Томас Дьюи сошел с поезда, идущего из Чикаго. В городе на озере у него прошло еще несколько встреч. Неприятно было то, что он не успел закончить своих дел в Лос-Анджелесе, ведь ему пришлось бежать. Понятное дело, что Багси Сигел, которого он встретил, может быть и не нашел бы его, да только вот, если его послал Лучано, то у них была поддержка местной мафии. Наверняка. И тогда до него добрались бы.

Но здесь, в Нью-Йорке Дьюи чувствовал себя гораздо лучше. Первым же делом он связался с риелтором и снял квартиру — скромную, но он поиздержался в последнее время, запасы наличности, которую он заработал будучи адвокатом, подошли к концу.

Впрочем, квартира оказалась нормальной, предыдущие жильцы оставили после себя порядок, только вот там валялась целая куча старых газет. И в общем-то это было даже неплохо, выяснить последние новости из открытых источников — это хорошо. В газетах зачастую пишут интересные вещи.

Был, правда, один нюанс в том, что он собирался сделать. Все, с кем бы он ни встречался, говорили ему о том, что он собирается бороться с ветряными мельницами. Мол, гангстеры почти все лето сидят тихо, затаились, а это означает, что после смерти Маранцано, которого зарезали прямо у него в кабинете, у них появился новый босс всех боссов. Который держал остальных в ежовых рукавицах и не позволял им шуметь почем зря и лить кровь.

И Дьюи даже догадывался, что это за человек. Лучано, кем бы он еще мог быть. Другое дело, как он узнал о планах Дьюи, и почему ни с того ни с сего отправил человека за ним следить? Впрочем, он не скрывал своих планов, и это вполне могло дойти до гангстера.

Да и раздражали его ветряные мельницы. Не в прямом смысле, конечно, а в том, что структура прогнила насквозь, Таммани-холл полон гангстерских прихвостней, а нелегальный алкоголь льется рекой. Единственное, что он слышал — это то, что в последнее время в стране резко просел оборот наркотиков. Теперь этим занимались почти исключительно тонги и черные, а вот про остальных молчали. Это тоже было непонятно, ведь единственное, что интересует гангстеров — это деньги. А Дьюи понимал, что наркотики — это быстрые и большие деньги.

Разложив свои нехитрые пожитки, Томас принялся читать газеты. И едва развернув первую, наткнулся на статью о суповых кухнях. И там в тексте прямо писали о том, что их открыл Лучано, и он же был одним из учредителей благотворительного фонда.

Гангстер-благодетель, ага. Дьюи был слишком умен для того, чтобы в это поверить. Он сразу понял, что через этот фонд отмываются нелегальные деньги, причем в очень больших количествах. Но доказать это будет сложно, очень сложно. Как ты докажешь, что сотню тысяч долларов прислали не анонимные жертвователи, и банально не насобирали мальчишки на улицах? А он таких видел, с жестянками из-под консервов, собирали монеты с проходящих мимо людей, выкрикивая лозунги, которым их явно научили люди из фонда.

Эту заметку он вырезал. А потом по какому-то наитию вырезал и заметки про смерть Шлезингера и Дубинского — это не могло быть случайным делом, и тут тоже торчали уши Лучано. Он сложил их в бумажную папку. Пока это все, что там было, но рано или поздно он заполнит ее так, что этого хватит, чтобы отправить чертова макаронника за решетку на всю жизнь.

А потом, когда время подошло к ужину, он сам отправился в суповую кухню, одевшись поскромнее — все-таки он был безработным. Там ему дали тарелку кукурузной каши, хлеба, стакан кофе. Он поел и понял, зачем еще Лучано это делает. Эти кухни подарят ему огромную народную поддержку, потому что кормили в них всех подряд, а людям уже было плохо. Даже сложнее, чем в Лос-Анджелесе или Чикаго.

Каша оказалась вполне себе сытной, еще и была сварена на молоке. Он уже видел заметки о том, что фермеры сливают молоко в канавы, потому что это дешевле, чем везти его на продажу. И вот, похоже, что Лучано решил скупить это молоко.

