Наверное, труднее всего было поддерживать последние часы эти проклятые неживые марионетки. По сути, созданных мной големов. Тени жизни, вылепленные из льда, света, обмана и моих огромных усилий. А так же запредельного количества крови моих подданых, взятой в качестве жертвы.

Десятки тысяч оболочек, в которых циркулировала кровь с моей праной, насыщенные светом и даже бьющимися сердцами, и ядрами света, двигались там, где ещё недавно жили мои подданные. В их грудях пульсировали не только ядра истинного света, но и фактически выращенные мной сердца подчиненных, и каждое из них приходилось удерживать, направлять, маскировать, заставлять звучать так, будто за этим светом скрывается настоящая душа. Благо кровь позволяла имитировать не только биение жизни, но дрожь души, ведь в крови ее остатки, путь ничтожные, но находились. Однако, нужно было не просто поставить статуи на улицах. Нужно было заставить их ходить, склонять головы, поднимать руки, изображать работу, молитвы, усталость, словно саму жизнь.

Естественно. Убедительно. Достаточно долго, чтобы древние короли скелетов смотрели, и видели то, что хотели видеть.

Не скажу, что это далось мне легко. Даже с Интеллектом в пять сотен единиц подобный объём тонких манипуляций был непривычен. Не сама техника, нет, с этим я справлялся во многом благодаря навыку Последние кровавые волны Вианшу, позволяющего поддерживать эти почти что живые, но одновременно не жизнеспособные конструкции, сплав моих магических знаний и всего что я знал о мистической энергии Праны. Именно этот навык позволил управлять сданной моими подданными кровью, на огромной дистанции, и в невообразимых количествах. Вот только сложность скорее заключалась в масштабе. Одно дело управлять несколькими конструкциями, и совсем другое, заставить целый мёртвый город дышать ложью, пока над ним тянется золотой купол истинного света, а за его пределами древняя нежить считает последние мгновения до своего предательства. И все же именно свет, его яркость позволяли мне верить, что мой обман не удастся раскрыть, ведь смотреть пристально на купол света, и все что находилось за ним, для тварей тьмы было больно даже на уровне души. Не говоря о том, чтобы различить мои совершенные физические иллюзии.

Впрочем, в этот раз я старался не только ради собственной жизни. И даже не только ради душ моих подчинённых. Свою паству я уже вывел. Настоящие жители города давно покинули мир Тесэр, а оставшиеся фигуры были лишь холодной декорацией, куклами, которым я вложил в грудь свет, но не дал ни мыслей, ни будущего. Однако мне не хотелось окончательно портить возможные будущие отношения с миром Тесэр.

Как ни странно, этот мёртвый мир мог ещё пригодиться. А Рикхол Виалиш…

Один только он со своим странным трепетом и уважением к Лорду Афету, а по факту ко мне лично, стоил того, чтобы оставить целой возможность будущих сделок. Стоил того, чтобы не сжигать все мосты за спиной. Стоил даже того, чтобы сохранить ему жизнь, если, конечно, о древнем короле скелетов вообще можно было так выразиться.

Разумеется, опасность пробуждения их псевдо-Бога я видел прекрасно. Даже слишком хорошо. И дело было не столько в том, что я не знал, справлюсь ли с ним. Сильные существа неприятны, но с силой хотя бы можно работать: считать, обходить, бить в уязвимости, отступать, заманивать, торговаться, обманывать. Куда сильнее меня беспокоило другое, я совершенно не верил в его адекватность.

Не после тысяч лет стазиса. Или излома. Или как там их правитель называл способ снизить эффект деградации мёртвого мира Тесэр на свою душу. Впрочем, возможно это был иной способ, доселе мне не известный.

Однако, в это посещение мира мертвых я сумел увидеть не только барьер, закрывающий и ограничивающий прямые проколы в мир Тесэр. Я наконец смог рассмотреть саму суть проклятия, вплетённого в эту планету. Не поверхностную некротическую гниль. Не обычную порчу, которую можно выжечь сильным светом или обойти личными щитами. Нет. Это было нечто куда более глубокое, древнее, мерзкое и на мой взгляд почти что не поправимое.

Преаты света, низвергнувшие этот мир в хаос, не просто разрушили его. Они сделали хуже. Они превратили выживших хуманов в назидание для других молодых и сильных миров. Для тех, кто мог бы однажды осмелиться строить свои дороги между реальностями, не склоняя головы перед слепящими крыльями этих тварей. Мир Тесэр был проклят нежизнью. Его не убили окончательно. Его оставили существовать как гниющий памятник чужой ярости.

