В четверг я снова приехал в социальный клуб. Все больше времени я проводил там, принимая жалобщиков, работая над бумагами, раздавая указания. Он стал моей основной штаб-квартирой, и я сознательно пошел на этот шаг. Иногда я, конечно, навещал офис своей конторы по импорту, но тот бизнес шел сам собой, да и служил почти исключительно для прикрытия. Ну да, гнали мы через него сахар с Кубы, снова увеличив закупки, из-за чего парням в Джерси пришлось опять потрудиться, открывая заводы.

Хотя теперь мы все больше сахара забрасывали на рынок, отмывая через него деньги по той же схеме, что и с продуктами от фермеров. Продавали его в магазины по завышенной цене, а потом забирали часть обратно, как оплату для транспортной компании, которая возила этот сахар.

В общем-то, все были довольны. Магазины получали дешевый сахар, а мы — чистые деньги. В целом мои капиталы росли, но у меня в планах было в скором времени начать скупать Нью-Йорк, потихоньку, года через два-три, когда цены будут совсем на дне. А для этого нужны были именно чистые деньги. И плевать на то, что они не в банках лежали, которым я, откровенно говоря, не доверял, потому что они лопались один за другим. Главное — что они указаны в декларациях, а все налоги с них уплачены, так что ни у кого не возникнет вопросов.

В общем, я был преуспевающим бизнесменом с точки зрения налогов, всем другим на зависть. А там, если получится найти контакты с политиками, можно будет выпросить себе какие-нибудь льготы, чем еще сильнее увеличить капитал.

Естественно, помимо планирования и бумажной работы я читал газеты, которые приносили специально.

И вот уже сегодня я прочитал в газете прелюбопытнейшую заметку о том, что два негра в Индиане были линчеваны толпой. Жители Мариона взяли штурмом тюрьму и повесили двух молодых цветных мужчин, которых обвиняли в убийстве белого и нападении на белую же женщину. Третьего с трудом спасли от расправы. При этом шериф и полиция бездействовали.

Вот так вот. Благословенная Америка. У них тут негров линчуют так-то.

Еще была информация о том, что поставки молока в Нью-Йорке упали на одиннадцать процентов из-за начинающейся засухи. Надо было чуть раньше вложиться в промышленность и начать делать сгущенное и сухое молоко. Они вполне могли бы помочь людям и вырасти в цене, раз уж свежего нет.

С другой стороны, за такие проекты браться — это вообще с ума сойти. Я и так тащу на себе огромное количество разных дел, что мне еще делать.

Ну и много разговоров о бутлегерах и коррупции, о расследовании в Таммани-холл. Впрочем, эту проблему мы пока что устранили. Про судью, кстати, пока ничего не писали, но было еще рано. Его исчезновение только обнаружили, и пока что в прессе будут разные домыслы. А мы надавим на карманных газетчиков, чтобы писали, что он попросту сбежал от преследования. Пусть это станет общепризнанной версией.

А потом пришел первый посетитель.

— Дон Лучано, — поприветствовал меня пожилой мужчина в удивительно хорошем костюме. Он явно был ему не по доходам, и выглядел как ручная работа, иначе не скажешь. — Меня зовут Сальваторе Марино. Я — портной, у меня небольшая мастерская на Мотт-стрит.

А, ну тогда понятно, откуда у него костюм. Он решил не быть сапожником без сапог и сшил себе приличную одежду. Ну это и неплохо, в это время, когда человек следит за своим внешним видом, это означает, что с ним вполне можно работать.

— Приветствую, — поздоровался я с ним. — Присаживайтесь.

Он сел. Было видно, что держался он со мной почти на равных. Может быть, сам в старые времена был связан с мафией. Впрочем, при этом он пришел, как проситель.

— Я бы хотел попросить вас оказать мне помощь, — сказал он. — В обмен на будущую услугу. Я знаю правила, дон, я родом с Сицилии.

— И что за услуга? — спросил я.