А это даст ему еще и поддержку малого бизнеса. В общем, Дьюи даже поразился — насколько просто и одновременно умно это сделано. Лучано оказался умен, он вовсе не рядовой тупоголовый гангстер, который случайно пробился наверх. Впрочем, это могла быть и не его идея, это мог придумать его партнер — Мейер Лански.

Хлеба можно было брать сколько угодно, несмотря на то, что он оказался уже лежалым, кофе тоже сварили с запасом и наливали всем желающим. Наевшись, Дьюи отправился гулять по улице.

Вид Нью-Йорка его поразил. Когда он уехал отсюда в декабре, все было не так, совсем не так. Уже были видны признаки надвигающихся проблем, но сейчас все было совсем плохо.

Он вернулся домой, сделал зарядку — Дьюи следил за здоровьем и внешним видом — и лег спать. На утро у него было назначено собеседование в окружной прокуратуре Манхэттена. Это был первый шаг — получить официальные полномочия, чтобы иметь возможность подкопаться под местную организованную преступность.

* * *

Окружная прокуратура находилась в здании на Центральной улице. Здесь же был и суд, и вообще этот дом был главным судебным центром Нью-Йорка. Своим видом он буквально должен был внушать уважение к закону и то, что правосудие рано или поздно восторжествует. Дьюи пришел за десять минут и отправился в приемную.

Там за столом со стопкой папок сидела секретарша с усталым лицом. Дьюи назвал ей имя, и его попросили подождать, так что ему не оставалось ничего другого, кроме как сесть на стул. В глаза сразу бросился портрет нынешнего президента — Гувера. Дьюи считал его худшей возможной кандидатурой, и очень сильно надеялся, что следующим президентское кресло займет Рузвельт. Тогда освободится кресло губернатора Нью-Йорка, и если все пройдет хорошо, то сам Дьюи вполне может сесть в него.

Через пятнадцать минут его провели в кабинет, где сидел сам Уильям Рэнд — человек, который лично проводил собеседования с теми, кто хочет устроиться работать в прокуратуру.

— Мистер Дьюи, — сказал он, поднимаясь из-за стола и протягивая руку.

— Мистер Рэнд, — поприветствовал его в ответ Томас.

Они обменялись рукопожатиями, и Рэнд жестом показал ему, что он может садиться.

Дьюи, естественно, сел.

— У вас интересное резюме, — сказал Рэнд. — Многолетняя адвокатская практика на Уолл-стрит. Но некоторое время назад вы все бросили и уехали в Лос-Анджелес. Не подскажете, почему?

— Потому что на бирже делать было нечего, — ответил Дьюи. — После краха количество работы сильно сократилось. Я пошел в частные детективы и, кажется, наступил на хвост кому-то не тому. За мной стали следить — я уехал.

— И почему вы тогда вернулись, если тут вам угрожает опасность?

Дьюи оценил прямоту. Она настраивала на то, что собеседование пройдет очень серьезно.

— Потому что я думаю, что за мной следили люди Маранцано, — сказал он. — Я копал под его игорные дома. Сейчас Маранцано больше нет. А вернулся я, потому что там нет того, что есть здесь.

— И что же здесь?

— Организованная преступность в том масштабе, который представляет реальную угрозу для государственных интересов, — на прямой же вопрос Дьюи решил отвечать так же прямо. — В Калифорнии — это просто рассеянные банды. Здесь же имеет место быть структура, иерархия. Местные преступники имеют влияние на суды, политику и профсоюзы. Это гораздо интереснее.

— Интереснее? — посмотрел на него Рэнд.

— Да, — кивнул Дьюи. — Интереснее и сложнее. Работа здесь требует другого подхода. Уголовное преследование конкретного человека за конкретное преступление ничего не даст. Нужно разрабатывать всю структуру целиком. Этим я бы и хотел заняться, мистер Рэнд.

— И у вас есть опыт такой работы?

— Нет, — Дьюи покачал головой. — Но я понимаю, как это делается, и готов попробовать. К тому же, у меня против мафии есть кое-что личное.

— Личное?

— Да, — кивнул Томас и улыбнулся. — Я расскажу вам, если вы согласитесь взять меня на работу.