Все, кто выжил тогда, были обречены. Все, кто решит остаться здесь надолго, больше чем на десять лет, начнут необратимо обращаться в нежить. И для этого совсем не обязательно погибать. Конечно, чем сильнее существо и чем ярче огонь его души, тем дольше оно сможет сопротивляться этому проклятию. Слабые сломаются быстро. Сильные будут гнить медленнее. Но исход останется тем же. Малое ядро истинного света всё равно не пересилит воздействие, изменяющее целый мир. Оно лишь отсрочит падение, продлит борьбу, даст иллюзию защиты, что, пожалуй, даже хуже.

Даже мои подчинённые со временем превратились бы в нежить. Медленнее. Позже. Но превратились бы так или иначе. И Себия, моя дорогая Себия, несмотря на источник небесного огня D ранга, не избежала бы этой участи. Её пламя сопротивлялось бы долго, гордо, ярко, сжигая некротическую скверну в крови и душе. Но столетия уже даже оно не выдержит. Проклятие мира Тесэр не спешило. Ему не нужно было спешить.

Даже мериот Тхагаси через сотни лет не выдержал бы воздействия. Может быть, только я мог бы пережить здесь тысячу лет без последствий. Возможно, без последствий.

И то не потому, что проклятие было слабо. Просто мои параметры, моё тело, моя природа и количество путей, которыми я мог перенаправить, исказить или поглотить давление этого мира, позволяли смотреть на подобное воздействие иначе. Но именно благодаря по-настоящему высоким параметрам я видел: проклятие мира Тесэр куда сложнее, чем можно представить при беглом взгляде.

Оно не просто превращало живых в нежить. Оно вытягивало энергию из всех существ, находящихся в этом мире. Медленно. Постоянно. Безжалостно. Концентрируя ее в незаметных глазу пустотах рунической вязи, не просто делая барьер крепче, нет, делая его иным.

Каждый вдох, каждый шаг, каждая мысль, каждая искра силы становились частью огромного, чудовищного круговорота. Нежить накапливала мощь с годами, впитывая некротические проявления стихии тьмы и страданий. Она крепла, становилась опаснее, обрастала рунами, костями, извращенной памятью и безумием. Но одновременно отдавала часть силы, и даже часть собственных разумов, массиву проклятия А ранга, сконцентрированному вокруг мирового ядра.

Странный симбиоз. Нет, не симбиоз. Паразитизм, замаскированный под бессмертие. Мир Тесэр кормил своих мёртвых, чтобы затем через них делать проклятие еще сильнее, еще могущественнее и словно собирая эту энергию для иных целей, которые даже представить себе не мог. Но энергия собиралась, и значит цели у преатов на огромный объем энергии тьмы тоже имелись.

Короли скелетов, личи, вампиры, рыцари смерти, все они считали себя владыками павшего мира, но по факту оставались узлами в чужой сети, которая их же трудами становилась крепче. Сильными узлами. Древними. Опасными. Но всё равно лишь точками на огромном узоре массива.

И именно понимание того, насколько могущественны оказались преаты света и их воинство, заставляло меня всё чаще вспоминать рассказ одного хумана.

Элитного игрока. Любителя варить каши. Тогда его история звучала странно. Теперь, всё более правдоподобно. Слишком уж огромным становился масштаб. Выходило, что твари света были не просто сильны. Они были чудовищно организованны, терпеливы и мстительны. Они могли тысячелетиями платить местным Богам за охрану врат в мир Тесэр, не позволяя проклятому миру сбросить цепи, не позволяя вырваться из него хоть кому-то с большой силой. Они могли создать проклятие, изменяющее саму природу планеты. Они могли превратить видимость наказание в выгоду для себя, не просто ради значимого жеста, но и более этого. Даже найдя место в своем плане чужим страданиям.

В выводах же Рикхола Виалиша я не сомневался. Столь могущественное и сложное проклятие говорило о преатах света больше, чем любая личная встреча. По факту, даже проклятый Антерос на их фоне выглядел благочестивым гоблином, который не попортил ни одной девственницы. И это сравнение, конечно, не делало Антероса лучше. Мой гнев к этой проклятой твари не стал слабее.

Просто рядом с коварством преатов света его фигура казалась ничтожной. С армиями же преатов мне, как понимаю, к великой удаче, пока не доводилось встречаться. И чем больше я узнавал, тем яснее понимал, насколько это было именно удачей. Их мстительность впечатляла. Их дальновидность настораживала. При этом не до конца я был уверен, кто на самом деле сотворил это с миром мертвых. Ведь велик был шанс, что само проклятие, изменяет память всех находившихся в мире Тесэр. И они винят в нападении существ света, тогда как на деле все может быть совсем иначе. Даже несмотря на то, что в проклятии я не нашел подобные структуры, это еще не о чем не говорило. От того я был осторожен в своих суждениях.