— Один человек, его зовут Танкреди Бенедетти, открыл мастерскую через одну дверь от моей. Он пришел ко мне полгода назад и предложил выкупить мой бизнес, но я отказался. Я занимаюсь этим делом уже пятьдесят лет, начинал с малого возраста, еще на Сицилии. Мое ремесло — это моя жизнь. Я отказался, и он начал сбивать цены и переманивать клиентов.

Понятно. Какой-то ушлый делец решил заняться демпингом. На самом деле в этом нет ничего криминального, и сейчас так делают все, кому не лень, и у кого хватает денег на то, чтобы на время снизить цены. Да и в будущем. Вон, «Яндекс» вошел на рынок, убил всех конкурентов, чтобы через несколько лет взвинтить цены.

— Это убивает мой бизнес, — честно сказал Марино. — Я не знаю, сколько еще смогу продержаться так, если это продолжится.

Мне понравился этот старик с первого взгляда. Не лебезит, говорит нормально, так что я решил ему помочь.

— Я понял, — кивнул я. — Мы поговорим с этим Бенедетти и объясним ему, как ведут дела в нашем районе, — потом кивнул на стойку с едой и угощениями. — Выпейте кофе, поешьте канноли — свежие, только сегодня утром принесли. И ни о чем не беспокойтесь.

— Благодарю вас, дон Лучано, — он с достоинством кивнул мне и встал.

Я записал в блокноте. Отправлю туда кого-нибудь из своих людей, из тех, что сегодня помогают мне вести дела в клубе. Благодаря этому их знают в районе, все видят, что они связаны со мной, и перечить никто не станет. Но угрожать пока никому не будем, просто объясним, что мне не нужны ценовые войны в моем районе. А заодно и долю с него возьмем, потому человек открыл бизнес на моей территории, и даже не пришел представиться.

В общем методики ведения бизнеса в моей сфере деятельности и в мое время уже постепенно входили в мою натуру. Монополия на насилие, полицейские функции, и все такое. Ну и обижать стариков никому нельзя, тем более что мне что-то подсказывает, что этот дед может решить вопрос иначе. Достанет откуда-нибудь из-под полы лупару и пойдет разбираться. Я в своей прошлой жизни видел и такое, причем как раз среди стариков, которым нечего уже терять.

Следующей пришла женщина лет сорока — Роза Конфорти, вдова, трое детей. Ее старший сын задолжал одному из наших людей, немного, двадцать долларов. Причем это был карточный долг, что с моей точки зрения совсем уж глупость. Но те приходили домой, и напугали ее детей. Когда она говорила, то смотрела в стол, ей явно было стыдно.

Это мне не понравилось. Двадцать долларов — это не та сумма, ради которой стоит пугать детей. Так что я записал имена и адрес. Тут уже надо будет говорить с членами Организации — он же должен именно им, так что отправлю Винни, пусть договорится.

Но долга списывать никто не будет, отработает как-нибудь, рабочие руки нам всегда нужны. Ну и заодно ему сделаем внушение, чтобы больше не играл. Не люблю я лудоманов, вот вообще, испытываю к этим людям откровенное презрение, честно говоря. Мог бы сказать, что в Библии сказано, что человек должен зарабатывать свой хлеб своими же потом и кровью, но не буду. Просто считаю, что если человек отдает последнее в погоне за легкими деньгами, то он совсем ни на что не годен.

С вдовой тем не менее я обошелся мягко, ничего такого говорить ей не стал, просто пообещал разобраться. Она поблагодарила и ушла.

Следующим пришел уже знакомый мне парень — Антонио Феррара, которого я видел в суповой кухне две недели назад. Что-то долго он до меня добирался.

— Дон Лучано, — сказал он. — Здравствуйте.

— Приветствую, Антонио, — кивнул я.

— Вы знаете мое имя? — он посмотрел на меня с явным удивлением.

— Я знаю много чего, — кивнул я. — Садись.

