Падре Доменико подозвал меня к себе после мессы, коротко сказал, что журналисты снова приходили к нему, и он ответил так, как мы договаривались. Я поблагодарил его и оставил сотню долларов на нужды храма. Не так много, но мне хотелось подчеркнуть свою благодарность ему.

Когда вышли наружу, несколько человек подошли поздороваться. Все лица уже знакомы, все регулярно ходили на службы, и в большинстве своем это были итальянцы с соседних улиц. Одна пожилая женщина долго трясла Гэй руку и говорила на итальянском о том, что мне повезло, что у меня такая красивая и добрая жена. Очевидно, она приметила ее во время раздачи хлеба. Супруга моя, естественно, не понимала ни слова, но вежливо улыбалась и кивала.

После мессы мы отправились домой пешком. Обычно возвращались на машине, но сегодня Гэй решила пройтись, а я не стал возражать. Жара хоть немного, но спала, воскресенье опять же, и никаких дел на сегодня не планировалось.

Гэй по дороге снова выпросила у меня мороженое, я, естественно, купил. И дальше мы пошли прогулочным шагом, она держала меня за руку. Я смотрел на нее, и все еще понимал, что не могу до конца осознать, что она беременна. Живота-то нет совсем. Хотя рано еще для живота, он появится только месяца через два, а может и позже, с учетом того, что у нее это первая беременность будет.

Домой мы добрались около половины двенадцатого, я по дороге купил «Дейли Ньюс» — ту самую газету, в которой сегодня должно было выйти мое интервью. Но читать на улице не стал, решил, что сделаю это дома в спокойной обстановке.

Поднялись наверх, Гэй сразу же ушла переодеваться в домашнее, я снял пиджак, ослабил галстук, уселся на диван, взял газету и развернул.

Проглядел первую страницу таблоида, вторую, и на третьей нашел то, что искал.

Наткнулся на свое фото на фоне очереди. Потом на фото того, как Гэй раздает хлеб — она была очень фотогеничной, выглядела красиво в таком образе. И третье — как какая-то женщина целует мне руку. Ну и рожа у меня была в тот момент, ничего не скажешь. Мафиозный босс, блин.

Несколько секунд я посмотрел на все это, а потом принялся читать.

Уотерс написал хорошо, и достаточно честно — похоже, что понял мою тихую угрозу в конце. Процитировал он не только мои слова о фонде и бизнесе, но и то, что я говорил про Гувера и грядущую большую войну. И это достаточно смело, таблоиды обычно предпочитают скандалы, а не аналитику.

Впрочем, скандал есть и тут, просто другого рода. Не «гангстер кормит людей», а «гангстер осмелился говорить о политике».

О Гэй там тоже было написано, пара абзацев, ее цитата.

Я внимательно дочитал до конца, потом пробежался по статье глазами еще раз. Послышались шаги босых ног — я повернулся и увидел, как из спальни вышла Гэй, уже в домашнем платье и с распущенными волосами. Посмотрела на меня, потом на газету.

— Вышло уже? — спросила она.

— Ага, — кивнул я.

— И хорошо написали?

— Нормально, — я протянул ей газету. — Посмотри, там и про тебя тоже есть. И фото твое.

И мое. В кои-то веки мое фото не в криминальной хронике, а совсем даже наоборот, в одобрительной статье. Странная же ситуация, кто вообще о таком мог подумать?

Она взяла газету и принялась рассматривать свою фотографию с разных ракурсов. Так голову повернула, эдак, прищурилась. Смешная она, честное слово.

— Я здесь хорошо вышла, — сказала она.

— Да, — кивнул я.

Потом принялась читать статью. Я посмотрел на ящик с сигарами на столике, помотал головой. Нет. Нельзя. Или если только в своем кабинете, да с открытыми окнами — Гэй туда не заходит, знает, что нельзя. Туда даже уборщица, которую мы наняли, не заходит, порядок там я навожу сам.

— Они написали про Петроград, — сказала моя жена. — Я не думала, что они это включат.

— Это хорошая деталь, — сказал я. — Журналисты такое любят.

— Ладно, — она свернула газету и протянула мне. — Кофе будешь?

— Лучше чай, — ответил я. — И тебе тоже советую чай, а не кофе.

— Чай… — проговорила она. — Прямо как в России. Пойду заварю.

