Франклин Делано Рузвельт читал газеты каждое утро. Для него это было правилом, установленным еще в молодости, и ни разу не нарушенным за последние двадцать лет. В те дни, когда он не мог встать с кровати — а такое после перенесенного полиомиелита было не редкостью — газеты приносили ему в постель, и он читал их до самого завтрака.

Потом ему помогали подняться, сесть в инвалидную коляску и добраться до стола. Но большинство избирателей даже не предполагали того, что на самом деле голосуют за инвалида. С журналистами было обговорено, чтобы они не снимали его в инвалидном кресле, а на публике он все-таки передвигался сам, используя ортезы. Да и приспособился, используя для передвижения вес собственного туловища, правильно распределяя его.

Сегодня он понял, что встать без посторонней помощи не сможет, и ему принесли газеты в постель. «Таймс», Геральт Трибьюн' и «Дейли Ньюс». О всегда начинал начинал с «Таймс», где писали в основном то, что говорят серьезные люди, а заканчивал именно «Дейли», потому что этот таблоид говорил о том, что думает простой народ.

Вот и сегодня он открыл «Дейли Ньюс» последней, как обычно. Быстро прочитал первую полосу, перевернул страницу, еще одну. А на третьей остановился, потому что увидел несколько любопытных фотографий и заголовок.

«Чарльз „Лаки“ Лучано кормит город: гангстер с золотым сердцем открыл двери столовых для голодных».

И он принялся читать. Статья была под именем некоего Джеймса Уотерса, и Рузвельт о нем даже слышал — это была настоящая акула пера. А про Лучано в городских кругах говорили уже давно, и его фигура пользовалась одобрением. Негласным, просто потому что слишком часто этот человек раньше мелькал в криминальной хронике.

Он читал медленно, возвращаясь в отдельных местах. О том, что Лучано тратит на обед для одного человека семь-восемь центов, и журналист в своем авторском тексте мягко упрекал городские власти — неужели они не могут найти такую малость, чтобы накормить людей. Про пятьдесят тысяч в день, и о том, что еду, которую не смогли раздать, не выбрасывают, а отвозят старикам и больным.

Перескочил дальше, увидел про планы открыть к зиме ночлежки и организовать бесплатные врачебные приемы. Деньги, немало денег в это вложено. Для обычного человека просто космические, но для крупного гангстера, которым без сомнений являлся этот самый Лучано, это было позволительно.

Вопрос только в том, зачем он это делает.

Рузвельт еще раз перечитал цитату:

«Я не всегда жил по закону, и не буду делать вид, что это не так. У меня есть тюремный срок за плечами, и я этим не горжусь. Но сейчас я делаю то, что считаю правильным. Я кормлю пятьдесят тысяч человек в день и исправно плачу налоги».

Рузвельт дочитал статью и некоторое время смотрел на улицу. За окном был Олбани, серое августовское утро. Прислушался — губернаторский особняк просыпался медленно, прислуга старалась не шуметь.

Эта статья была интересной, очень интересной. Необычно, что такое писали про того, кто считался известным гангстером. Не факт, конечно, что он говорил именно так, может быть газетчики несколько переврали. Но если суть верна — этот человек понимает жизнь.

Он говорил о том, что кризис закончить Гувер не сможет, заявлял это в прессе напрямую. Говорил о том, что это под силу другому президенту — моложе и энергичнее. А Рузвельт в своей предвыборной кампании будет напирать именно на это — он уже давно решил, они с политтехнологами все проработали. «Новый курс» — так он собирался это назвать.

Рузвельт снял очки для чтения — у него была дальнозоркость, и это мешало различать буквы, протер стекла и надел обратно.

«Единственный способ по-настоящему закончить этот кризис — это большая война. В Европе уже есть для этого все предпосылки».

А вот это совсем уже неожиданно. Мысль не новая, в частных разговорах многие экономисты говорили о том, что беды избежать поможет только создание новых рабочих мест за счет перевода экономики на военные рельсы. Но они говорили это не для печати.