Рэнд сложил руки на столе, посмотрел на него, помолчал немного, а потом снова заговорил:

— Мистер Дьюи, я прямой человек и скажу вам прямо. Мы ищем человека на должность специального помощника прокурора. Работа это сложная, платят на ней умеренно, а еще будет много политического давления — Таммани нас не любит и постоянно создает проблемы. А еще у местной организованной преступности в действительности есть влияние там — вспомнить только дело Крейтера, которого мы сейчас разрабатываем. Вы понимаете, во что хотите ввязаться?

— Понимаю, сэр, — ответил Томас. — А еще я понимаю, что в местной организованной преступности наступили перемены. Массерия мертв, Маранцано мертв, даже Шульц — и тот пропал. Но много кто остался.

— Например? — спросил Рэнд.

— Например Лучано, — Томас улыбнулся. — Вы же, наверное, читали, что про него пишут в газетах? «Гангстер с золотым сердцем». Да он просто ублюдок, который занимается показной благотворительностью, чтобы присяжные встали на его сторону, если у нас получится его прижать.

— Есть информация о том, что он набирает влияние в последнее время, — кивнул Рэнд. — И о том, что он активно вкладывается в легальный бизнес. И все же… Мы не уверены, что можем привлечь к работе человека, который вкладывает в нее личное. Расскажите, что случилось?

Дьюи поморщился — это был его козырь, и он не хотел выкладывать его на стол раньше времени. Но все-таки решил, что стоит.

— В Лос-Анджелесе за мной снова следили, — сказал он. — Багси Сигел. Он явно следовал за мной и ждал. А он работает на Лучано, и все об этом знают.

— А зачем ему вы? — спросил Рэнд. — До недавнего времени вы ведь были всего лишь адвокатом.

— В последнее время я наводил связи, — Дьюи снова пришлось говорить прямо, хотя ему этого не хотелось. — Встречался с разными людьми, которые готовы помочь мне в расследованиях. Скажем, окружной прокурор Лос-Анджелеса…

— Мы получили рекомендации от него, — кивнул Рэнд. — Он говорил, что вы искренне верите в закон.

— Так и есть, сэр, — сказал Дьюи. — Может быть, Лучано решил убрать меня, потому что я с его точки зрения много болтаю. Вы ведь знаете, эти гангстеры — они неуравновешенны, и могут убить за лишнее слово.

Рэнд ничего не ответил, посмотрел на него, снова подумал. После чего кивнул своим мыслям и сказал:

— То есть вы хотите устроиться на работу в прокуратуру, потому что это даст вам неприкосновенность? Мы все понимаем, что никто не посмеет убить прокурора — это сразу привлечет внимание Бюро расследований, и они наверняка докопаются до сути.

— В том числе, — Дьюи пришлось признаться.

— Хорошо, — сказал Рэнд. — Мы возьмем вас на испытательный срок. Шесть месяцев, начинается с первого дня, завтра же вы приступите к работе. Начнете с финансовых дел — у нас там накопилось достаточно. Посмотрим, как вы работаете.

— Понял, — кивнул Дьюи.

— И еще кое-что, — Рэнд посмотрел на Дьюи и заговорил уже тише. — Никому не говорите о том, что думаете о Лучано. Открыто. Общественное мнение на его стороне, Таммани-холл на его стороне, и они не санкционируют расследование против него. Если у вас получится что-нибудь найти — хорошо. Но до поры до времени это нужно держать при себе.

— Я понял, — кивнул Томас, хотя ему это, откровенно говоря, не понравилось.

— Тогда добро пожаловать, — Рэнд улыбнулся, снова поднялся и протянул ему руку.

Они обменялись рукопожатиями.

Томас Дьюи вышел в коридор, надел шляпу, после чего пошел к лестнице. Вышел на улицу, остановился на ступенях. Рядом курило несколько человек, и ветер относил дым в его сторону. Томас поморщился — он не курил, не пил алкоголь, и в целом культивировал образ морально и физически здорового человека. Это было частью публичного имиджа, который он собирался раскрутить.

Он двинулся вниз. Жара ударила, как только он вышел из тени крыльца здания. Надвинул шляпу и пошел по Центральной улице, думая о том, что сказал Рэнд. Держать информацию о Лучано при себе и ждать. Ждать он умел, но не любил.

