В больницу я приехал около полудня, поднялся в отделение и увидел охрану — двое моих людей и двое парней Багси, в том числе и Ирвинг. С одной стороны, раз он тут, значит охрана точно надежная — это крутой парень, и знает свое дело. С другой стороны, он мне сейчас пригодился бы, потому что нужно проследить за Рейной и Мангано. Но ладно, это мы сделаем потом.

Я поздоровался, пожал всем руки и вошел в палату. Лански перевели в индивидуальную, за дополнительную плату, потому что мне не хотелось бы, чтобы наши разговоры слышали. А обсуждали мы тут разное.

В палате был еще один парень, из личной охраны Лански. Сам Мейер полусидел на кровати, подложив сразу две подушки под спину. На коленях у него была папка с бумагами, на носу — очки. Когда я вошел, он поднял голову и улыбнулся.

— Чарли. Рад видеть.

Выглядел он гораздо бодрее, чем в прошлый раз. Похоже, лечение шло хорошо, и это здорово. Не хотелось мне его терять.

Вспомнил, как себя чувствовал, когда думал, что он мертв, и меня передернуло. Неприятно было, и это мягко сказано.

Но сейчас он выглядел гораздо лучше, чем когда я видел его в прошлый раз. Тогда у него лицо было буквально серого цвета. Сейчас уже просто бледный, но ничего такой.

— Уже работаешь? — спросил я. — Поберег бы себя хоть немного.

— Дела, Чарли, дела, — ответил он. — Они не ждут. Врачи говорят лежать — я лежу. Но все равно работаю.

Жестом я показал охраннику, чтобы он вышел, и тот так и сделал. Я взял стул, сел рядом и спросил:

— Как дела-то в целом?

— Плечо болит, — ответил он. — Но терпимо, двигать уже могу, кость, слава Богу, целая. Бок хуже. Врач говорит, что еще неделю минимум лежать. И как ты так быстро поднялся, когда тебя порезали, не понимаю…

На самом деле я и сам этого не понимал. Скорее всего, та же самая сила, которая перенесла меня в это время и это тело, исцелила меня. Но есть понимание, что дальше так не будет. И если мне снова перережут горло, то я попросту умру.

— Неделю — маловато как-то… — заметил я.

— Я за неделю тут с ума сойти успею, — хмыкнул он. — Не вздумай сказать врачам, что меня тут дольше держать надо. Кстати, я слышал про гранату.

— Бен рассказал?

— Да, — Лански улыбнулся. — Он вчера приехал весь возбужденный, завез документы. И в деталях рассказал, — Мейер снял очки, протер их краем одеяла, а потом натянул обратно. — Ты понял, как он это сделал?

— Не знаю, — честно ответил я. — Я сам не понял. Он говорит — просто взял и выбросил, не думал, что будет. Мне, если честно, смелости бы на такое не хватило.

— Это Бен, — пожал плечами Лански, поморщился — похоже, больно было. — Он всегда так. Сначала делает, а потом уже думает. И обычно у нас из-за этого бывают проблемы.

— Обычно да, — согласился я. — Но позавчера он спас нам всем жизни.

— Расскажи сам, что было-то, — сказал Лански. — Бен — хороший рассказчик, но он обычно половину придумывает.

Это была правда — Багси любил хвастаться. В основном либо любовными похождениями, либо тем, сколько и у кого он выиграл в карты.

— Да не придумывает он, — заметил я. — Обычно украшает. Но там и рассказывать-то нечего — мы сидели, разговаривали, в комнату влетела граната. Мы залегли, он схватил ее и выбросил. Когда выбежали наружу, увидели только уезжающую машину.

— И он поделился своими подозрениями, — сказал Мейер. — Кто знал про встречу?

— Я, Костелло, Анастазия, Бруни, Мангано, Рейна и сам Багси. Ну и еще охрана наша. В общем-то все, собрались мы срочно, надо было обсудить все.

— И Мангано и Рейна уехали до взрыва…

— Да.

— И что ты об этом думаешь?

— Я не знаю, — я покачал головой. — Но пороть горячку не собираюсь, я не Маранцано. Потихоньку выясним все. Будем следить. Если это кто-то из них, то они однозначно повторят попытку. Хотя… Теперь могут просто затаиться. Правда я не понимаю, зачем они с Вакси спелись.