А тут об этом открыто говорит человек с такой биографией, да еще и в газете, которую читают полмиллиона ньюйоркцев.

Потом принялся читать дальше — про его жену, которая оказалась русской, и вспомнила про голод в Петрограде. Рузвельт, естественно, знал, о чем это, и считал, что голод был спровоцирован искусственно, как раз для того, чтобы социалистам было проще взять власть в столице.

Гэй Орлова. Да, он вспомнил — певица, которая стремительно набирает популярность. Он слышал о ней по радио, но даже не предполагал, что она теперь миссис Лучано.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Рузвельт.

Дверь открылась, и в помещение вошла Маргарита ЛеХэнд, которую Рузвельт предпочитал называть просто «Мисси». Она была одним из самых близких его людей, личным секретарем. Фактически правая рука и член семьи. Работала на него уже десять лет, и он позволял ей входить в спальню.

— Доброе утро, Франклин, — сказала она. — Вы уже видели, что пишут в «Дейли»?

— Читаю, — ответил Рузвельт, поднимая газету.

— И что думаете про этого бандита?

Рузвельт секунду помолчал, после чего сказал:

— Думаю, что это очень умный человек. Очень умный, — он покачал головой. — И думаю, что за последние несколько недель он сделал для репутации в этом городе больше, чем я за несколько месяцев. А дальше собирается сделать еще больше, — Франклин усмехнулся. — Если выполнит все к ноябрю, то сможет сам баллотироваться в губернаторы и, скорее всего, выиграет.

— Не сможет, у него нет гражданства, — ответила Мисси. — Да и не дадут известному гангстеру стать губернатором.

— Но пятьдесят тысяч человек в день, Мисси… — сказал Рузвельт. — Тридцать столовых, ночлежки к зиме, медицинские приемы. И все это на частные деньги, он ни цента не попросил из казны.

— Не совсем частные, Франклин, — Маргарита покачала головой. — Источники финансирования, мягко говоря, непрозрачные.

— Это дело налогового управления, — Рузвельт сложил газету и отложил на прикроватную тумбу, туда, где лежали остальные. — Избирателей волнует, кто их кормит, когда правительство этого не делает. Это разные вещи.

И он вдруг задумался, крепко задумался. Впереди выборы, и если губернаторские он выиграет однозначно, то во время президентских могут возникнуть проблемы.

Хотя и с губернаторскими. Если Таттл заручится поддержкой Лучано, то он может выиграть. На данный момент проценты у них равны, и биография у него… Известный юрист, бывший Федеральный прокурор Южного округа.

Если он пообещает Лучано решить его проблемы с законом, то тот может и согласиться.

— В ноябре выборы, — озвучил эту мысль Рузвельт. — Мисси, ты знаешь, через два года я собираюсь баллотироваться в президенты. Итальянская диаспора в этом городе и в Джерси — это большая доля электората. Если то, что про него говорят — правда, то он контролирует итальянцев по всей стране. А еще у него столовые по всему городу, в том числе и в негритянских кварталах — это еще сто тысяч голосов.

Он снова посмотрел на газету — свернул он ее так, чтобы статья о Лучано была сверху. Несколько кадров — на одном ему целует руку пожилая женщина, по виду — итальянка, на другом — он на фоне очереди, на третьем — его жена, миниатюрная блондинка, раздает хлеб. Отличные кадры на самом деле, фотограф хорошо подобрал момент.

— Мисси, у нас двадцать второго числа благотворительный прием. Фонд помощи детям, ты сама знаешь.

— И? — спросила Мисси.

— Я хочу, чтобы Лучано получил приглашение.

Мисси посмотрела на него неверящими глазами. Очевидно, что это было неожиданно для нее. Франклин Делано Рузвельт и вдруг приглашает к себе на прием известного гангстера.