И двинулась на кухню. Я свернул газету, положил ее на столик, откинулся на спинку дивана. Вот сиди теперь и думай, не глупость ли я сделал. Причем ладно, что я про кухни рассказал, чем выставился если не на всю страну, то на весь город. Про войну я рассказывать начал, и про политику.

Вот это большой вопрос. Очень большой вопрос. Но риск осознанный. Да и надо людей предупреждать начинать постепенно. И связи наводить с друзьями в Европе.

Потом поднялся и включил радио. Заиграла музыка. Я посмотрел на часы — полдень. Сейчас должен быть небольшой информационный бюллетень, они часто в полдень выходят. Но не полноценные новостные выпуски — те либо к восьми утра, либо к семи вечера.

И в действительности, песня доиграла, и послышался голос диктора. Я уселся обратно на диван, откинулся. Поговорили, как обычно, про депрессию, были и международные новости — в Стокгольме провели конференцию, на которой создали комитет по борьбе с правыми движениями, и одновременно с этим в Ханькоу командир гарнизона публично казнил шестнадцать коммунистов. Надеюсь, раньше этот командир не был дизайнером внутренних интерьеров.

Новости закончились быстро, про меня ничего не сказали. Ну а чего я ожидал — чтобы сразу и в газеты попасть, и на радио? Это было бы совсем уже странно.

А потом зазвонил телефон. Воскресенье, начало первого дня. Кому-то очень хотелось со мной поговорить. Я поднялся, вышел в прихожую, снял трубку и сказал:

— Слушаю.

— Чарли, это Фрэнк, — ответил Костелло. Да уж, если босс не знает отдыха, то его консильери уж тем более. — Прости, что беспокою в воскресенье…

— Да я знаю, что если ты звонишь, то дело важное, — ответил я. — Что случилось?

— Мне час назад позвонила некая Маргарита ЛеХэнд. Знаешь, кто это?

— Нет, — ответил я.

— Это личный секретарь Рузвельта, говорят, что они достаточно близки. В общем, губернатор приглашает тебя на благотворительный прием двадцать второго августа. В губернаторской резиденции в Олбани. Фонд помощи детям.

Я секунду помолчал. Вот так вот, уже? Статья ведь вышла только сегодня утром, с чего бы они приняли решение так быстро? Хотя… Фонд и столовые-то уже не первый день работают, и люди начали в них верить. Больше двух недель прошло, а там все так же кормят и кормят.

— Понял, — сказал я.

— Я думаю, это связано со статьей, которая сегодня вышла в «Дейли Ньюс».

— Ты тоже читал? — спросил я.

— Конечно, — ответил Фрэнк. — Я читаю газеты каждое утро, ты же сам знаешь. Все умные люди их читают.

— И что ты об этом думаешь?

— Честно сказать, Чарли?

— Мне от тебя нужна только честность, — я невольно усмехнулся.

— Я не могу это одобрить. Ты знаешь правила — наша жизнь тайная, и мы скрываем все ее стороны. Да, это не всегда работает — мы носим хорошие костюмы, ездим на хороших машинах, и все, кому это надо, все понимают. Но выступить перед газетами. Не всем это понравится.

— Я понимаю, — сказал я. В общем-то, такие же мысли были и у меня.

— Но также я понимаю, что если ты это сделал, значит считал это необходимым. У тебя есть план, ведь так?

— Так, — подтвердил я.

— И судя по всему, звонок от секретаря Рузвельта входил в твой план. Значит все получается.

— Да, только быстро что-то они взялись.

— Рузвельт умеет действовать очень быстро, когда ему это надо, — сказал Костелло. — Ну так что мне ответить? Если ты согласен прийти, то карточку-приглашение тебе вышлют посыльным. Прием двадцать второго августа.

Благотворительный прием в губернаторской резиденции означал, что я действительно заинтересовал Рузвельта. И одновременно с этим то, что он знает о моей репутации, и не хочет устраивать встречу, официально вызывая в свой кабинет. Или даже частного разговора не хочет. Я буду просто еще одним из гостей, известным меценатом.

Правильный первый шаг с его стороны. Если что, если его обвинят, он потом сможет все отрицать. Интересно, доктрину правдоподобного отрицания уже изобрели, или они сделают это только в шестидесятых?

