Меньше всего на свете кот любил выглядеть слабым. Пушистым – да, прекрасным – разумеется, самым сильным и грациозным – ну конечно же. Но никак не слабым. Это напоминало ему о прошлом, когда он был маленьким и несмышленым котенком, который понятия не имел, что происходит вокруг него.

Его воспоминания о том времени всегда казались подернутыми дымкой, словно в них не было ничего, что стоило бы помнить. Пока однажды не появился Цин Юйдунь и не наполнил память Маомао множеством ярких вещей.

Стоило подумать об этом, как образ лица Цзисюаня вспыхнул в разуме, точно кто-то зажег свечу. Столь же прекрасное, сколь и равнодушное, будто никакие земные тревоги не могли поколебать эту безмятежность. Только на Цин Юйдуне в памяти кота был не обычный светло-зеленый халат, а золотые многослойные одежды, струящиеся полупрозрачным шелком по зеленой траве, на которой он сидел в расслабленной позе. Его волосы были распущены, черные пряди рассыпались по плечам и мягко спадали на землю.

Маомао подбежал к нему, поставил передние лапы на колено и требовательно мяукнул. Цин Юйдунь отвлекся от свитка, который читал, и посмотрел на кота. Его лицо озарила улыбка – настолько невероятная, что Маомао чуть не отпрянул от неожиданности. Изящные губы зашевелились, что-то говоря коту, но он ничего не услышал – казалось, что их с хозяином разделяет тонкий непроницаемый барьер. Нежная рука подхватила кота под белое пузо, мягко положила на колени. Маомао игриво царапнул бамбуковый свиток, и Цин Юйдунь ткнул его пальцем в нос. От этого прикосновения по телу кота пробежали мурашки. Тепло разошлось от его маленького сердечка до самых лап и трех хвостов. Он толкнулся мордой в руку хозяина. Тот рассмеялся – и Маомао ужасно разозлился на этот сон: почему к нему не прилагался звук?! Он хочет слышать его смех! Хочет слышать его голос!

И в этот момент он увидел, как края поляны лижет тьма. Она клубилась, словно темная ци, подбираясь все ближе к ослепительно яркому Цин Юйдуню. «Нет! – взбунтовался кот. Этот достопочтенный не позволит тьме запятнать Цзисюаня». Он резко мяукнул. Звук вдруг ударил его по ушам, точно зычный рык. Но тьма упорно подползала и уже принялась лизать ноги Цзисюаня. Глаза того снова заледенели. Руки, такие теплые, стали холоднее льда. Тьма обняла Цин Юйдуня, как одеяло, и откинула Маомао прочь. Он в ярости зарычал, поднимаясь на лапы и устремляясь обратно, но тело будто не слушалось его. Лапы двигались, как сквозь густой сахарный сироп, а фигура Цин Юйдуня померкла и отдалялась. Маомао бросился бежать, пересиливая тьму, но не приблизился ни на цунь. И тут боль пронзила его живот.

Боль? Маомао опустил глаза и увидел, что с белого меха капает ярко-красная кровь. Он оглянулся. Он был один в непроглядной тьме. Кот жалобно мяукнул и свернулся калачиком, пряча раненый живот. Он не хотел снова быть один. Почему он один?

Где Цзисюань?

Где?

Дай Юнь подумал о том, что с момента, как они отправились на Конференцию, старейшина Цунчжэ будто освоил мастерство хмурых бровей. Не то чтобы его это портило, однако явно подмачивало репутацию бесстрастного ледышки.

– С ними все будет в порядке, – сказал он.

– А? – Цин Юйдунь непонимающе вскинул на него глаза.

– Ну, с учениками твоими, – пояснил Призрачный старейшина. – В порядке все будет, не стоит так волноваться.

– А, да… – несколько рассеянно отозвался старейшина. Он пребывал в редком для него смятении чувств и даже не заметил, что Дай Юнь сказал «учениками» вместо «учеником».

Они сидели в беседке в резиденции Юньхэ. Чай перед старейшиной Цунчжэ давно остыл, но он продолжал бездумно крутить в руках пиалу.

