Девушка приватизирует всё, воспринимаемое ею. Таким образом, для неё философ является не философом, но экстравагантным эротическим объектом, так же, как для неё революционер является не революционером, но простой бижутерией.

Девушка – это потребительский товар, механизм поддержания порядка, производитель замысловатых товаров, оригинальный пропагандист кодов Спектакля, авангард отчуждения; а также она является развлечением.

Когда Девушка говорит жизни «да», она выражает этим лишь скрытую ненависть по отношению ко всему, что превосходит время.

Когда Девушка говорит о сообществе, она всегда, в конечном счёте, думает о конкретном роде, или даже обо всём живом.

Даже когда она верит, что вкладывает всё своё «Я» в отношения, Девушка ошибается, поскольку ей не удаётся вложить туда ещё и своё небытие. Отсюда её неудовлетворение. Отсюда её «друзья».

Поскольку Девушка смотрит на мир глазами товара, она видит в людях лишь то, на что они похожи. С другой стороны, она считает наиболее личным то, что в ней является наиболее общим: половой акт.

Подобно тому как половой акт является низшей формой человеческой деятельности, он также является и низшей формой сообщества.

Девушка хочет быть любимой за то, какая она есть, то есть за то, что её изолирует. Вот почему она всегда выдерживает выверенную дистанцию.

Девушка соединяет в себе самой небытие, парадокс и трагедию видимости.

Постоянное стремление к совокуплению является проявлением дурной субстанциональности. Его истину следует искать не в «желании», «гедонизме», «сексуальном инстинкте» или каком‐либо экзистенциальном содержании, смысл которых Блум столь явно выхолостил, но, скорее, в неистовом поиске какой‐либо связи со ставшей недоступной социальной тотальностью. Речь в данном случае идёт о придании себе чувства причастности путём осуществления наиболее обезличенной деятельности, той, которая максимально тесно связана с воспроизводством рода. По этой причине Девушка является самым распространённым и популярным объектом этого стремления, поскольку она является инкарнацией Спектакля, или, как минимум, стремится к этому званию.

По мнению Девушки, вопрос итоговых целей всегда был излишним.

В целом, все дурные субстанциальности пользуются инстинктивной благосклонностью Девушки. Некоторым, безусловно, отдаётся предпочтение. Также и со всеми псевдоидентичностями, которые могут извлекать пользу из «биологических» факторов (возраст, пол, пропорции тела, здоровье и т. д.). Девушка провозглашает неразрывную близость со всем, что разделяет её физиологию. Её функция, таким образом, заключается в поддержании угасающего пламени всех иллюзий непосредственности, на которые впоследствии собирается опереться Биовласть.

Девушка – это термит «материального», марафонец «повседневного». Власть сделала её привилегированной носительницей идеологии «реального». Девушке недостаточно сходить с ума от «несложного», от «простого» и от «пережитого»; она также считает, что «абстрактное», «замороченное» является злом, которое было бы разумным искоренить. Но то, что она называет «реальным», является само по себе, в своей непримиримой односторонности, наиболее абстрактной вещью. Вот щит из увядших цветов, за которым выступает то, для чего она была задумана: жёсткое отрицание метафизики. На то, что её превосходит, у Девушки не просто зуб, но целая пасть бешеной собаки. Её ненависть ко всему великому, ко всему, что не находится в пределах досягаемости потребителя, неизмерима.

В Девушке есть достаточно «реального», чтобы не уступать метафизическому чувству своего небытия.

Девушка – это зло, потому что «зло – это то, что отвлекает» (Кафка).

«Любовь к жизни», которой Девушка столь гордится, в действительности является не чем иным, как ненавистью к Духу, выражением её негодования. Таким образом она публично признаёт свою решимость поддерживать отношение непосредственности с тем, что она называет «жизнью», и что, следует уточнить, подразумевает исключительно «жизнь в Спектакле».

Девушки заменили истинное Общее, бытие-к-смерти, их собственным Общим, бытием-к-жизни[37]. Благодаря этому Девушки оказались убеждёнными в том, что в глубине своих сущностей они объединены физиологией, повседневной жизнью, психологией и мнением ЛЮДЕЙ. Повторяющиеся неудачи их любовей, как и их дружб, не кажутся способными ни открыть им глаза, ни заставить их увидеть, что именно это их и разделяет.

Девушка – это позитивное препятствие, намеренно созданное для предотвращения реаппроприации Общего. Несмотря на все свидетельства обратного, Девушка даже в момент смерти уверяет, что «Общее – это жизнь!» И вызванное её исчезновением безразличие будет достаточным доказательством того, что она навсегда останется необычной[38]. Девушка противопоставляет ограниченности кишение своих органов. Одиночеству – непрерывность живого. И трагедии разоблачения – что хорошо быть замеченной.

Подобно устанавливающим их существам, завязывающиеся в Спектакле отношения лишены содержания и смысла; и если бы недостаток смысла, столь очевидный на всём протяжении жизни Девушки, делал её бессмысленной, но нет, он лишь оставляет её в её нормальном состоянии окончательного абсурда. Их создание не предопределено неким реальным применением (собственно говоря, Девушкам нечего делать вместе) или склонностью, пусть даже безответной, одного к другому (даже их собственные склонности определяются не ими), но единственной символической полезностью, которая делает из каждого партнёра символ счастья другого; райская завершённость, неустанное переопределение которой является миссией Спектакля.

Совершенно естественно, что становясь выражением Тотальной Мобилизации, соблазнение приняло форму собеседования при приёме на работу, а «любовь» – своеобразной совместной занятости в частном секторе на неопределённый срок для избранных счастливчиков.

«Не бери в голову!»

Девушка желает Девушку, то есть она стремится преобразовать всё, что символически или реально соприкасается с ней, по своему подобию.

Никакая измена не наказывается Девушкой так строго, как измена Девушки, покинувшей армию Девушек или намеревающейся от неё освободиться.

Основное занятие Девушки заключается не только в разделении «профессионального» и «персонального», «общественного» и «частного», «чувственного» и «полезного», «разумного» и «бредового», «повседневного» и «исключительного» и т. д., но, главным образом, в воплощении в своей «жизни» этого разделения.

Девушка может долго говорить о смерти, но в итоге она неизменно заключит, что, в конце концов, «это жизнь».

Девушка ненавидит отрицание.

Девушка «любит жизнь», что следует понимать как то, что она ненавидит всякую форму жизни.

Девушка подобна всему, что говорит о «любви» в обществе, которое приложило все усилия, чтобы сделать любовь окончательно невозможной: она врёт на пользу власти.

«Юность» Девушки обозначает лишь некоторое упорство в отрицании бытия-к-смерти.

Задница Девушки – это глобальная деревня.

Посредством существенной инверсии своей воли к отрицанию Девушка провозгласила «Природу», «Жизнь», «Реальность» в виде Общего.

Когда она говорит о «мире» или о «счастье», лицо Девушки – это лицо смерти. Девушке не свойственна негативность духа, ей свойственна негативность бездеятельности.

Небытие Девушки заразительно.

Девушка обладает особой связью с голой жизнью во всех её формах.

Девушка полностью переписала список смертных грехов. На первой строчке она вывела каллиграфическим почерком: «Одиночество».

Девушка обеспокоена, но её беспокойство постыдно.

Девушка с головой погружена в имманентность.