Судья Джозеф Крейтер вышел из «Биллиc Чопхаус» в половине одиннадцатого вечера. Когда его уже ждали.

Альберт Анастазия сидел в машине напротив уже больше часа. Рядом с ним был один из его парней — Ромео, лучший из его людей, которого он не решился отправить в Чикаго.

Альберт был рад, что у него наконец-то появилось дело по специальности, иначе и не скажешь. В последнее время все шло спокойно, с той самой перестрелки у офиса Скализе. Босс умудрялся делать дела либо чужими руками либо использовал евреев. Анастазии немного не нравилось это — будто Лаки больше доверял людям Багси и Лански, а не ему.

А еще ему не нравилось то, что нельзя курить. Но в действительности лучше этого не делать, чтобы не выдать себя. Если в машине периодически загораются огоньки — значит, там кто-то сидит. Если нет — то это просто припаркованная машина, ничего особенного.

Крейтер вышел, надел шляпу, огляделся, вытянул руку, подзывая такси. Оно подкатило почти сразу, на самом деле водитель — еще один из парней Анастазии по имени Пино — специально ждал этого человека. А машина была угнана сегодня утром из одного из таксопарков, и на ней поменяли номера на фальшивые.

Крейтер подошел, сам открыл заднюю дверь и сел. Машина практически мгновенно тронулась.

— Поехали, — спокойно сказал Альберт Ромео.

И тот тоже тронул машину. Они пристроились чуть поодаль, чтобы не высовываться, но это, в общем-то, не проблема. Они прекрасно знали, где живет судья, и куда он поедет, так что уже заготовили помещение для будущего дела неподалеку. Был, конечно, риск, что он поедет не туда, а, скажем, к любовнице или в какое-нибудь другое заведение. Но судя по тому, что машина поехала в нужную сторону, этого не должно произойти.

Пино тем временем спокойно вел машину. Он был «сделанным», и ему не нравилась обычная одежда работяги-таксиста, он больше привык к дорогим костюмам. Ему казалось, будто ему пришлось влезть в чужую шкуру. Но босс приказал, и он должен был исполнять приказы. На этом держится Организация.

Крейтер молчал, было видно, что он пьян, его даже подташнивало немного, но он держался. Пино подумал о том, что слишком уж много испытаний выпало на долю этого парня — в общих чертах он был в курсе, за что его приказали убрать. Просто чтобы молчал, чтобы не заговорил.

Пино ехал не торопясь, потому что так было положено таксисту. Платили клиенты за расстояние, а не за время поездки, так что никто обычно не был против прокатиться. Да и ограничение скорости в городе в тридцать пять миль в час тоже не давало особо разогнаться.

На одной из улиц Пино повернул руль, заезжая в переулок.

— Эй, — сказал Крейтер. — Нам не туда.

— Это более короткий путь, — успокоил его Пино.

Впрочем, уже через несколько секунд он въехал в гараж с открытыми воротами. А еще двое парней, которые уже ждали там, быстро закрыли ворота. Судья посмотрел на него широкими глазами, а один из парней тут же вытащил его из машины.

Крейтер попытался закричать, но парень просто ударил его в живот кулаком. Судья открыл рот, несколько раз судорожно попытавшись вдохнуть, но не смог. Второй же долбанул его по голове деревянной киянкой, которую нашел тут же.

Тело судьи обмякло, и мафиозо аккуратно уложил его на пол.

А потом они потащили его в сторону, на уже расстеленный брезент. Им предстояло провести небольшую операцию, и будет много крови. А им сказали, что оставлять следов нельзя.

Анастазия оставил машину у въезда в переулок, Ромео остался в ней. Сам же Альберт дошел до гаража, постучал в маленькую боковую дверь, и ему открыли. Он вошел, подошел к брезенту, на котором лежал судья. Посмотрел на него несколько секунд, на ссадину на его голове, из которой текла кровь.

Он вытащил пачку сигарет и закурил — давно хотелось, очень давно, и вот теперь стало можно.

Им было приказано сделать все чисто. Пока все так и складывалось — человек просто вышел из ресторана и исчез. И теперь нужно сделать все так, чтобы тела не нашли. Это было отдельное условие, которое поставил ему босс.

Судья пошевелился, приподнялся на локтях и посмотрел на Альберта. Крепкий парень, быстро пришел в сознание. Он огляделся, увидел гараж, после чего снова посмотрел на Альберта и проговорил:

— Вы знаете, кто я такой?

— Знаю, — ответил Анастазия.

— Я — судья Верховного суда штата. Если вы меня тронете…

— Если бы это было проблемой, — спокойно сказал Альберт. — Мы бы тебя не тронули.

Он вынул из кармана нож, присел и ударил судью в солнечное сплетение, под мечевидный отросток. Тот открыл рот, попытался вдохнуть, но было уже поздно. Его сердце оказалось пробито ножом.

Альберт улыбнулся, чувствуя удовлетворение. Еще один клиент отработан по всем правилам.

— Начинайте, парни, — сказал Альберт и отошел в сторону, продолжая курить.

Один из тех, кто ждал их в гараже, тоже член Организации по имени Луиджи, которого все звали просто мясником, натянул на себя фартук, прикрывая хороший костюм. Вместе со вторым они раздели судью, сложив костюм, документы и все остальное в обычный тканевый мешок из-под муки. Это нужно будет потом сжечь.

