Маомао уже разрывало от нетерпения. Его бросало из крайности в крайность: то ему хотелось во всем признаться, забыть про свой план и просто снова стать белым котом, который может сидеть на коленях у Цин Юйдуня и урчать в свое удовольствие, вытягивая из хозяина энергию. То ему хотелось признания – чтобы вся арена скандировала его имя, чтобы Цзисюань открыто взял его в ученики, чтобы все было так, как ему снилось в самых приятных снах.
Но ничего подобного, конечно, не происходило. Сегодня с самого утра стояла жара, а в такое время коту больше всего хотелось спать. Когда он вышел с постоялого двора, кутаясь в черный плащ, ему показалось, что он добровольно залез в печь. Солнце нагревало ткань, заставляя бедного кота потеть и страдать. В какой-то момент, наплевав на взгляды зевак, он скинул плащ и намотал его на ржавый меч, который повесил за спиной, и теперь Маомао выглядел как настоящий бродяга из цзянху.
Гордо неся свою светлую голову, Маомао двигался к арене. Сегодня был уже четвертый день Конференции, и у кота оставалось все меньше времени. Скоро арена сект закроется, и все перейдут на центральную арену ради смешанных боев. Там сохранять анонимность станет сложнее, так, может, ему пора избавиться от этой кошачьей маски? Его прекрасное лицо наверняка сразит всех наповал – он не уступал в красоте даже Цзисюаню!
Рассуждая таким образом, кот продолжал путь к озеру. Погруженный в свои самовлюбленные мысли, он поднял глаза как раз вовремя, чтобы боковым зрением увидеть фигуру в плаще в переулке. Маомао застыл, глядя на темную улочку, над которой нависали карнизы крыш соседних домов. На том конце за угол только что свернул человек. Под плащом было не разглядеть ни его лица, ни фигуры, но не это привлекло внимание Маомао, а знакомый запах. Вернее, знакомая ци.
Он нахмурил белые брови и, недолго думая, нырнул в переулок, следуя за фигурой. Он не был тем, кто презирает богатство и ратует за справедливость[155], но эта ци… Она была знакома ему по Жэньчэну. Та женщина… и та стрела, что ранила Цзисюаня, пахли так же. Сам Маомао не понимал, почему так остро реагировал на эту темную ци, но сейчас это не было важно.
Он неслышно взобрался на крышу и, используя цингун, отправился за человеком в плаще. Странный запах быстро исчез, но Маомао не упускал фигуру из виду, пока та не подошла к кажущемуся заброшенным дому. Строение покосилось, и его крыша местами просела, черепица кое-где отсутствовала и была прикрыта соломой. Неизвестный огляделся, проверяя, не следует ли кто за ним, и Маомао прижался животом к нагретой крыше.
– И что темные заклинатели забыли в Хэфэе? – пробормотал себе под нос кот, когда человек исчез за дверями. Он некоторое время лежал на крыше, отправив духовное сознание аккуратно проверить, что там происходит, но наткнулся на мощный защитный барьер, делающий дом непроницаемым. С нынешним уровнем духовной силы Маомао не смог бы прорвать защиту и тем более сделать это незаметно. Он нетерпеливо побарабанил по черепице пальцами, всматриваясь в рваную бумагу окон.
Наконец, спустя некоторое время, когда кот уже решил уйти, деревянная дверь со скрипом отворилась. Наружу вышел тот же человек в плаще – Маомао узнал его по походке. Незнакомец обернулся, что-то тихо говоря человеку в черных сапогах, стоящему в темном проеме. Затем дверь закрылась.
Неизвестный в плаще натянул поглубже капюшон и направился в сторону, противоположную той, откуда он пришел – к арене Линьцзи. Маомао бесшумно следовал за ним. Человек остановился у наведенных мостов и дальше не пошел, вливаясь в толпу зевак из жителей Хэфэя, что не могли пройти барьер. Кот проводил его взглядом. Следить за ним дальше не было никакого смысла – барьер был слишком мощным, ни один темный заклинатель не смог бы пройти его, Маомао был в этом абсолютно уверен.
Кот спрыгнул на землю в переулке и замялся. Стоило ли ему следить за темным заклинателем дальше? Или вернуться к их логову? Или…
– Смотри, начинается! – воскликнул кто-то за его левым плечом. Кот обернулся, глядя на двух молодых людей, один из которых показывал на что-то в небе. Взвилась печать Линьцзи, а затем проявилась таблица, оповещая всех о том, что состязания начались.
