– Что ты думаешь насчет «Эр Цзы»?

– Что? – Маомао, пребывавший в эйфории от всего происходящего, встрепенулся и перевел взгляд на Цин Юйдуня. Тот сидел рядом с ним в позе лотоса, на лице было написано напряжение, а между бровями пролегла складка.

– Имя, – пояснил тот. – Эр Цзы…

– Эр – не моя настоящая фамилия, – тут же скривился Маомао. На один короткий миг его прошиб холодный пот, что Цзисюань знает, кто он такой, но в следующее мгновение оказалось, что хозяин просто выбрал самое дурацкое имя из всех возможных[164]. И как А-Цю вообще повезло отхватить себе «Цзяолуна»? И почему у столь умного и великолепного хозяина отключались мозги, когда речь заходила о выборе имен? Кот вздохнул: возможно, не стоило напрягать Цин Юйдуня такими вещами… Он же абсолютно безнадежен. Как этот достопочтенный должен носить такое смешное имя вроде «Эр Цзы»?! Это шутка, что ли?

Тем не менее, видя складку между бровями старейшины Цунчжэ, Маомао прикусил язык и проглотил свои претензии. Он и так был довольно удачлив. Они сидели рядом на смешанной арене. С сегодняшнего дня начинались общие бои, где каждый мог вызвать кого угодно на поединок. Эта площадка была в два раза больше остальных и делилась на шесть секторов. Здесь не было отдельных лож для старейшин, поэтому Маомао смог отвоевать себе местечко рядом с Цин Юйдунем. А-Цю внаглую уселся с другого бока Учителя, пытаясь испепелить кота взглядом.

Дай Юнь, посмотрев на этих учеников, вздохнул и уселся повыше, исключая себя из бесконечного спора. Кажется, Цзисюань напрасно принял этого наглого Эрлана в ученики. Чэнь Цзяолун всего день его шисюн, а на огне между этими двоими можно поджарить кабана. К счастью, между ними сидел Цин Юйдунь, абсолютно невосприимчивый к жаре.

– Учитель, что вы думаете насчет «Се Дин», Се как «благодарность», «Дин» как «треножник»?[165] – с невинным видом спросил Чэнь Цзяолун.

Цин Юйдунь, не заметив подвоха, задумался.

– Кажется, звучит неплохо. – Он выжидательно повернулся к Маомао.

– Да чтоб ты сам облысел, наглая ящерица! – ядовито выплюнул Маомао, выглядывая из-за Цзисюаня. – Я вообще-то еще не собираюсь в лысые ослы! – Он любовно пригладил свои серебристые волосы.

Шаолиньские монахи, сидевшие прямо под ними, кашлянули и выпрямили спины, а один из старейшин обители сложил ладони перед собой и, перебирая четки пальцами, тихо пробормотал:

– Амитабха, их души уже не спасти.

– Значит, не Се Дин, – вздохнул Цин Юйдунь, чувствуя, как оба его бока колет иголками. Даже с его невозмутимостью он понимал, что по какой-то причине оба его ученика невзлюбили друг друга.

– Учитель, может быть, я могу взять тот же иероглиф, что в вашем имени? – неожиданно спросил Маомао. Он не мигая уставился на старейшину, отчего тому невольно стало не по себе.

– Какой? – спросил он.

– «Юй», – нагло заявил кот.

Цин Юйдунь неожиданно подумал, что эти голубые глаза больше похожи на лед, чем на нефрит. Правда, холодом от них даже не веяло.

– Юй… Юй… – Он медленно проговорил слог, пытаясь подобрать пару.

– Ху, – донеслось сверху. Все трое обернулись, посмотрев на Дай Юня.

– «Ху» как тигр, – невозмутимо добавил тот, а затем снова уставился на арену, будто вовсе и не подслушивал их разговор.

– Юй Ху, – имя перекатилось на языке кота, и он расплылся в улыбке. – А мне нравится. Звучно. Благородно.

– Уж поблагороднее «Эрлана», – язвительно заметил А-Цю.

– Заткнись, А-Цю, – посоветовал ему Юй Ху издевательским тоном.

– Кто разрешал тебе так меня называть? Для тебя я шисюн Чэнь! – взорвался Дракон.

– Шисюн, прости меня, пожалуйста, этот шиди еще не до конца разобрался в старшинстве в секте.

– Замолчите оба, – неожиданно прервал их перепалку Цин Юйдунь, устало массируя точку между бровями. Юноши послушно примолкли.

Однако Юй Ху не мог сидеть молча слишком долго. Через некоторое время он снова повернулся к Цин Юйдуню.

– Учитель, – сладко произнес он.

Тот скосил на него глаза, мысленно вздыхая.

– Да?

– Получается, что вы так и не выбрали этому ученику имя. Может, тогда подберете мне личное имя? – Голубые глаза изогнулись в полумесяцы.

– У тебя разве нет детского имени? Я могу звать тебя по нему, – попытался уклониться старейшина Цунчжэ.

– Этот ученик сирота. У меня не было ни отца, ни матери, чтобы называть его в детстве, – горестно вздохнул кот, на его лице была написана вселенская печаль. – Никто не давал этому ученику ласковых прозвищ в детстве, меня всегда звали «Эй ты», «Иди-ка сюда», «Что ты сказал» и…

– Я понял-понял. – Цин Юйдунь почувствовал легкое раздражение и махнул рукой. – Может быть, у тебя снова есть какие-то предпочтения в имени?

– Нет, Учитель. – Юй Ху послушно сложил руки на коленях и уставился на арену, изображая из себя самого порядочного ученика в Поднебесной. Цин Юйдунь чуть сузил глаза, глядя на него.

– Биань, – наконец произнес он спустя целых четыре боя. Все это время Юй Ху терпеливо ждал, только иногда посылая пламенные взгляды хозяину. Теперь же он повернул голову и поднял брови. – «Би» как лазурь и «Ань» как спокойствие[166]. Я называю тебя так, чтобы ты усмирил свой нрав.

Однако, когда старейшина посмотрел в ярко-голубые глаза кота, то подумал, что, вероятно, ошибся с выбором имени или сделал его слишком очевидным. Он снова нахмурился в раздумьях, но Юй Ху уже схватил его белую ладонь и сжал.

– Спасибо, Учитель. Я постараюсь соответствовать этому имени, – сказал он, его горячие ладони обожгли прохладную кожу Цин Юйдуня. Тот выдернул пальцы, а затем посчитал, что ведет себя слишком холодно, и неловко похлопал нового ученика по плечу.

– Учитель рад это слышать, Биань.

– Биань, как же, – пробормотал себе под нос А-Цю, ненавистно глядя на эту «гармоничную сцену». – Скорее Бихань[167].

Кто бы мог подумать, что слова Дракона окажутся пророческими: в последующие годы Юй Ху иначе как братом Биханем не называли, как за глаза, так и в лицо. Прозвище, очень ярко отражающее его настоящий свирепый характер, прилипло к Юй Ху настолько, что даже Учитель в редкие минуты рассеянности называл его Биханем. Но все это – дела будущего.