– Чэнь Цзяолун уже ушел в медитацию, чтобы благополучно перейти на следующую стадию совершенствования. Рядом с ним глава клана Дракона, все пройдет успешно, – немного помолчав, продолжил Дай Юнь. – А Эрлан…

Пальцы, держащие пиалу, еле заметно дернулись. Цин Юйдунь вдруг отчетливо осознал, что волнуется за какого-то проходимца больше, чем за собственного ученика. Это была чрезвычайно странная мысль.

– Жизни Эрлана ничто не угрожает. Госпожа У лично осмотрела его раны. Единственное, что ему может грозить, – это отклонение ци из-за заражения темной энергией. Но здесь мы ничем не можем ему помочь. Если его воля сильна, а золотое ядро крепко, он скоро очнется.

Старейшина Кунци внимательно наблюдал за лицом Цзисюаня. Он впервые видел, чтобы тот за кого-то волновался. А он, очевидно, волновался, как бы ни скрывал это.

– Цзисюань! – раздался оклик со стороны. Цин Юйдунь повернул голову и увидел Чэнь Канлуна, который спешил к ним. – Вот ты где. Старейшина Кунци. – Он сухо кивнул Дай Юню. Тот ответил тем же.

– Ты искал меня? – спросил Цин Юйдунь.

– Да. А-Цю, вероятно, не сможет участвовать в дальнейших боях, даже если очнется сегодня. Ему потребуется время на укрепление своего основания. – Дракон плюхнулся на свободный каменный табурет и налил себе чаю. Сделав глоток, он поморщился. – Что за гадость?

– Успокаивающий отвар, – безмятежно произнес Дай Юнь, в уголке его рта мелькнула насмешка.

– А кто-то нервничает? – вскинул брови глава клана Дракона, непонимающе переводя взгляд с одного лица на другое. – Цзисюань, ты в самом деле переживаешь за А-Цю? Брось, я же сказал тебе, что все пройдет успешно. Я направлял его своей ци, так что он может проснуться уже утром.

– Я не нервничаю, – отозвался Цин Юйдунь, и выражение его лица снова стало непроницаемым. – А-Цю давно было пора прорваться на следующую стадию. Мне лишь интересно, почему это произошло во время боя.

– О, думаю, мой племянник не преминет тебе похвастаться, – хмыкнул Дракон. – А, кстати. – Он будто бы только «вспомнил». – Что там с этим наглецом?

– Эрлан пока не очнулся, – равнодушно отозвался Цзисюань. Однако оба человека перед ним, хотя он этого и не замечал, внимательно наблюдали и изучали его. Один долгие годы, а второй только начал этот путь.

– Он закрыл тебя от кинжала. – Пиала в пальцах Чэнь Канлуна крутанулась и, звякнув, застыла на столе. Его губы дернулись от раздражения. – Его следует наградить. Ты… возьмешь его в ученики? – Он уставился на Цин Юйдуня.

– Не знаю, – отозвался тот. – Я обдумываю этот вопрос.

Сердце Дракона екнуло. Он был в комнате Эрлана, которого принесли в резиденцию Юньхэ. Он находился там, когда Юньси сняла с безродного проходимца маску… Чэнь Канлуну тут же захотелось надеть ее обратно. Право, в глупой маске кота он выглядел намного лучше.

– О-о, – протянул Чэнь Канлун. Он не мог запретить Цзисюаню брать в ученики кого бы то ни было, даже если это прекрасный юноша с ядовитым языком. – А наглец-то оказался красавчиком.

Дай Юню захотелось хлопнуть себя по лицу.

– Да? – рассеянно отозвался Цин Юйдунь. Сам он не видел лица Эрлана. Когда он принес его в резиденцию и попросил вызвать госпожу У, сам ушел проверить А-Цю, которого принесли в то же время. Затем он разбирался с Линь Кэ и темными заклинателями, а после возвращаться в комнату, где лечили больного, показалось ему дурным тоном, поэтому он остался в беседке, дожидаясь вестей. Чуть позже к нему присоединился Дай Юнь, и вот они уже три шичэня сидели здесь, в то время как ночь опускалась на Хэфэй.