Потом Луиджи надел длинные брезентовые перчатки до локтей, на ноги — резиновые галоши прямо поверх ботинок, подошел к судье и протянул руку. Второй вложил ему в ладонь киянку.

И он несколько раз с оттяжкой ударил мертвого судью по лицу, круша кости, ломая нос и все остальное. Брызнула кровь — именно поэтому он и применил меры защиты. Потом ударил еще раз, так, чтобы с гарантией вышибить зубы. Это было нужно, чтобы судью не смогли опознать по зубной карте.

Отложив в сторону киянку, он протянул руку, и ему передали второй инструмент — пилу. И он начал свою работу, начав с кистей рук. Их нужно было похоронить отдельно, потому что именно по отпечаткам пальцев сейчас могли опознать труп с гарантией.

Обычно они этим и ограничивались перед тем, как похоронить. Но сейчас следов не должно было остаться вообще.

Люди Анастазии умели прятать трупы, и у них было несколько трюков для этого. Например, если они хоронили человека в лесу, то зарывали его на глубину в семь-восемь футов, а выше, на трех-четырех, закапывали дохлую бродячую собаку. Тогда если местность будут обыскивать с псами, натренированными на мертвечину, то они найдут животное, и дальше копать уже не будут, этого достаточно.

Кисть руки отошла легко, и он перешел к следующей. Второй тоже натянул перчатки и упаковал обе в брезентовый мешок. А Луиджи перешел к следующему — к голове. Ее тоже отдельно.

Потом ноги, потом надо было вскрыть живот, чтобы тело не всплыло, когда газы в животе начнут бродить.

Через полчаса тело было разложено по разным мешкам. Луиджи снял с себя защиту, бросил ее на брезент, и они вместе упаковали подстилку так, чтобы с нее не упала ни одна капля крови. А ее было много, очень много.

А потом они погрузили все в сундук, который был вместо багажника у машины. Закрыли.

Альберт осмотрел гараж — все было нормально, ни капли крови не упало. Окурок он уложил в карман, чтобы не оставлять лишних следов. Убедился, что больше ничего нет, кивнул своим людям. Луиджи сел в такси, как и Альберт, а последний открыл им ворота гаража, и они выехали наружу.

И все вместе они поехали на юг, на Стейтен-Айленд, до которого было недалеко. Там пришлось подождать паром, но они никуда не торопились, стояли снаружи и спокойно курили. Просто машина такси, которая едет на другой берег, ничего особенного.

Там они поехали на западную часть острова к проливу Артур-Килл. Стейтен-Айленд был хорошим местом для того, чтобы избавиться от трупа, потому что жилых кварталов там было совсем немного, а уж на берегу реки и подавно. Здесь находилось несколько промышленных причалов, и люди по ночам тут не гуляли.

Все вместе они вышли из машины. Луиджи и Пино вытащили по мешку и потащили их к проливу. Руки и ноги они бросили отдельно. Чтобы похоронить туловище, накидали в мешок камней, чтобы не всплыл. Потом голову.

Все было готово. Даже если какую-то часть тела найдут отдельно, то вряд ли кто-нибудь когда-нибудь поймет, кому принадлежал этот труп.

А в проливе течение в сторону океана. Так что все унесет туда, и никто ничего не найдет. Рано или поздно рыбы съедят или птицы, если что-то всплывет.

Закончив с этим, они сели и поехали. Но тут было совсем недалеко.

Машину такси они бросили в одном из ангаров, где их уже ждала запасная. Пино вытащил из кармана платок, смочил его спиртом из стеклянной бутылки и тщательно протер руль, ручку коробки передач, дверные ручки. Нужно было уничтожить не только свои отпечатки, но и отпечатки судьи.

Альберт тем временем снял номера, сунул их в багажник второй машины.

Луиджи же развел костер в бочке, набив в нее каких-то кусков старого дерева. Через несколько секунд он запылал — тяга благодаря дыркам была хорошая. Мясник бросил туда мешок, поворошил так, чтобы он оказался прямо в центре огня. Он должен прогореть дотла, так, чтобы никто ничего не нашел.

Анастазия попрощался с ним — Луиджи должен был остаться на месте, убедиться, что улики сгорели, а потом уезжать своим ходом. Остальные сели и поехали прочь, обратно к причалу парома.

Альберт думал о том, судья Крейтер просто исчезнет. Завтра его жена начнет звонить в больницы, потом в полицию. Послезавтра это дойдет до газетчиков, и выйдет статья. Потом будут искать — может, несколько недель. А потом прикормленные газетчики напишут статью о том, что его не убили, а он просто сбежал от судебного разбирательства. Ему ведь грозил срок.

Потом начнутся пересуды, но через какое-то время все успокоятся. Кто-то, возможно, останется стоять на своем, на том, что это убийство.

Паром пришел скоро, и они отправились обратно на Манхэттен. Там Анастазия вышел из машины, поймал такси и попросил отвезти его в Маленькую Италию. Закурил прямо в машине — водитель ему ничего не сказал, да и пахло там сильно, так что скорее всего он сам любил посмолить, не выходя на улицу.

Анастазия доехал до дома, поднялся на этаж, дошел до квартиры. Там разделся, умылся и лег спать. По поводу того, что он сегодня убил еще одного человека, Альберт даже не думал. Он просто сделал свою работу. И все получилось быстро и четко, потому что оказалось хорошо спланировано.

Он мог этим только гордиться.