— Скажи, что я приеду, — ответил я. — Скажи, что буду с женой. И скажи, что я пожертвую в фонд помощи детям десять тысяч долларов. Приглашение пусть привезут завтра в мой социальный клуб на Малберри.

— Десять тысяч? — спросил Костелло, сделав короткую паузу.

— Да, — ответил я. — Это будет правильная сумма. А что о наших делах? Не нашли еще?

Мы уже несколько дней искали Вакси Гордона по всему штату. Не только наша Семья, но и остальные нью-йоркские, две Семьи Джерси, негры, ирландцы, евреи. Все на него охотились. Но пока что новостей о том, что он появился, не было.

— Никаких новостей, Чарли, — ответил Фрэнк. — Ты же знаешь, если бы мы что-то узнали, то я позвонил бы тебе первому.

— Понимаю, — сказал я, нахмурившись.

Ну вот не нужен мне был этот головняк с Гордоном, с ним надо было кончать, причем как можно скорее. Вот прям срочно.

Но он не высовывался даже притом, что мы медленно, но верно отжимали его бизнес. Не знаю, в какую дыру он забился, но если не проявится в ближайшее время, то окажется попросту нищим. Хотя… Подозреваю, что он все понял и боится, вот и сидит тихо.

Звонок с приглашением на прием к Рузвельту был хорошей новостью, но он меня не порадовал. Потому что где-то бродит психованный еврей, который в любой момент может попытаться учудить еще что-то. Но Лански добить пока не пытались, это обнадеживало.

— Собери завтра у себя в офисе людей, — сказал я. — Анастазию, Бруни, Мангано и Рейну позови. Ну и Бенни тоже, он хоть и псих, но смелый, и когда речь касается войны, голова у него варит. Обсудим, что делать дальше.

— Принял, — ответил он.

— Доброго дня, Фрэнк.

— Доброго дня, Чарли.

Я положил трубку, отправился обратно в гостиную и увидел, как Гэй наливает чай из фарфорового чайника в две чашечки. На тарелке лежало какое-то печеньице и колотый немного желтоватый сахар с щипцами.

Мне почему-то вспомнилось, как Том Сойер воровал куски сахара из сахарницы. Да, лакомство тогда были интересные.

Я вернулся к дивану, уселся на него, Гэй села в кресло рядом. Сам я кинул кусочек сахара в чай и принялся размешивать. Она же пила чай по-другому — откусывала кусочек сахара, а потом запивала его чаем. Я что-то слышал про этот способ в прошлой жизни, назывался он «вприкуску», но я никогда не видел такого вживую. И вот тут увидел.

Это мне как-то по-своему даже мило показалось, что ли, я не смог сдержать улыбки.

— Что? — жена посмотрела на меня и тоже несмело улыбнулась.

— Фрэнк звонил, — сказал я.

— И что? — она тут же вскинулась. — Уезжаешь?

— Нет, — я покачал головой. — Нас пригласили на благотворительный прием в губернаторской резиденции.

— Что? — спросила она, кажется, не поверив своим ушам.

— На благотворительный прием. Пригласил Рузвельт через своего секретаря. Ты поедешь?

— Поеду, конечно! — сказала она. — Чарли! Это! Это!

И тут телефон зазвонил во второй раз. Гэй посмотрела на меня, я поднялся, подошел и взял трубку.

— Слушаю.

— Чарли⁈ — послышался далекий голос сквозь треск и шипение. Звонили по межгороду. — Чарли, это Фрэнк! Фрэнк Нитти из Чикаго!

Ну вот. Стоило только порадоваться, что хоть что-то пошло по плану, как меня сразу же обламывают таким вот звонком. Ну не будут наши друзья из Чикаго беспокоить меня по какой-то ерунде. Совершенно очевидно, что что-то там случилось. И что-то плохое, иначе и быть не могло.

— Слушаю тебя, Фрэнк, — сказал я, сильнее прижимая трубку к уху.

— Все становится еще хуже, Чарли. Моран поднял людей еще откуда-то, из Милуоки, я думаю. Их стало еще больше, они давят со всех сторон. Людей не хватает.

— Сколько тебе еще нужно? — спросил я.

Вот ведь зараза. Неужели в Чикаго все держалось именно на Капоне? Хотя, он ведь совсем недавно в тюрьме сидел, и ничего, они справлялись.