– Ты не видел? – изумленно спросил Чэнь Канлун. – Да не так уж он и красив. Этот Дракон явно лучше выглядит, – самодовольно ударил он себя в грудь.

– Глава клана, скромность украшает. – Крошечная улыбка мелькнула в уголках губ Цзисюаня.

Острый взгляд Дракона тут же ее заметил, он счастливо хмыкнул, а после притворно возмутился:

– Какой еще «глава клана»? Где ты тут видишь главу клана? Дэмин!

Дай Юнь едва удержался, чтобы не закатить глаза. Беспокоясь, что глупость передается по воздуху, он поднялся с места.

– Доброй ночи, – сказал он, выходя из беседки.

– Доброй, – раздалось ему вслед.

Некоторое время двое в беседке молчали. Не в силах выносить тягостную тишину, как будто наполненную чем-то странным, Чэнь Канлун наконец сказал:

– Завтра начнутся бои между сектами и кланами. Жаль, что я не смогу сразиться с тобой, Цзисюань.

– Ты можешь вызвать меня на бой в любое время, – посмотрел на него Цин Юйдунь. Даже в тусклом лунном свете его глаза, казалось, блестели. И хотя в них по-прежнему был лед, Дракон отвел взгляд.

– Разве тогда я смогу похвалиться своим мастерством? – хмыкнул он.

– Неужели великому Дракону нужно одобрение других? – Брови Цин Юйдуня чуть поднялись вверх. Казалось, он дразнит его.

«Только твое», – хотел сказать Чэнь Канлун, но, как обычно, проглотил эти слова. Вместо этого он неопределенно махнул рукой.

– Я лучше вернусь в комнату. Синши, хоть и не показывает, но ужасно переживает за А-Цю. Пойду получу пару-тройку нагоняев непонятно за что. – Он хохотнул, скрывая неловкость, и поднялся, расправляя невидимые складки на роскошном халате.

– Я схожу с тобой, – сказал Цин Юйдунь.

Медленно ступая за Чэнь Канлуном, он снова погрузился в размышления. Впервые ему было так тяжело бездействовать. В его душе бурлил какой-то беспокойный огонь, приносящий массу неудобств. Казалось, что кинжал пронзил не только Эрлана, но задел и самого старейшину, иначе как объяснить то, что уже несколько шичэней он сражался с бушующей ци внутри себя? Долгое время Цзисюань сдерживал свой уровень совершенствования, но сегодняшние события чуть не прорвали самодельный барьер, словно его пронзила… вспышка ярости? Он чувствовал себя так странно: будто та кровь была его, та рана была его, а Эрлан – это он сам. А еще его снедало неприятное чувство, скручивающее внутренности: что это – тревога? страх? Каким бы умным и рассудительным ни был Цин Юйдунь, когда дело доходило до чувств, приходилось помнить, что его цзюэ-хунь отсутствовала, и он не мог определить, что ощущает. И во всем этом была какая-то неправильность: его ученик находился в опасности, а старейшина беспокоился о каком-то насмешнике.

Двери разошлись в стороны, и Цин Юйдунь шагнул в гостевой павильон. Конечно, А-Цю нельзя было оставлять в общежитии, поэтому старейшина попросил разместить всех Драконов в пустующем павильоне. Посреди комнаты, освещенной несколькими свечами, в позе лотоса сидел Чэнь Цзяолун. Его лицо было бледным, а по лбу и шее катились бисеринки пота. Позади него в идентичной позе замерла Вторая госпожа Чэнь, прижимая ладони к спине сына. Она тоже выглядела бледной.

– Синши, – окликнул ее Чэнь Канлун.

Госпожа Чэнь открыла глаза и опустила руки. Она кивнула вошедшему Цин Юйдуню и пояснила:

– Его ци почти успокоилась, я лишь помогаю ему быстрее восстановиться.

– Ты перебарщиваешь, – поморщился Чэнь Канлун. – А-Цю – уже взрослый, пусть сам пройдет это испытание.

Чэнь Сяньюй недовольно поджала губы, но ничего не сказала.

– А-Цю смог поразить вас на Конференции? – спросил Цин Юйдунь, глядя на нее.