— Франклин, — проговорила она. — Ты же понимаешь, что это вызовет определенную реакцию в прессе.

— Понимаю, — кивнул Рузвельт. — Человек, который кормит пятьдесят тысяч ньюйоркцев в день, приглашен на благотворительный прием в пользу детей. Если он еще и пожертвует что-то, то о нем будут говорить только хорошее. Как и о нас, если мы соберем больше денег.

— Я не об этой реакции, — сказала Мисси. — Ты ведь знаешь, что его считают главой организованной преступности. Мафии, как о ней говорят в газете, «коза ностра».

— Его могут считать кем угодно, — ответил Рузвельт. — Только вот сейчас в газетах об этом толком и не вспоминают. Пишут о тридцати бесплатных столовых. У налогового управления нет к нему вопросов, иначе уже прижали бы — значит, он исправно платит налоги. Да и…

Он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. Все-таки решение действительно важное.

— Я приглашаю его на благотворительный прием, а не в губернаторский кабинет. Разница существенная, а переброситься с ним парой слов будет полезно.

— Хорошо, — Мисси кивнула, хотя было видно, что этого решения она не одобряет. — Каким образом передать приглашение?

— Найдите способ, — сказал Рузвельт. — Не официальным письмом — это уже лишнее. Через кого-нибудь из общих знакомых. У него наверняка есть люди в Таммани, кто-то его да знает, или есть общие знакомые. Мисси, поищи, пожалуйста.

— Хорошо, — кивнула она.

— И еще… Надо помочь ему с этими ночлежками. Если все получится, то мы ликвидируем эти… гувервилли, — это слово он произнес с удовольствием, потому что оно однозначно говорило о неэффективности политики его будущего соперника на выборах. — Это будет однозначное дело. Можем поставить некоторые городские здания на аукцион, решим проблему. Переоборудует он их уже за свой счет, но…

— Вы хотите продать часть городского имущества гангстеру по заниженной цене?

— Это надо будет правильно подать, — сказал Рузвельт. — У нас нет возможности открыть ночлежки, дефицит финансов. Но мы поможем ему хотя бы так. И об этом сообщим публично.

— Еще и публично заявить о том, что мы поддерживаем гангстера? — Мисси, судя по виду ее лица, не могла поверить его словам.

— Поддерживаем инициативу частного гражданина, который берет на себя то, что должно сделать правительство, — сказал Рузвельт. — Это немного разные формулировки.

Мисси улыбнулась и кивнула — она поняла.

— Я свяжусь с его людьми, — сказала она.

— Хорошо, — Рузвельт кивнул и снова взял газету, давая знать, что разговор закончен.

Маргарита вышла, аккуратно прикрыв дверь. А Рузвельт еще раз перечитал последний абзац статьи:

«Для одних Чарльз Лучано остается гангстером. Для других — человеком, который в черный день протянул руку помощи десяткам тысяч голодных. Прокуратура и городские власти комментарии по этому поводу давать отказались».

* * *

Томас Дьюи читал газеты за кухонным столом — мальчик газетчик принес их ему домой, получил свой четвертак и убежал. Это было для поморщика прокурора настоящим ритуалом — кофе, четыре газеты в порядке важности — «Таймс», «Геральт Трибьюн», «Сан» и последней — «Дейли Ньюс». Таблоиды он не любил, считал поверхностными, но все равно читал — нужно было знать, что думает улица.

Последней он взялся за нее. Прочитал несколько статей, а на третьей странице замер — увидел фотографии. И крупный заголовок.

«Чарльз „Лаки“ Лучано кормит город: гангстер с золотым сердцем открыл двери столовых для голодных».

Прочитал первый абзац, второй, третий, и почувствовал раздражение. Он умел держать его внутри, не давая выплескиваться наружу, работал над этим несколько лет, и воспитал в себе это профессиональное качество.

Но сейчас сдержаться было трудно. Потому что речь шла о том, кого он считал своим личным врагом.

