Первая стрела ранила какого-то прохожего в спину, он вскрикнул, нелепо взмахнул руками и, упав ничком, задергался на земле. Хлынула кровь, пропитывая его простой хлопковый халат, а затем мгновенно потемнела. Стрела словно впитала кровь и вспыхнула черным пламенем.
Однако у Маомао и Цин Юйдуня не было времени заметить это, потому что навстречу им летели еще стрелы – на крыше ближайшего здания находились два врага. Цин Юйдунь описал Бинжэнем красивую дугу в воздухе, посылая волну ледяной ци в том направлении. Стрелы заморозились и разлетелись на ледяные осколки. Но это не уняло панику толпы и не остановило темных заклинателей на крыше.
– Старейшина, они хотят поиграть издалека, – крикнул Маомао с залихватской ухмылкой, как будто лучшего развлечения и представить себе не мог. Он наполнил Хучжуа ци и обеими руками поднял меч повыше.
– Держись ближе, – спокойно наказал ему Цин Юйдунь, складывая ладони в печать. Его меч завис перед ним, а затем устремился к стрелявшим. Послышался звон, когда один из нападавших арбалетом парировал удар. Старейшина взлетел, заставляя свой клинок сражаться, а сам все ближе подбирался к лучникам. Второй стрелявший спешно натянул тетиву лука и выпустил еще несколько стрел подряд. Мощный щит вокруг Цин Юйдуня загудел, успешно отражая их. Маомао изрыгнул полный рот грязных проклятий и бросился за старейшиной Цунчжэ, который уже взлетел на крышу и перехватил рукоять Бинжэня, лично вступая в схватку. Кот занес Хучжуа, атакуя второго стрелявшего, который уже нацелился на Цзисюаня.
– Этот достопочтенный терпеть не может ударов со спины! – крикнул он, заставляя свой клинок вспыхнуть белым ледяным пламенем, похожим на корку льда на Бинжэне. Цин Юйдунь невольно скосил глаза, глядя, как Эрлан сражается. Он двигался… в точности как А-Цю, только его техника оказалась более грубой, агрессивной и рваной. Его шаги были непредсказуемыми, а меч бил исподтишка. Казалось, он самостоятельно адаптировал технику Нефритового меча под себя, превратив во что-то новое. Лучник, закутанный в черный плащ, вскрикнул и отступил. Он споткнулся о конек крыши и, упав на спину, покатился по черепице. Маомао устремился за ним.
Противник же Цин Юйдуня был более искусен в ближнем бою. Отбросив арбалет в сторону, он выхватил из-за пояса два коротких меча и скрестил их, парируя удар Бинжэня. Затем он с боевым кличем бросился на старейшину Цунчжэ. Цзисюань нахмурился: этот человек как будто не осознавал, что во многом уступает ему. Он был совершенно не соперником старейшине Цунчжэ, но все равно самоубийственно ринулся в бой. За три удара Бинжэнем Цин Юйдунь победил его, выбив клинки из рук. Старейшина приставил меч к шее лучника, но прежде чем успел спросить его, кто он такой, лучник захрипел, его пальцы резко дернулись, и из всех семи отверстий[158] хлынула кровь.
– Нет! – вскрикнул Цин Юйдунь, но было поздно: нападавший покончил с собой, раздавив пилюлю с ядом во рту. Его тело перевалилось за край карниза и мешком упало на землю, вызывая новые панические крики. Старейшина оглянулся на Эрлана, который на земле сразил второго лучника и выпрямился, на его губах мелькнула самодовольная улыбка, когда он заметил взгляд Цзисюаня.
Тот проглотил слова «Не убивай его», глядя на безжизненное тело. Старейшина Цунчжэ мягко вздохнул, опуская меч. Он спрыгнул с крыши, подошел к самоубийце и наклонился. Однако, обшарив его одежды, Цин Юйдунь не нашел ничего, кроме небольшой черно-красной печати секты Цихэй. Маомао, проделав то же самое со своим противником, извлек идентичную печать. Его брови в недоумении сошлись под маской.
– Что за нелепое нападение? Глиняные головы и глиняные мозги[159], а не убийцы, – сказал он довольно громко, обращаясь к старейшине Цунчжэ.