Я посмотрел на него еще раз, внимательнее. Руки мозолистые — это показывает, что этот человек работал по-настоящему.

— Я так думаю, ты не хотел к нам идти? — спросил я. — Как я слышал, тебе отправили ко мне уже давно.

— Верно, дон… — проговорил он. — Дела стали совсем плохо, и я пришел. Просто…

— Просто ты слышал, что про нас говорят, — кивнул я. — Гангстеры, бандиты. На самом деле это не так, парень.

— Я тоже теперь так подумал… — сказал он. — Разве бандит будет кормить людей бесплатно? Просто разное говорили, вот и…

— И тебе нужна работа, — сказал я, а сам подумал, что парень — человек честный, до последнего не хотел связываться с криминалом, и только когда дела совсем стали плохо, пошел. Это напомнило мне Сэла Бруни — он тоже был таким же. — У нас есть для тебя честная работа. Считать умеешь?

— Умею, — кивнул он.

— А читать и писать?

— Читать — да… Писать — не очень, — со смущением в голосе сказал он. — Я больше привык работать руками, дон, вот и…

Я прикинул — человек честный. А мне очень пригодился бы такой бригадир, который и сам воровать не будет, и другим не даст. А то воруют, воруют. Не меньше, чем в России, хотя как по мне, русскому человеку воровство вообще не свойственно, это у других народов в крови.

— Хорошо, — сказал я, потом взял листок бумаги и написал на нем адрес одного из своих баров. — Езжай туда, покажешь листок управляющему — он знает мой почерк. Будешь помогать, таскать ящики, ну и следить за порядком. Драться ведь умеешь?

— Да, но мне не хотелось бы, — он снова смутился.

— Парень, я не сказал тебе, что придется кого-то избивать, — сказал я. — Я сказал — следить за порядком. Это бар, люди там часто напиваются, и нужен крепкий парень, чтобы их вразумить. Ты, на мой взгляд, как раз из таких.

— А… — его лицо чуть просветлело. — Если кто-то нарушает порядок или делает что-то плохое — то да.

— Вот и езжай, — кивнул я. — И постарайся научиться писать. В нынешние времена без этого никуда.

Тони поднялся, поблагодарил меня и двинул прочь. Мне человек понравился, пусть покрутится немного в барном бизнесе, а потом можно будет его поставить над одной из новых точек. Которых становится все больше и больше.

Следующим пришел Джузеппе Фабри, с которым мы были знакомы. Он владел тремя пекарнями, и мы покупали у него вчерашний хлеб для наших столовых. И вот он пришел не жаловаться, а просто поговорить.

Сказал, что горд участвовать в таком деле, что соседи его зауважали еще сильнее, а молодежь с района приходит спрашивать, можно ли у него поработать. Он принес булочек, и мы съели по одной под разговор. У него все шло хорошо, и он даже думал открыть четвертую пекарню. Я сказал ему, что если надо будет помочь с арендой или поставщиками — пусть приходит.

Потом пришло еще несколько человек, в большинстве своем с мелкими вопросами. Кому-то нужна была работа, кому-то справка от врача. Одна молодая девушка попросила помочь вразумить брата, который связался с нехорошей компанией.

А около полудня в помещение вошли двое. Они сразу привлекли мое внимание, потому что одеты были, как наши друзья. Только вот лиц их я при этом не знал. Нет, конечно я знал не всех мафиози в городе, но большинство хоть раз, но видел, встречались по разным делам. А эти были мне не знакомы.

— Мистер Лучано, — проговорил один из них.

Я посмотрел на них. Детективы, что ли? Только вот слишком хорошо одеты для детективов, иначе и не скажешь.

— Слушаю, — сказал я.

— Меня зовут Джеймс Уотерс, это мой коллега — Фрэнк Педдер. Мы работаем в «Дейли Ньюс».