— А если Вакси тут ни при чем? — спокойно спросил Лански.

А ведь действительно, это может быть и так. Лански умел анализировать события, это в нем было заложено от природы. Он не только в цифрах разбирался, хотя иногда мне казалось, что для него вся жизнь — это просто цифры.

— Я думал об этом, — кивнул я. — Но тогда совсем не понятно, кому это выгодно.

— Мангано, — сказал он.

— Почему?

— Потому что Рейна слишком умен, и слишком старой школы, чтобы делать такие вещи, — ответил Лански. — Он понимает, что с тобой выгоднее, чем без тебя. Да, может быть, в его Семье крыса, но я сомневаюсь. Вспомни про Гальяно, он сейчас где-то на дне Гудзона рыб кормит. Но рисковать и наезжать на тебя он не станет.

— А Мангано-то это зачем?

— Про него говорят, что он не очень доволен тем, как обстоят дела. Он стал боссом, сместив Скализе, но только вот… Он думал, что после смерти Маранцано займет более сильную позицию, а остался по сути тем, кем был. Да, получил титул, но он ведь и до этого фактически был боссом, но зарабатывать сильно больше не стал. Разве что ему больше долю наверх заносить не приходилось.

— А ты откуда знаешь?

— Я много общаюсь с разными людьми, — сказал он. — Работа обязывает, сам понимаешь. И у меня есть люди в том числе знакомые и с теми, кто работает на него.

— Но это не повод связываться с Вакси.

— А если Вакси тут ни при чем? — повторил он. — Убрать тебя и свалить все на Вакси, а потом убить его, чтобы никто не узнал. Чем не вариант?

— Я не знаю, Мей, — я покачал головой. — Слабо верится, очень слабо. Но в любом случае надо искать крысу. Найдем.

— Найдете, — кивнул он. — Но проверить этих двоих все равно стоит. Хотя мне кажется, что это Мангано.

Я покивал. Потому что именно Мангано сказал, что он уедет, первым. Рейна пошел уже за ним.

Лански отвлекся на свою папку, поводил по ней пальцем здоровой руки, после чего сказал:

— Помнишь, ты мне про акции говорил? Перед тем как этот чертов ублюдок появился и стал распускать руки?

— Помню, — кивнул я.

— Так вот, мы закупили, — он сделал паузу, для эффекта, скорее всего. — Вложили миллион. Я нашел инвесторов среди знакомых, смог убедить их, что через пару лет они получат еще больше. Все, как ты сказал — бытовые компании, мыло, сигареты.

— И жевательная резинка? — я улыбнулся. Предложение Багси закупить акции производителя жвачки мне казалось настолько детским, что даже странно было слышать его от серьезного человека.

Ну серьезно, это как будто вкладыши от жвачки собирать, как мальчишки в девяностых делали. Потом заводили тетрадки и наклейки туда клеили.

— И жевательная резинка, — подтвердил он. — От инвесторов мы получим процент. Я, правда, не совсем могу прикинуть, сколько мы заработаем.

— К тридцать пятому еще тысяч четыреста-пятьсот, — ответил я. — К тридцать седьмому, может быть, еще больше, но мы будем выводить раньше.

Вопрос только в том, что потом делать с этим. Биржа — штука такая, зарабатывать на ней будут еще сотню лет. Другое дело, что вкладываться в те же военные акции, с учетом того, что я планирую предотвратить Вторую мировую… Если бы я знал, что не получится, то на этой ситуации хотя бы заработать можно было бы.

Но я все-таки надеялся, что получится.

— Чистых денег? — уточнил я.

— Нет, конечно, — он хмыкнул. — Большая часть — грязные деньги, через посредников. Но как ты сам говоришь, через пять лет они превратятся в чистые. Но часть да — это то, что мы успели отмыть на фонде и на сахаре. Все задокументировано.

— Просто люди вдруг поверили в восстановление американской экономики и понесли деньги на биржу, — заметил я.

— Да, именно так, — кивнул он.

Я посмотрел на него. Мысль о Второй мировой не давала мне покоя. Но поговорить о ней сейчас напрямую я мог только с Лански, потому что он мне верил. Вложил деньги в игру на понижение перед самым крахом, и сейчас вот в акции, которые должны были вырасти.