Он дочитал до конца, отложил газету, пошел к плите. Взял кофейник, налил себе еще кофе, вернулся за стол и снова взял таблоид в руки.

Внимательно рассмотрел фотографии. Лучано на фоне очереди, еще один снимок — пожилая итальянка целует ему руку. И третий — блондинка за стойкой раздачи протягивает кому-то, кто не влез в кадр, кусок хлеба.

Ничего постановочного. И именно это хуже всего.

«Я не всегда жил по закону, и не буду делать вид, что это не так. У меня есть тюремный срок за плечами, и я этим не горжусь. Но сейчас я делаю то, что считаю правильным. Я кормлю пятьдесят тысяч человек в день и исправно плачу налоги».

Это признание на самом деле. Частичное, осторожное, но ни слова сверх того, что все и так знали. Тюремный срок — публичное дело, это констатация факта. «Не всегда жил по закону» — замечательная формулировка, за которой может скрываться что угодно — он нарушения правил парковки до двадцати убийств.

Дьюи встал, прошелся по комнате, остановился у окна. И потом начал приседать, вытягивая вперед руки, не отрывая пяток от земли. По правильной технике, как делал всегда. Спорт — лучший способ выплеснуть злость.

Сделав пятьдесят приседаний, он принялся за махи ногами, вытягивая их к рукам. По двадцать раз поочередно каждой ногой. Но при этом продолжал думать.

Пятьдесят тысяч человек каждый день — это реальная цифра. Как и то, что в столовых действительно кормят сытно и питательно — он сходил в одну из них сам, инкогнито, и никто у него ничего не спросил. Дали суп, рагу с картошкой и свининой, хлеб и даже налили чашку, пусть и слабого и разбавленного, но кофе. И в очереди он отстоял, в которой были реальные люди. И потрачены на это очень большие деньги.

Лучано был для города благодетелем, отрицать это бессмысленно. Именно поэтому его задумка работает, однозначно работает.

Дьюи вернулся за стол, вытер пот со лба и снова взял газету. Нужно было систематизировать это, как доказательную базу. Он всегда делал так, поэтому за неделю умудрился разобраться в половине финансовых дел, которые ему передали. И уже получил обещание повышения.

Он взял блокнот, вырвал из него лист бумаги и принялся писать карандашом.

Лучано открыл тридцать бесплатных столовых и кормит пятьдесят тысяч человек в день. Это правда.

Деньги идут из благотворительного фонда с анонимными жертвователями. Сборы на улицах, но вряд ли эти мальчишки приносят хотя бы сто долларов в день. Капля в море. И откуда на самом деле деньги — неизвестно. Скорее всего, из того же источника, откуда все остальное у Лучано. Откуда у него деньги на отель и другие заведения, которые он выкупил на Кубе — Дьюи докопался уже и до этого.

А из этого следует еще один факт — через фонд отмываются нелегальные деньги. Это наверняка так, но доказать будет чертовски сложно.

Ну и главное. Пока он кормит людей, ни один присяжный в Нью-Йорке не вынесет ему обвинительного приговора по косвенным уликам.

А самая главная фраза в интервью, которую Дьюи выделил сразу, и о которой остальные вряд ли подумали бы. «Обязательно ли нужно выбирать?»

Один вопрос вместо ответа, и журналист замолчал. Дьюи не мог не отдать Лучано должное — это умный противник. Человек, который умеет разговаривать с прессой, не выпендриваясь, как тот же Шульц — это не случайный гангстер, который поднялся наверх, оставляя после себя горы трупов и действуя исключительно на звериной жестокости. Трупы тоже были, но.

Чертов Багси Сигел. Он отправил за ним Багси Сигела, и был готов его убить. Это сделал тот же человек, который сейчас кормит Нью-Йорк, дает интервью «Дейли Ньюс» и стоит в очереди за бесплатным супом вместе с остальными.