А, ну тогда понятно. Журналисты пришли. А журналисту тоже нужно хорошо выглядеть, особенно когда он собрался поговорить с человеком вроде меня.

— Мы понимаем, что вы человек занятой, — продолжил он. — Но надеюсь, вы сможете уделить нам немного времени.

Журналисты, которые решили докопаться до сути по поводу фонда. Ну и ладно, в тени я сидеть не планировал в любом случае, эта акция должна стать публичной. Я кивнул на стулья напротив и сказал:

— Присаживайтесь.

Откинулся на спинку стула, вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы, прикурил. Они молчали — похоже, не решались начинать разговор первыми. Что ж, тогда придется мне.

— Ну и что за вопрос привел вас ко мне? — спросил я.

— Мы пишем про суповые кухни, — сказал Уотерс. — Ваш благотворительный фонд и ваши столовые, люди хотят знать об этом больше. Все чаще мелькает ваше имя, но вы сами знаете, какая у вас репутация…

— Знаю, — кивнул я. — Раньше я появлялся только в криминальных сводках. Можете прямо говорить, не стесняйтесь.

— Да, — проговорил Джеймс. — Раньше о вас говорили больше, как о гангстере. Теперь — как о крупном благотворителе. Дадите нам интервью, мистер Лучано? Расскажите, зачем вы этим занимаетесь, как работают ваши кухни, и что вы планируете делать дальше.

Я посмотрел на него, потом на Педдера. Тот достал блокнот, раскрыл его, вытащил карандаш. Я затянулся, выпустил дым в сторону, посмотрел на них еще раз. Стоит на самом деле или нет? Да, пожалуй, стоит, мало ли кому эта статья попадется на глаза. Но делать это нужно на моих условиях.

— Значит, вы хотите интервью.

— Да, — кивнул Уотерс. — Оно займет целый разворот, материал будет очень горячим. Не все решатся к вам подойти, мистер Лучано, но мы решились. Это будет выгодно и нам, и вам — ведь о кухнях узнает больше людей.

Да, это правда. Обычные репортеры не решились бы ко мне подойти, а эти набрались смелости и пришли. Что само по себе заслуживает уважения.

— Если вы не против, конечно, — вдруг проговорил Педдер.

— А вы уверены, что люди хотят читать про меня? — спросил я.

— Люди хотят знать, кто за этим стоит, и почему он кормит по пятьдесят тысяч человек в день.

— Люди хотят поесть, — я усмехнулся. — На чужие мотивы им наплевать.

Педдер тут же записал эту фразу в блокнот. Я же затянулся еще раз, посмотрел на него, и сказал:

— Вот, что я вам предложу, — сказал я. — В субботу утром, в девять часов, приезжайте на Мотт-стрит. У нас там столовая, вы же в курсе?

— Знаем, — кивнул Уотерс.

— Оденьтесь попроще, — сказал я. — Фотографа не приводите — я не хочу, чтобы мое лицо мелькало в газете. Я тоже приеду, мы встанем в очередь, как все, вместе получим еду, и сядем за стол с теми, кто туда приходит. Я отвечу на все ваши вопросы за едой, увидите все своими глазами, и напишите о том, что видели. Не то, что я рассказал вам.

Уотерс посмотрел на меня внимательно, а потом кивнул и сказал:

— Это очень хорошее предложение.

— Да, я знаю, — кивнул я. — Но у меня есть одно условие. Вы не станете задавать никаких вопросов о моем бизнесе. Ничего о том, что вы слышали или могли читать в криминальной хронике, вообще ничего. Вы прекрасно знаете о том, что я — законопослушный бизнесмен, и ничего не спрашиваете. Капи… Понятно?

Я чуть по-итальянски не сказал, хотя это, наверное, только подтвердило бы мой образ гангстера. Но мне было важно, чтобы меня показали не боссом, криминальным воротилой, а нормальным человеком. Про Капоне, вон, пусть он и начнет кормить людей, все равно будут писать, как о гангстере. И мне этого не хотелось совсем.