Тот тоже нахмурился. Он оглянулся, увидев, что к ним уже спешат стражники в голубых одеждах из секты Линьцзи. Нападение действительно было бессмысленным. В центре Хэфэя, где кругом патрулировала стража, а сам старейшина Цунчжэ находился посреди толпы. Вероятность ранить его была крошечная – если он вообще был целью нападавших. Потому что складывалось ощущение, будто они пытались защититься. Но зачем вступили в бой? Почему просто не сбежали, увидев его?
Члены секты Линьцзи окружили заклинателей, и кто-то спросил, в порядке ли они. Другие встали барьером вокруг них, не давая любопытным зевакам подойти ближе. Один из мужчин достал духовный кристалл, явно намереваясь связаться с Линь Кэ. Цин Юйдунь стоял, погруженный в свои мысли, и смотрел на тело под ногами. Маомао уставился на нахмуренные брови Цин Юйдуня. Прекрасное лицо того помрачнело, но от этого не стало менее красивым.
– Если вы будете хмуриться, старейшина, у вас появятся морщины, – неожиданно выпалил кот. Цин Юйдунь моргнул, переводя на него взгляд.
– Что? – недоуменно спросил он.
– Морщины… а, не берите в голову, – легкомысленно махнул рукой кот. Затем его лицо вспыхнуло какой-то мыслью, и он расплылся в ухмылке. – Старейшина, это считается за поимку темных заклинателей? – с каким-то намеком вкрадчиво спросил он, наклоняясь ближе к Цзисюаню.
Тот чуть отступил и осторожно ответил:
– В некоторой степени.
– То есть я выполнил свою часть сделки? – Улыбка кота стала еще шире, практически до ушей.
– Сделки? – Брови Цин Юйдуня взметнулись вверх. – О… – охнул он, когда до него наконец дошло. – Я…
Но он не успел закончить свою отповедь, потому что боковым зрением заметил внезапное движение: один из учеников Линьцзи, молодой юноша, сделал рваный шаг в его сторону. Цин Юйдунь повернулся к нему, намереваясь услышать, что тот хочет сказать. Ученик открыл рот, но из него не вылетело ни звука. Его семь отверстий начали кровоточить. Он захлопал ртом, как рыба, выброшенная на берег, и протянул руку, хватаясь за рукав Цин Юйдуня. Тот устоял на ногах и придержал несчастного. Стройные ряды Линьцзи пошатнулись, ученики с криками ужаса отпрянули, кто-то позвал юношу по имени. Ноги у бедняги подогнулись, и он, задыхаясь, рухнул на Цин Юйдуня. Тот подхватил его под руки и присел на землю, не обращая внимания на то, что его светло-зеленый халат пропитывается черной кровью. Ученик вцепился в него мертвой хваткой, поднимая красные глаза на Цин Юйдуня. Он открывал рот, пытаясь что-то сказать, и Цзисюань, разумеется, наклонился ближе.
И в этот момент Маомао что-то почувствовал: темную ци, взметнувшуюся, как потревоженная змея. Он почти наяву увидел, как облако черного тумана окутало Цин Юйдуня.
– Нет!
Не задумываясь, кот бросился вперед, он схватил старейшину за плечо и заставил отпрянуть. Умирающий ученик на руках Цин Юйдуня вдруг дернулся, и черный кинжал, что был зажат в его скрюченных пальцах, вошел в бок Маомао, словно нож в масло.
– Ай-я, – выдавил кот, болезненно кривясь.
Реакция Цин Юйдуня была молниеносной: он выбил клинок из рук ученика, но, когда посмотрел на того, юноша уже замер, а его глаза, обращенные к небу, начали стекленеть. Цин Юйдунь вскочил на ноги. Маомао сделал маленький шаг назад и, морщась, выдернул кинжал из бока. Кровь хлынула ему на ладони, и он прижал пальцы к ране. Его лицо стремительно бледнело.
– Ну теперь… точно заслужил… – ухмыльнулся он дрожащими губами. Затем его глаза закатились, и он рухнул бы на землю, если бы Цин Юйдунь не подхватил его.