Но так или иначе эти знания я принял во внимание. И от того мне виделось, что равного общения с правителем мира Тесэр никак не получится. За тысячи лет и его разум претерпел изменения из-за проклятия, в этом я был уверен. Ведь домен оставить какому-то из Богов мира Тесэр оставить не могли, в этом не было смысла для нападающих. А это значит, что если он и являлся Богом, то без полноценного домена. Полноценно же покинуть этот мир он не мог, тогда как специфический излом пространства из-за блокировки мира в полной мере не мог защитить даже разум существа В ранга за тысячи лет. При этом я, конечно, мог ошибаться, как мог ошибаться и правитель мира Тесэр, лишь надеясь обмануть победивших его завоевателей. Да и лицом к лицу встречаться с могучей сущностью, было для меня не самым лучшим из вероятных судеб. Все же до этого Боги могли лицезреть мою сущность лишь через призму своих титанов, что было выгодно для меня. Здесь же намечалась совсем иная встреча и способность открытия Врат Вестиала уже не выглядело огромным преимуществом.

Что же касалось совета старших королей скелетов, я не сомневался: они пробудят своего правителя. Не могли не пробудить. Слишком велик был соблазн.

Захватить артефактора, столь полезного для них, захотели бы многие. А уж древняя нежить, веками запертая в собственном умирающем мире, с дрожью глядящая на возможность получить оружие против преатов света, тем более. Сами же короли скелетов боялись лишиться душ. Они понимали, что прямое сражение для них слишком опасно. Следовательно, единственным вариантом оставалось пробуждение более сильного правителя. Но лишь тогда, как будет получено подтверждение необходимого мастерства и квалификации. Так что в какой-то мере я сам вынудил совет правителей мира Тесэр к этому для них опасному шагу.

Однако повелитель мира Тесэр, в любом случае, был бы недоволен. Упустить такой шанс усиления? Позволить Лорду Афету уйти? Позволить кузнецу истинного света, способному осквернять саму суть стихии и обращать её против прежних хозяев, покинуть мир Тесэр без попытки пленения?

Нет. С точки зрения совета это выглядело почти преступлением. Но они не понимали всей ситуации. Именно из-за проклятия. Именно из-за тысячелетней деградации. Именно из-за того, что века заточения выедали из их разумов способность видеть не только сиюминутную выгоду, но и всю картину миров за пределами их темницы.

Ведь им на самом деле был не нужен ещё один могучий узник. У них уже был могущественный правитель. Уже была сила. Уже были могучие титаны короли скелетов, бессмертная армии нежити, города, знания древних ритуалов, хранилища и проклятый мир, полный энергии смерти. Всё это не освободило их.

Тогда как на самом деле им нужен был союзник с другой стороны. Кто-то, кто не принадлежит их темнице. Кто-то, кто способен приходить и уходить. Кто-то, кто однажды сможет предложить не очередной способ долбить прутья, а ключ.

Возможно, если мои планы сбудутся, я действительно смогу помочь миру Тесэр. Разумеется, к своей выгоде тоже. Я не настолько проникся светом или добротой, чтобы спасать целые миры из чистого милосердия. Но взаимная выгода, она надёжнее клятв. Если однажды мир Тесэр сможет дать мне то, что нужно, а я смогу дать ему шанс, которого у него не было тысячелетиями, почему бы не воспользоваться такой возможностью?

Хотя шанс на успех был настолько крошечным, что им можно было бы пренебречь. Скорее всего, ничего не выйдет. Скорее всего, мир Тесэр останется темницей. Скорее всего, короли скелетов снова совершат ошибку, их правитель снова уйдёт в излом, а преаты света ещё долго будут считать своё старое наказание удачным.

Но отбрасывать интересные варианты развития судьбы я не привык. Я всегда действовал именно так. Даже когда был всего лишь старым десятником, выжидающим контракт за контрактом на службе у лорда ради подходящего редкого навыка, способного кардинально изменить мою жизнь. Тогда это казалось безумием, жалкой ставкой слабого существа, которое пытается разглядеть шанс там, где другие видят только бездонный черный омут, только смерть. Но именно такие ставки и вели меня дальше.

Так и сейчас. На первый взгляд ситуация в мире Тесэр была не самой выгодной. Безумные короли скелетов жаждали меня уничтожить лишь потому, что от моего тела исходил проклятый для них свет. Я оказался в мире нежити, под куполом древнего проклятия, среди существ, которые одновременно торговались со мной, боялись меня, уважали и готовились предать.

