то должен ещё и охранять, а на жизни и чувства самих стражей просто наплевали с высокой колокольни.

Аспид отвернулся и пошёл в дом, готовить для нас постели.

Мы с Василисой остались одни на веранде. Чай в моей пиале давно остыл, покрывшись тончайшей, почти невидимой плёнкой. Я посмотрел вверх.

На небе, иссиня-чёрном, расцветали звёзды. Они были такие яркие, такие огромные и колкие, какими могут быть только в горах, вдали от городских огней.