— Мы согласны, — тут же кивнул Уотерс. — Мы будем писать только о благотворительности, ничего связанного с криминалом.

— Тогда договорились, — кивнул я. — Приезжайте в субботу в девять, я буду ждать вас. Оставьте свой номер, я предупрежу, если что-то пойдет не так.

Уотерс вытащил из кармана визитную карточку и протянул мне. Я же в свою очередь протянул ему свою — обычную слегка желтоватую картонку, на которой был номер моего социального клуба.

— До встречи, мистер Лучано, — сказал Уотерс.

— До встречи, — кивнул я.

И они отправились прочь. Черт его знает, может быть я не прав, и не стоит мне лезть в это. Но… Личный бренд. Все это время я уверенно работал над личным брендом. И если они станут писать интервью, то наверняка полезут к людям, связанным со мной. Например, они не могут не знать, что каждое воскресенье я посещаю мессу в Старой Церкви Святого Патрика.

И вполне могут пойти и докопаться до отца Доменико. Он, конечно, ничего конкретного не скажет, сославшись на тайну исповеди. Но вполне может сказать про то, как я помогаю людям.

В общем… Они все равно докопаются, журналистские расследования — дело такое, я их помню из будущего, причем они зачастую не гнушаются искать информацию не только через открытые источники и прямые запросы. Следят за людьми, выманивают информацию.

За что их в будущем и задушат. Потому что властям будет невыгодно то, что они пишут.

Но надо будет предупредить Галанте, чтобы все прошло нормально. Но чтобы при этом особо не выставлялись, и не устроили прием с пирожными вместо хлеба. Уотерс — явно неглупый парень, он поймет, если вместо правды мы покажем ему витрину. И тогда напишет совсем не то, что мне нужно.

А мне нужно, чтобы они написали правду, как бы это смешно ни было. Но обошли при этом некоторые углы — мой бизнес, происхождение средств в фонде, и все такое.

Они ушли, а я снова открыл бумаги и сделал пометку в ежедневнике. Надо бы…

А возьму-ка я с собой Гэй, почему бы и нет? Она тоже постепенно становится известной личностью, как ни крути, все-таки певица, только вот скоро ей придется уйти в тень, потому что будет больше ухаживать за ребенком. И если хлеб будет раздавать красивая женщина, то это будет выглядеть гораздо лучше, чем если этим займусь лично я.

К тому же это подкрепит мою репутацию примерного семьянина — а она тоже нужна. Время сейчас такое, когда женатому человеку доверяют больше. А если еще и видно, что в семье есть любовь и уважение, то это рождает уважение уже среди всех остальных. Время такое, хотя оно в всегда таким будет.

Хотя. В будущем все больше будут смеяться над публичными женами — женами футболистов, политиков. Но тех, кто будет пользоваться услугами эскортниц, будут просто ненавидеть. Не знаю почему, но дело обстоит так.

Я посмотрел вслед уходящим журналистам, затянулся сигаретой, сделал еще одну пометку.

Потом махнул рукой Марчелло — одному из соучастников Семьи, что помогали мне в клубе и выступали в качестве охранников — показал на кофейник. Он налил мне еще чашку, принес, и я затушил сигарету в пепельнице. Выпил, снова посмотрел на страницу блокнота.

Может быть, это ошибка. Вполне возможно, что ошибка. Но если все подать правильно, то все будет хорошо.

Дверь открылась, вошел следующий проситель, двинулся ко мне, поклонился.

— Дон Лучано, — проговорил он как-то очень быстро и нервно. — Мне зовут Алессандро Барбьери, у меня бакалейная лавка, маленькая. Я пришел просить о защите.

— Садитесь, — кивнул я на стул напротив, закрыл блокнот, убрал его в сторону и наклонился, опершись руками на стол. — Что случилось?

— Дело в том, что я задолжал, — сказал он. — Задолжал одному из ваших друзей.