Так что… Вряд ли я найду время более подходящее для этого. Сейчас он меня, по крайней мере, выслушает.

— Мейер, — сказал я. — У тебя есть связи в Европе?

— Конечно есть, — кивнул он. — Они и у тебя есть, забыл, что ли?

— Нет, — я покачал головой. — У меня связи на старой Родине, а меня интересуют именно еврейские общины. Германия, Польша, Россия.

— В Германии и Польше — да, — кивнул он. — А вот с Россией все сложнее. Чертовы большевики давят на мой народ. Я не удивлюсь, если рано или поздно они начнут отсылать его куда-нибудь в Сибирь, сделают там какое-нибудь территориальное образование. Будто это земля обетованная. Может быть, даже назовут его Израилем.

Я чуть не улыбнулся. Еврейская автономная область действительно существовала в моем времени. Другое дело, что евреев там практически не было — после распада Союза они все дружно отправились в Израиль, целыми толпами.

Кстати, про Израиль. Если я предотвращу Вторую мировую, то его ведь не будет. А значит, не будет и точки напряженности на ближнем востоке. Черт знает, к чему это приведет, особенно если…

Да тут смысла рассчитывать и гадать нет. Мир все равно прежним уже не будет, если все получится. Хотя бы в той же России не погибнет тридцать миллионов русских людей. И Советский Союз войдет в новую эпоху гораздо сильнее.

— Но ты ведь все равно можешь связаться? — уточнил я. — Меня интересуют те, что живут на западной границе, — я подумал немного, как назвать конкретные регионы, сейчас ведь их названия не в ходу на английском, и он может не понять меня. Подумал чуть, и сказал по-русски. — Украина, Белоруссия.

— Ты откуда такие слова-то знаешь? — удивился он.

— Газеты читаю, — ответил я. Ну вот, спалился опять. Ладно, черт с ним, Мей все равно не выдаст.

Лански помолчал немного, после чего посмотрел на меня и сказал:

— Ты что-то знаешь опять, — не задал вопрос, а именно сказал. И тут же продолжил. — Ты в том интервью в газете говорил что-то про большую войну в Европе. Предпосылки есть, но все думают, что это будут русские, они ведь обещали устроить революцию во всем мире и построить свой социализм.

— Это будут не русские, — я покачал головой. — Но речь о другом. В Германии поднимают голову нацисты… Это… — я опять подумал, как объяснить это «nazis», но слов не нашел. — В общем, твоим соплеменникам придется трудно. Скорее всего, их будут просто уничтожать.

— Это тебе опять дева Мария сказала? — спросил он. — Ты все больше и больше рассказываешь, я уже, знаешь ли, думаю пойти к этому твоему отцу Доменико и покреститься.

— Не надо, — я покачал головой. — Потеряешь авторитет среди своих. А в рай нас все равно не пустят, не поможет. А вообще она тут ни при чем, просто слухи доходят, да и Муссолини же, сам знаешь, хочет построить Римскую империю. И не только он такое решит провернуть. В общем, евреям нужно уходить из Европы как можно дальше. И из Германии, и из Польши, и из Франции, и даже из России. Пусть выводят капиталы и уезжают.

— И куда им уезжать?

— Если мы будем поддерживать с ними связи, то лучше всего в Новый свет, — ответил я. — Америка и Южная Америка. Бразилия, Перу, Чили.

Неплохой вариант на самом деле для нас закрепиться в Южной Америке через еврейскую диаспору. Особых планов на те земли у меня не было, но создать там дружественному нашему делу прослойку населения будет очень неплохо. Там, может быть, еще что-то придумаем.

— А что им там делать-то? — хмыкнул он. — Это же дыра. А сейчас в кризис все будет еще сложнее.

— Человек с капиталом сможет неплохо там устроиться, — заметил я. — Но пусть начинают уже сейчас. Года через два они и сами все поймут, и побегут, но через четыре будет уже поздно. Мы вложимся в это, немного, не через деньги, а через связи. Устроим маршруты, пусть через ту же Италию.

— Муссолини будет не рад.

— Муссолини может поцеловать меня в задницу, — мрачно ответил я. — Ему самому не так долго осталось.

Будем сносить. Да, итальянцы воевали плохо, откровенно говоря, по сравнению с мощно мотивированными немецкими частями, но все же — это подмога, и это лишние ресурсы.