– Что? – На ее лице мелькнуло раздражение, а затем брови сошлись у переносицы. – Ах, это. Хорошо, что он не опозорился.

– Сестра, ты очень строга к А-Цю, – вздохнул Чэнь Канлун. По его тону было очевидно, что племянник являлся бесконечной темой споров между ним и сестрой.

– Я его мать и могу воспитывать его как хочу! – резко отозвалась та. Глава клана поежился и бросил взгляд на Цин Юйдуня, ища поддержки.

– А-Цю отлично проявил себя во всех боях. До сих пор он не проиграл ни одного. Он даже смог прорваться на следующую стадию совершенствования, – ровным голосом проговорил тот. – Если это называется «не опозорить», то я готов согласиться с вами. Я по-прежнему считаю, что техника Нефритового меча подходит А-Цю лучше, чем огненные практики клана Дракона. Совершенствуйся он дома, он бы столкнулся с сердечными демонами и отклонением ци при формировании ядра. Всем известно, что огненные практики сильнее влияют на золотое ядро. А-Цю очень энергичный ребенок, вы и сами это знаете.

Чэнь Сяньюй поджала губы сильнее, ища слова, чтобы возразить, но не нашла их. В глубине души она понимала, что старейшина Цунчжэ прав. Ледяной клинок и правда лучше подошел ее сыну. Но гордость не позволяла ей согласиться.

– Что ж, раз вы так считаете, я, пожалуй, все же позволю А-Цю остаться в секте Юньхэ еще ненадолго, – сухо произнесла она. В ее зрачках, казалось, пылал огонь, готовый сжечь старейшину, если он произнесет одно неверное слово. Чэнь Канлун с трудом поборол желание встать перед Цин Юйдунем.

– Благодарю Вторую госпожу, – поклонился тот и вышел из комнаты.

– Сестра, почему ты не можешь быть хоть чуточку помягче? – сокрушенно пробормотал Чэнь Канлун.

– Почему я должна быть мягка с тем, кто забрал моего единственного сына? – резко отозвалась та. Она вновь уселась позади А-Цю и приложила руки к его спине. – Не мешай мне.

Словно получив амнистию, Чэнь Канлун резко развернулся и выскочил наружу, но не нашел Цзисюаня. Он недовольно уставился в сторону павильона старейшины Цунчжэ. «Ты его еще и в свою кровать положил», – со злостью подумал Дракон, а после направился к кухне, намереваясь «одолжить» пару кувшинов вина, чтобы скоротать ночь.

Цин Юйдунь вернулся к себе и теперь стоял над Маомао, который без сознания лежал в постели. На вид юноше было не больше двадцати лет, и он казался ровесником А-Цю. Его лицо без маски было бледным и будто скроенным из острых углов: резкие скулы, острый подбородок и острый нос, тонкие губы, сейчас плотно сжатые, белые брови, тоже угловатые, и длинные ресницы, обрамляющие полумесяцы глаза. Его серебряные волосы разметались по подушке, темные концы притягивали внимание. Сон юноши был беспокойным – об этом свидетельствовало откинутое в сторону одеяло и пальцы, вцепившиеся в простыню, а также лоб в испарине. Он был обнажен по пояс, бок аккуратно перебинтован, следов крови нет. Цин Юйдунь заключил, что юноше плохо из-за болезненной раны, а еще ему снится кошмар.

Некоторое время Цзисюань равнодушно разглядывал Эрлана. Если бы кто-то сейчас зашел в комнату старейшины Цунчжэ, то посчитал бы, что тот размышляет, как избавиться от трупа. Наконец Цин Юйдунь будто очнулся и присел на край кровати. Он положил ладонь на голую грудь юноши и закрыл глаза, направляя свою ледяную ци в пылающий от жара средний даньтянь Эрлана. Темная ци, окутавшая его золотое ядро, в панике отступила, столкнувшись с чистой духовной силой старейшины Цунчжэ, а золотое ядро запылало ярче, встретившись со знакомым холодом.

Маомао резко вздохнул, пальцы вцепились в простыню. Его прошиб холод, словно его сердце внезапно опустили в ледяную прорубь. Его веки задрожали, и он увидел над собой пару черных блестящих глаз.

– Цзисюань…