— Долги надо отдавать, — сказал я.

— Я знаю, и обязательно все отдам. Но он требует не деньги, он просит у меня долю в магазине.

— Как его зовут?

— Дженнаро Катания.

Я нахмурился. Это было не по правилам на самом деле, особенно с учетом того, что дело происходит в моем районе. Сюда никто лезть не имеет права, это мое, и я собираю долю. К тому же это опять Катания. Ну вот не нравится он мне.

— Сколько ты ему должен? — спросил я.

— Двести долларов, если считать с процентами, — ответил Барбьери, потирая щеку. Он вообще все время чесался, было видно, что нервничает. — У меня есть половина, я могу отдать, но он не хочет брать деньги.

— Хорошо, — сказал я. — Долг ты вернешь в любом случае, но уже мне. Сто долларов отдашь завтра, остальное — платежами по двадцать долларов в течение шести недель. Еще двадцать долларов сверху. Магазин он не тронет.

Расплачусь за него, а потом свое получу. Ну и доходчиво объясню Катании, чтобы он не лез к тем, кто платит мне за защиту. Так делать нельзя.

Ну вот опять он нарывается. Не нравится он мне, совсем нет. Но работает хорошо, жестко и уверенно, деньги приносит хорошие. Бывает такое, и поэтому с ним придется мириться.

Дверь открылась, и в помещение вошел падре Доменико. Я посмотрел на просителя и сказал:

— Все, иди. И приготовь деньги вовремя.

А потом встал — священника лучше встретить стоя.

— Падре, — кивнул я. — Что-то случилось? Нужны деньги?

— Нет, дон Лучано, — он покачал головой. — Я хотел спросить об одной вещи.

— Присаживайтесь, — кивнул я на стул, с которого только что встал Барбьери.

Он сел, не чинясь, я тоже. Я махнул рукой Марчелло, чтобы он подошел и принес еще кофе. Падре Доменико посмотрел на меня, ему явно не хотелось меня беспокоить, но раз уж покинул свою церковь и приехал, значит, дело было в действительности важное.

— В чем вопрос, падре? — спросил я.

— Дело в том, что меня в последнее время осаждают журналисты, — сказал он. — Мы ведь были одними из первых, кто начал говорить о ваших кухнях, и я благословил еду. А еще они знают, что вы ходите на мессы, дон Лучано. Они не дают мне покоя, постоянно ходят.

Надо же, как я угадал. Может быть, будущее начинаю предсказывать?

— Я молчал, но они появляются все чаще, беспокоят паству.

— Вам не нужно молчать, падре, — сказал я. — Если спрашивают — скажите им. Говорите правду. Что видели сами — как люди приходят, едят, как благодарят. Что вы благословили эту еду и считаете это богоугодным делом. Больше ничего от вас не требуется.

Падре взял чашку, отпил, после чего посмотрел на меня и уже тише сказал:

— Но они спрашивают о вас, дон Лучано. О том, кто вы такой, и откуда деньги.

— А что вы знаете обо мне, падре? — спросил я.

Он посмотрел на меня немного, явно думал, что сказать. И потом проговорил:

— Знаю, что вы каждое воскресенье приходите на мессу, что честно исповедуетесь и жертвуете на храм. Что кормите людей в тяжелое время. Больше я ничего не знаю.

Это была ложь, и он это знал. Естественно он знал о том, что я — бандит, ему говорили об этом тысячу раз. Да и плох тот священник, который не знает своей паствы.

— Вот это и говорите, падре, — сказал я. — Именно это, слово в слово. Они будут вас провоцировать — не поддавайтесь. Мы поняли друг друга.

— Да, — кивнул он и поднялся. — Тогда я пойду.

— Идите, — кивнул я и снова открыл блокнот. Надо было записать и это.

Ладно, еще пару часов посижу и поеду домой. Дел сегодня особо больше нет, а с Гэй я старался проводить побольше времени. Все-таки беременная жена — это важно.