Он посмотрел на меня серьезно, а потом спросил:

— Это реально так?

— Да, — кивнул я, а потом не выдержал и все-таки сказал. — Это потом назовут геноцидом. Убивать будут всех — детей, женщин, мужчин. Вообще всех.

— И мы не сможем это предотвратить? — он резко помрачнел. Я даже пожалел, что сказал ему об этом, когда он лежит в больнице. Может быть, надо было дождаться, пока он выздоровеет.

— Мы постараемся это предотвратить, — ответил я. — Постараемся. Но пока попробуй связаться с ними, пусть поднимаются и уезжают.

— Меня они не послушают, если только некоторые… — проговорил он и покачал головой. — Нам надо будет связаться с некоторыми ребе, расскажешь им все в деталях. Тогда они напишут письма старейшинам. Если их воспримут всерьез. Ты все-таки теперь кормишь людей.

Слишком много «если», мать его. Слишком много. Но лучше попытаться сделать хоть что-то, чем вообще ничего.

— Хорошо, — кивнул я.

И тут дверь резко распахнулась. Я повернулся, запустив руку за лацкан пиджака и схватившись за рукоять пистолета — слишком уж резко человек вошел. Но судя по тому, что стрельбы снаружи не было, охрана его пропустила. А без борьбы убрать столько народа не получилось бы.

И тут же отпустил рукоять. Это был Фрэнк Костелло. Я посмотрел ему в лицо и понял, что что-то случилось.

— Фрэнк? — спросил я.

— Я искал тебя, — ответил он. — Звонил домой, Гэй сказала, что ты поехал в больницу…

Он выглядел запыхавшимся, будто бежал. А это не было характерно для Костелло. Он почти всегда был спокоен, даже когда дела шли совсем плохо. Примерно, как сейчас.

— Что случилось, Фрэнк? — спросил я.

Он посмотрел на меня, потом на Лански, а потом сказал:

— Багс Моран похитил Ральфа Капоне.

Мне понадобилось несколько секунд для того, чтобы уложить это в голове. А потом я выматерился, едва удержавшись от того, чтобы сделать это по-русски, все-таки мой родной язык подходил для этого гораздо лучше. Выбрал компромисс и ругался на итальянском.

— Figghi di buttana, — закончил я свою тираду. — Этот ублюдок… Когда?

— Сегодня утром, Нитти позвонил мне пару часов назад. Ральф как раз выходил из офиса одного из своих должников на Мичиган-авеню, и его взяли. Двух охранников убили. Где сам Ральф — неизвестно.

— На связь Моран то есть не выходил? — уточнил я.

— Нет, — качнул головой Фрэнк. — Нитти ищет, но пока ничего.

Мне вспомнилось, как чуть больше полугода назад меня самого взяли люди Маранцано на выходе из офиса одного из моих должников. Я это помнил, пусть тогда еще не жил в этом теле. Зато я прекрасно помнил, что со мной сделали, и то, что я выжил только чудом.

Но Ральф Капоне. Старший брат Аля — второй человек в «аутфите». И если его взяли на центральной улице Чикаго — это очень дерзкий ход. Багс показывал этим свою решимость и то, что он ничего не боится.

А потом мне пришло в голову — какие вообще мотивы у Морана? Если он хочет отобрать под себя часть города — ему выгоднее просто прикончить Ральфа и ослабить организацию.

Но новостей о его смерти пока нет. Пока еще нет.

С этим надо что-то делать. Нужно срочно что-то делать, пока ситуация не стала еще хуже.

Надо обсудить это с Костелло в первую очередь. Он все-таки консильери, а значит — советник.

— Чарли, — услышал я со спины голос Лански.

— Что такое, Мей? — я повернулся к нему.

— Помнишь, я говорил тебе, что все идет по плану, и все в порядке? Я был не прав, Вакси мне это прекрасно показал. Прости меня. Но то, что сейчас — вообще не в какие ворота не входит.

— Да уж, — ответил я и поднялся. — Это точно. Пойдем, Фрэнк, нам надо обсудить дела. Мей, выздоравливай поскорее, ты нам очень скоро понадобишься.

— Это уж точно, — ответил Лански и снова взялся за свою папку.