– Вот же! – Маомао хлопнул себя по лбу, удивляясь тому, что умудрился забыть о том, зачем вообще сюда пришел. Он активно заработал локтями, продираясь через толпу. К мостам была длинная очередь – опаздывающие, зрители, участники, торговцы. И, конечно, никто не собирался его пропускать вперед. Скрипнув зубами от досады, Маомао уставился в небо, где висела таблица с сильнейшими заклинателями Поднебесной.
– Кажется, Эрлан наконец-то сдался, – весело, даже, пожалуй, слишком весело заявил Чэнь Цзяолун, оглядывая трибуны. Наглого кота нигде не было. Неужели в облезлом животном проснулось благоразумие и он решил отступить?
– Да ты его всей душой ненавидишь, А-Цю, – хмыкнул Хоу Пэн, сидящий рядом.
– Шисюн Синьюнь, мы, кажется, договорились… – скрипнул зубами Дракон, услышав имя. – Шисюн Ланьсю, скажи ему!
– Тогда зови меня А-Синь, – великодушно «разрешил» Хоу Пэн, не давая Мин Даню вклиниться в их перепалку.
Тот вздохнул и опустил голову. Может, не стоило брататься с этими двумя? Одобрит ли выбор названых братьев его Учитель? Один вспыльчивый самовлюбленный Дракон, а второй… ох, про второго можно было написать книгу и озаглавить ее «Сунь Укун и его семьдесят два превращения»[156]. Никто не знал, откуда И Чэнь привел Хоу Пэна, но Мин Дань в душе был всецело согласен с шицзе в том, что тот очень похож на шумную непослушную обезьянку.
– А-Синь… – Чэнь Цзяолун тут же осекся, даже не зная, что сказать. «А-Синь» в принципе было равно «А-Цю», но как шиди он не мог называть его подобным образом.
– Вот так и зови. Тогда я буду звать тебя А-Цю! – Хоу Пэн быстро вытянул руку и потрепал его по голове, как ребенка. – Малютка-ящерица.
– Не трогай мою голову! Ты что, не знаешь, что к голове мужчины нельзя прикасаться?![157] – взревел тот, прикрываясь. – Шисюн Ланьсю, я уведомляю тебя о том, что разрываю братскую клятву с этим шисюном. – Он ткнул в Хоу Пэна.
Тот разразился громким хохотом, привлекая внимание других учеников Юньхэ. Мин Дань отвернулся и прикрыл рот рукой, пряча смешок. За одно это утро А-Цю успел уже раз пять расторгнуть клятву, и, кажется, это еще не предел…
– А можно я буду звать тебя «А-Цю»? – спросил Мин Дань, снова поворачиваясь к Чэнь Цзяолуну.
– Д-да… – осекся тот, глядя на прекрасную половину лица друга.
– А ты можешь тоже сократить мое имя до «А-Ланя». Мой Учитель зовет меня так. А больше у меня все равно никого нет, – пожал плечами юноша. – Я буду рад.
«Простите, Учитель», – подумал он, глядя, как вспыхнули глаза А-Цю.
– Да! Да, конечно, шисюн! – закивал тот так активно, что Мин Дань заопасался, как бы у шиди не открутилась голова.
– То есть ему можно, а мне нельзя? – притворно обиделся Хоу Пэн, складывая руки на груди. – Надеюсь, ты сегодня проиграешь свой бой.
– Какой брат скажет подобное?! – снова взорвался А-Цю.
Мин Дань вздохнул еще тяжелее. Может, ему отсесть? Раньше он был всегда осторожен и замкнут, держался подальше от людей, потому что считал, что одному и лучше, и проще, ведь у него всегда оставался Учитель. Однако эти двое… внесли в его жизнь хаос похуже, чем иллюзии, которыми он манипулировал.
Между тем глава секты Линьцзи вопросительно уставился на старейшину Цунчжэ, сидящего на трибуне. Обнаженный Бинжэнь лежал перед тем, сверкая на солнце.
Цин Юйдунь хмурился. Неужели этот назойливый человек действительно сдался? Старейшина ощущал некоторые смешанные чувства по этому поводу: обычно он бы сказал, что ему все равно, но сегодня, прождав его целую палочку благовоний, пропустив перед собой несколько боев с учениками, Цин Юйдунь почувствовал… раздражение? Разочарование?
Дай Юнь, наблюдающий за изменениями выражения его лица, тихо хмыкнул. Значит, что-то да могло вывести эту ледышку из себя. Интересно, каким тот будет в гневе? Возможно ли увидеть, как он злится вообще? С некоторых пор Призрачный старейшина завел привычку наблюдать за Цин Юйдунем, что оказалось весьма увлекательным развлечением, гораздо интереснее, чем скучные бои.