— Еще хотя бы десяток… — сказал Фрэнк. — Но нужны хорошие люди, Чарли, не просто… — его слова заглушил треск. — Нужны те, кто умеет думать.

— Пришлю, — сказал я. — Когда нужно?

— Чем раньше, тем лучше. Он сейчас чувствует, что у него перевес, давит изо всех сил. Если дать ему еще неделю, то…

— Понял, — сказал я. — Люди будут у тебя во вторник днем.

— Спасибо, Чарли.

— Держитесь там, парни. Как у Ральфа дела?

Ральф — это брат Капоне, старше него на пять лет, один из главных в «аутфите», и занимается крупными делами под началом Аля. А теперь остался за главного, наравне с Нитти.

Были и другие. Самый старший из них, Винченцо, говорят, вообще сейчас работает агентом по борьбе с нелегальными поставками алкоголя. И еще был Фрэнк, но его убила полиция шесть лет назад. Но Лаки помнил его как крутого парня, одного из самых жестоких боевиков из тех, кого он знал.

— Держится, но злой, как черт. Недоволен, что Аль уехал.

— Это было необходимо, — сказал я.

— Да, но под него и самого копают, но он ведь никуда не делся.

Понятно. Значит, про болезнь свою Аль так никому и не сказал. И про то, что уехал на лечение, тоже.

— Ничего, поможем, — сказал я. — Все будет хорошо. До связи.

Я повесил трубку. Я отправил к ним кучу народа из команды Анастазии, и это не помогло. Его люди умеют работать жестко, но не всегда умеют думать. Нужен кто-нибудь с головой.

Первый кандидат — это Сэл Бруни. Настоящий умник в обоих смыслах этого слова. Вот только он мне нужен сейчас тут, потому что через него идет все взаимодействие с Семьями Джерси, он фактически наше связующее звено. Кто еще?

Если бы не чертов Вакси, я бы сам поехал. Взял еще человек двадцать с собой, поехал бы, и разобрались бы с этими ублюдками, причем быстро. Объяснили бы им, что надо вести себя тихо.

Ну так кто еще, с учетом того, что большинство людей мне нужны тут?

Я посмотрел на телефон, потом поднял трубку и набрал номер квартиры, где жил Винни. Сегодня его на мессе не было, занимался делами, но воскресенье он обычно предпочитал проводить дома с Роуз. Может быть, уже вернулся.

Послышался длинный протяжный гудок, а потом женский голос:

— Слушаю.

— Роуз, это ты? — спросил я, и не дожидаясь ответа, продолжил. — Это Чарли. Мне нужен Винни, он дома?

— Да, дома, — ответила она. — Он вернулся сегодня в четыре утра, и до сих пор спит.

— Позови его.

— Сейчас, дон Лучано.

Спорить она не стала — знала, кто мы такие, и была в курсе правил. Прошла пара минут, после чего в трубке послышался очень сонный мужской голос.

— Слушаю, босс.

— Винни, — сказал я. — У меня есть для тебя работа.

— Слушаю, — повторил он.

— Нужно будет собрать людей, человек десять. Ты — старший. Поедете в Чикаго.

— Помогать против Морана?

— Да, — подтвердил я. — Те, кто уже там, будут подчиняться тоже тебе. Ты парень разумный, если все сделаете правильно — получишь повышение.

— Повышение? — спросил он, явно не поверив своим ушам. Ну да, он в Семье меньше полугода, а тут я говорю ему, что подниму его до капо.

— Да, — подтвердил я. — Повышение. Но все не так просто, Винни, там будет трудно. Я тебе доверяю, уверен, что ты справишься лучше всех.

— Я немало провел времени рядом с тобой, босс, — сказал он. — Думаю, чему-то, да научился.

— Вот и я на это надеюсь, — сказал я. — Собирайся, Бруни поможет тебе найти надежных людей, я предупрежу его. Вопросы есть?

— Надолго туда? — спросил он.

— Пока проблему не решите, — ответил я.

— Понял. Тогда собираюсь.

Я повесил трубку, посмотрел на нее. Ну что ж все так-то, а? Одна проблема за другой, и лучше не становится. Пожалуй, единственные, кто сейчас мне не доставляет проблем, как ни смешно было бы, это полиция. Хотя, казалось бы, это их первостепенная задача.

Я вдохнул, выдохнул и принялся набирать номер квартиры Сэла Бруни.