И всё же я вышел отсюда не с пустыми руками. Мне удалось разжиться приличным запасом душ. Получить несколько действительно драгоценных артефактов. Пробудить источник истинного света в моём домене. И в целом довести внутреннее состояние домена до приемлемого уровня, когда находиться там стало комфортно не только мне, но и простым смертным.

Конечно, вспоминать о провале не хотелось. О неудавшейся попытке пробудить центральный алтарь. О том мгновении, когда Система приоткрыла передо мной дверь, и тут же показала цену, превышающую все разумные возможности ближайших лет. Эта неудача все еще полыхала в моей груди нестерпимой злостью. Даже сейчас, когда опасность мира Тесэр осталась позади, раздражение от упущенной попытки порой вспыхивало в моих сознаниях белым пламенем.

Но факт оставался фактом. Мои верующие, моя паства, теперь могли постоянно вырабатывать эссенцию истинного света, находясь в безопасности, в изолированном пространстве моего домена.

И это было больше, чем просто удобно. Это реально повышало мою силу и могущество. Буквально до высот, о которых прежде я мог только размышлять с осторожностью. Домен становился не просто убежищем. Он превращался в источник. В сердце будущей власти.

При этом продолжалась и стройка. Восстановление сгоревших гидропонных ферм уже подходило к концу. Во время пробуждения источника истинного света в домене избежать разрушений полностью не удалось, но фатальной катастрофы не случилось. Я сумел вовремя снизить температуру, не дать испариться всей влаге, не позволил камню загореться, а пласталевым скелетам ещё строящихся зданий, вспыхнуть, как сухим веткам в пламени.

Ущерб был неприятен. Но приемлем. Особенное удовольствие доставляло наблюдать за светящимся куполом моего храма. Правда, сам храм ещё только строился. Но уже сейчас его проекция возвышалась в центре домена, прямо вокруг алтаря. Особая магическая конструкция, созданная мной, позволяла сплетать лёд и свет в образ будущего сооружения. Вместо обычных стен из камня и стекла там мерцали полупрозрачные арки, холодные колонны, сияющие своды и тонкие линии рун, похожие на застывшие молитвы.

Всё это было не просто красиво. Это было правильно. Массив брал энергию из самого пространства, правда, с помощью нескольких кровавых камней, но результат стоил затрат. В центре домена возникал храм, посвящённый именно мне. Не чужому Богу. Не далёкому предку. Не слепому свету, не преатам, не Антеросу, не великим именам, перед которыми смертные привыкли склонять головы.

Мне. Новому Богу Ир’Чину. Существу, которое слишком долго шло через грязь, кровь, голод, смерть, сделки, предательства и невозможные решения, чтобы теперь не позволить себе насладиться видом собственного храма. И это чувство не могли уменьшить даже десятки моих разумов.

Наоборот. Каждый из них видел в происходящем свой оттенок: расчёт, гордость, осторожность, раздражение от недоделок, удовольствие от формы купола, интерес к потокам энергии, алчное предвкушение будущей пользы. Но где-то глубже всего этого была радость. Та самая странная, почти смертная радость, которую я всё ещё не до конца разучился испытывать.

Особенно во время службы. Когда тысячи и тысячи моих верующих возносили молитвы мне. Их голоса поднимались под своды ледяного купола, касались рун, отражались от их поверхностей, словно волны стекали к алтарю и растворялись в пространстве домена. Это не была божественная энергия в полном смысле. Не та сила, которой питаются настоящие Боги, возводящие троны на вере миров. Скорее это была энергия надежды.

Надежды на новое будущее. На лучшее. На то, что их дети будут жить дольше, чем жили они. Что их раны будут исцелены. Что их дома не сгорят в очередной войне. Что тьма за пределами моего домена не войдёт внутрь.

Что их Бог, каким бы страшным и непостижимым он ни был, всё же поведёт их дальше. И, пожалуй, именно это было самым опасным. Не для них. Для меня.

Потому что вера смертных, странная вещь. Она не просто даёт силу. Она незаметно накладывает цепи. Мягкие, тёплые, почти приятные. Цепи ожиданий. Цепи ответственности. Цепи того самого будущего, которое они видят в тебе, даже если сам ты привык видеть в себе лишь старого гоблина, слишком упрямого, чтобы умереть в предписанное ему время самой судьбой.

Но пока эти цепи были мне полезны. И потому я позволял им существовать в моих внешних разумах, ловко отделяя влияние света, каким бы искусным оно ни было.