Дьюи взял ножницы и принялся вырезать статью, со всеми фотографиями. А потом взял карандаш и принялся выделять в ней цитаты. Отдельно подчеркнул имя автора — Джеймс Уотерс. С ним тоже стоит поговорить.

Потом подошел к шкафу, взял с полки папку, принес к столу. Развязал завязки и положил вырезку туда. Постоял немного, глядя на папку — там были материалы, которые он собирал на Лучано, очень скудные. Газетные вырезки так вообще представляли его с хорошей стороны.

И вот в чем проблема с этим делом. Не в том, что он умен — даже самого умного можно посадить, и не в деньгах и связях — это тоже у людей было.

Проблема в том, что он уже начал строить вокруг себя реальность, в которой его преследование будет выглядеть несправедливостью. Дьюи хотел стать героем, посадив Лучано. Но для людей, которые каждый день стояли в очередях за бесплатным супом, Дьюи, если посадит Лучано, будет не героем, а человеком, который отнял у них еду.

А тут еще и ночлежки, и бесплатный прием у врача. Да, если он захочет баллотироваться в губернаторы, его выберут без раздумий. Но он не может — нет гражданства, так и не озаботился за эти годы. И в политику он лезть, очевидно, не хотел.

Это очень продуманная защита, никакие адвокаты лучше не справятся.

Значит, надо работать иначе. За налоговые нарушения его не посадить. Нужно что-то, чего нельзя было закрыть благотворительностью.

И ведь даже за проституцию его не посадить — никаких вариантов. Он проверил и даже сходил в несколько таких заведений. И его не пустили в два из них — закрытые клубы, членство только по карточкам. В третьем он все-таки умудрился сунуть взятку, его провели через черный ход, но только вот ничего такого он там не увидел.

Варьете и варьете. Женщины танцевали в белье или без него, но с кисточками на сосках, и это даже не считалось полной обнаженкой. Сексуальные услуги там явно оказывали, но администратор, когда он спросил у него об этом, намекнул — ничего не ответил. Сказал, что у них просто клуб.

Раньше все было не так. Это были откровенные бордели, где можно было легко снять девочку, тебе ее предлагали прямо с порога. Теперь все иначе. Как будто Лучано знал, что это уязвимая часть его бизнеса, и переоборудовал все так, чтобы оно выглядело легальным.

Он будто думал на несколько ходов вперед. А даже если взять кого-то из девчонок, то вряд ли получится выйти на самого Лучано. Он не числится владельцем заведения, а даже если кто-то из его людей и записан там официально, то скажет, что ничего не знал. А девочки делали все добровольно, а деньги в обмен на секс были всего лишь подарками. В общем, грамотный адвокат легко развалит такое дело.

Он записал слово «проституция» на листе, после чего зачеркнул. Нет смысла, вообще никакого.

Нужно что-то другое. Крупнее и громче. Нужно убийство. А Лучано убивал — в этом нет никаких сомнений. Дьюи был уверен, что и Шульц, и Маранцано были убиты именно им, или его людьми.

Дьюи вложил листок со своими мыслями в папку, завязал ее, поднялся и убрал обратно на полку. А потом снова подошел к столу, открыл блокнот, но вырывать листка уже не стал. Начал писать.

Сделать запрос в налоговое управление, поговорить с одним человеком, которого он знал еще с Уолл-стрит, и который кое-что слышал про определенные заведения в Манхэттене, которые якобы были связаны с мафией. И поездка еще по нескольким местам.

Работа только начинается. И Дьюи доведет ее до конца, и сделает так, чтобы этот гангстер, притворяющийся благотворителем, сел. Чтобы люди узнали об этом правду.

Лучано умен, но даже самые умные люди иногда ошибаются. Особенно если с учетом всего, что он сделал, он вообразит себя неуязвимым.

Залпом допив кофе, Дьюи отправился одеваться. Да, сегодня воскресенье, но у него все равно есть много дел.