Чэнь Цзяолун поднял клинок. Одежды его противника были такими яркими, что от взгляда на них болели глаза. Он прищурился, изучая соперника. Шаолиньские монахи были полны сюрпризов – неприятных сюрпризов, не из тех, что ему бы хотелось узнать в бою. Он наблюдал за всеми боями выходцев из обители, но так и не нашел единой техники. Все они сражались разным оружием, все полагались на буддийские сутры, но Чэнь Цзяолун не был с ними знаком. Честно говоря, в этом отношении он разделял мнение Маомао: проклятые лысые ослы. Да и чем какой-то монах мог превзойти члена клана Дракона? Самого сильного клана в мире?
Оказалось, было чем. Когда губы молодого монаха зашевелились, его фигура, казалось, размылась – настолько быстро он двигался. Его цингун превосходил цингун всех, кого знал А-Цю. Он парировал первый удар, но второй взмах шеста пришелся ему на поясницу. Дракон выгнулся, шипя от боли. Монах не остановился ни на мгновение – его шест описал дугу и снова атаковал. Его оружие разило без промаха, и половину ударов Чэнь Цзяолун, к своему ужасу, пропускал. Когда шест ударил его по локтю, наверняка оставляя там большой синяк, в груди Дракона поднялась ярость. Проиграть бамбуковому шесту – какая нелепость! Что за позор! Он крепче перехватил свой меч, сосредотачивая дыхание. Третья ступень техники Нефритового меча. Спокойствие разума и духовного сознания. Замедление. Душевное равновесие. Гармония с природной ци.
Он не понимал этих понятий. Дракон был самой стихией, находясь в постоянном движении. Это была суть их клана. Когда Цин Юйдунь объяснял ему третью ступень, А-Цю, конечно, кивал, говоря, что все понял, но на деле… это были лишь пустые слова. Да, для медитации эта техника оказалась полезна, но зачем успокаиваться и замедляться в бою?! Что за идиотизм? Разве это поможет победить противника? Разве не надо шевелиться как можно быстрее, чтобы предупредить его удары?
Видя, как быстро и ритмично двигается шаолиньский монах, А-Цю вдруг словно прозрел: буддийские техники ведь тоже воспитывали спокойствие и гармонию с природой. Дракон сделал плавный вдох, собирая ци из окружающего мира и заставляя ее стать барьером между ним и шестом. Затем сделал долгий выдох, и неожиданно время будто замедлилось. А-Цю увидел, как губы монаха дернулись, как одной рукой тот потянулся к четкам на шее. Увидел каждую песчинку, взметнувшуюся в воздух от их сражения, каждую морщинку на лице юноши перед собой. Уловил, как дернулось запястье того, и, предупреждая его следующий удар, направил туда меч. Бамбуковый шест и клинок столкнулись.
Время снова потекло как обычно. Но теперь А-Цю ощущал его отчетливее. Его удар оставил трещину на шесте. Монах сделал глубокий вдох и принялся с новой силой читать сутры, его движения ускорились. Но сейчас и Чэнь Цзяолун мог поспевать за ним. Его цингун как будто стал быстрее – хотя, на самом деле, это время ощущалось чуть по-другому. Дракон снова предупредил удар противника, и от столкновения с мечом шест переломился пополам. Монах разжал пальцы, и вибрирующее оружие упало в песок. Юноша замер, а затем сложил ладони перед собой и поклонился.
– Спасибо за совет, – сказал он глубоким спокойным тоном, точно А-Цю и впрямь чему-то его научил.
Дракон прищурился. Затем хмыкнул, перехватывая меч, и обнял кулак ладонью.
– Ты позволил мне прозреть.
Они направились к разным выходам, и Чэнь Цзяолун чувствовал, будто каждый его шаг пульсирует силой. Он, казалось, пружинил над поверхностью, а ци переполняла его. Выйдя за пределы арены, юноша услышал восторженные крики. Подняв глаза к центральной трибуне, он увидел мать и дядю. Чэнь Сяньюй смотрела на него, но он не мог прочитать ее взгляд. Зато дядя восторженно помахал ему рукой и показал большой палец. А затем перед глазами Чэнь Цзяолуна все почернело, и он потерял сознание.