— Экстра, экстра! — послышался громкий голос мальчишки лет двенадцати, который стоял у тротуара. Орал он так, словно ему доплачивали за громкость. — Читайте в «Геральд Трибьюн»! Триста пятьдесят тысяч бесплатных обедов! Фонд накормил триста пятьдесят тысяч ньюйоркцев за неделю!

Мальчишка орал так, что, наверное, было слышно за три квартала. Несколько прохожих остановились, полезли в карман за монетами. Дьюи тоже остановился.

Триста пятьдесят тысяч за неделю. И как его вообще предполагается сажать? Да горожане просто тюрьму штурмом возьмут для того, чтобы его выпустить. Он сам сможет баллотироваться в губернаторы, если захочет. Нет, не сможет. У него до сих пор нет гражданства.

Поковырявшись в мелочи, Дьюи достал монету в никель, подошел к мальчишке и взял газету. Развернул и на первой же полосе увидел большой заголовок:

«БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ФОНД РАЗДАЛ 350000 БЕСПЛАТНЫХ ПРИЕМОВ ПИЩИ ЗА НЕДЕЛЮ».

Ниже была фотография очереди у одной из столовых, длинной, она уходила за угол здания. Дальше — фото внутри, все чисто и красиво, люди кушают за столами, все стулья заняты.

Потом цитаты, интервью, слова благодарности от жителей разных районов. Итальянцы, евреи, ирландцы, негры из Гарлема. Все говорили одно и то же разными словами, и во многих цитатах упоминалось имя Чарли Лучано.

Дьюи читал, стоя посреди тротуара, забыв обо всем, даже о прохожих, которым приходилось огибать его, будто он столб.

Триста пятьдесят тысяч приемов пищи, тридцать точек по всему городу, благодарные жители. А ведь… Если он догадается дать интервью, расскажет о том, где закупает хлеб и продукты, о том, что набрал персонал из тех же районов, то его известность вырастет еще сильнее. Это не просто благотворительность — это эффективная машина по взращиванию общественного мнения. Никакие заводские станки ей не ровня.

И никто даже не спросит, откуда у них деньги. Скажут — анонимные жертвователи, сознательные жители Нью-Йорка, и все такое.

Дьюи свернул газету, аккуратно, по сгибу, убрал под мышку и пошел дальше по улице. Не торопясь, хотя его тянуло перейти на бег, просто чтобы выпустить эмоции. Внутри все буквально сжималось от холодной, но все-таки злости.

Он должен сделать что-то действительно плохое, чтобы его можно было прижать. Если будет неуплата налогов, как это готовится с Капоне, который уже сбежал из страны, чувствуя неминуемый тюремный срок, то присяжные оправдают его. И плевать им будет, действительно ли он не платил налоги, или нет. То же самое, если его поймают с алкоголем, даже если он будет лично везти партию.

Тут должно быть что-то другое. Наркотики, например. Можно покопать в эту сторону, но… Это будет сложно, по последним данным итальянцы резко перестали этим заниматься. И если он в действительности босс всех боссов, то это он мог заставить их.

Убийство. Подойдет хорошо, но убийство доказать очень сложно, особенно если он не убил никого своими руками. И то могут оправдать, пусть вероятность и ниже — плевать будет присяжным на какого-то одного человека, если он спас от голода сотни тысяч.

Вот если сразу несколько убийств — другое дело.

Но нет, нужно не просто прищучить его, нужно еще и очернить. Проституция — вот это может сработать. Газетчики быстро меняют мнение, и очень быстро благодетель превратится в короля порока Нью-Йорка. Так даже лучше будет — общественное мнение легко переходит из резко положительного в резко негативное. Вот сделать его нейтральным не получится, но когда король падает с трона, он становится отверженным изгнанником, а не просто никем.

Дьюи подумал, что, пожалуй, пора навестить какой-нибудь из борделей Лучано инкогнито. Ненавязчиво поспрашивать у персонала, кто ими рулит на самом деле. И тогда все, возможно, получится. Плевать на финансовые дела — он ими займется, но главное — это его личное расследование.