Хотя лицо Цзисюаня было почти таким же равнодушным, как обычно, его губы оказались сжаты чуть плотнее, а взгляд то и дело возвращался ко входу на арену. Старейшина в самом деле выглядел так, словно ждал этого Эрлана. Возможно, если его спросить, он бы удивился и ответил, что даже не думал о подобном, но где-то в глубине души он правда ждал.
В ответ на взгляд Линь Кэ старейшина Цунчжэ медленно поднял руку, собираясь подать сигнал, что отменяет сегодняшний бой с Эрланом. Однако замер и поспешно ее опустил. Бледно-зеленый рукав скрыл белые пальцы. Цин Юйдунь грациозно поднялся с места.
Линь Кэ между тем оживился:
– И наконец, бой, который мы так долго ждали! Старейшина Цунчжэ, секта Юньхэ, и Эрлан, без секты.
Рядом с ним согнулся пополам Маомао, пытающийся восстановить дыхание.
– Владыка вас раздери, дайте мне отдышаться, – выдавил он, отгибая воротник своего ханьфу, чтобы хоть немного охладиться. – Проклятая жара.
– Вы опоздали, – раздался за его спиной холодный голос. Жаль, что этот лед нельзя было использовать, чтобы охладиться!
– Извините, старе-е-ейшина. – Натягивая на лицо улыбку, кот обернулся к Цин Юйдуню. – Там была такая очередь. А еще я чуть не поймал темного заклинателя, – похвастался он.
– Темного заклинателя? – Тонкие брови, сошедшиеся у переносицы, поднялись вверх. – О чем вы говорите, господин Эрлан?
– О демоническом логове в Хэфэе. – Дыхание Маомао наконец пришло в норму. Он так быстро бежал сюда, что весь покрылся потом, и теперь стоял, оттягивая воротник и дергая за него. Его поза и движения были настолько расхлябанными, что даже у Линь Кэ зачесались руки его избить. – Я шел на наш бой, даже, как всегда, вышел пораньше, чтобы не опоздать. – Маомао чуть прищурился, а глаза под маской приняли форму полумесяцев. – Как вдруг ощутил темную ци. Всего на мгновение, но я, как последователь праведного пути, не мог оставить это без внимания…
– Ближе к делу, – перебил его Цин Юйдунь. – Где они были? Сколько их? Почему вы не доложили страже?
– Старейшина, вы несправедливы! Я так спешил сюда, когда бы у меня нашлось время сообщить страже? – с обидой отозвался Маомао, хотя в его голосе не было ни капли искренности. – Я пошел за ним и обнаружил их логово. Сколько их, не знаю. Там ли они еще – не знаю. Стоило мне посмотреть на время, как я тут же поспешил сюда!
– Глава Линь. – Не слушая его дальнейшие слова, Цин Юйдунь повернулся к Линь Кэ. – Я думаю, вы знаете, что делать с этой информацией.
– Да, – кивнул тот. Его круглое лицо приняло серьезное выражение. – А насчет боя…
– Через две пиалы чая я присоединюсь к вам, – сообщил ему Цин Юйдунь.
Маомао не удержался от горькой усмешки.
– Старейшина, вы жестоки.
– Я… – Цзисюань бросил на него взгляд, только теперь осознавая, как бестактно прозвучали его слова. – Я прошу прощения за груб…
– Ничего. Извинитесь, когда станете моим Учителем. – Маомао вытащил меч из-за спины и энергично потряс им. – Давайте проведем наш сегодняшний бой.
Глядя в эти голубые глаза под маской кота, Цин Юйдунь плотнее сжал губы. У него отчего-то появилось жуткое желание надавать этому юнцу по шее.
Они прошли к центру арены, и барьер сомкнулся за их спинами. Зрители зашумели.
– Эй, А-Цю, твой Эрлан все-таки явился, – хмыкнул Хоу Пэн.
– Он не мой, – буркнул тот в ответ. Он наблюдал, как эти двое о чем-то говорят, как Линь Кэ с озабоченным видом отходит к трибуне судей из Лунъюэ, как за его Учителем и Маомао смыкается барьер. Все это было… как-то странно. О чем могли говорить эти трое? Бедный Дракон томился в неизвестности, кусая губы.
Между тем Цин Юйдунь поднял Бинжэнь, наполняя ледяной ци. На арене, где было самое пекло, вмиг похолодало.
– Старейшина, а вы можете еще холоднее сделать, а то сегодня такая жара? – весело крикнул Маомао, заставляя Хучжуа вспыхнуть белым светом.
Кончики губ Цин Юйдуня дернулись. Будто разозлившись на самого себя, он нахмурился и ринулся в бой. Однако, на его удивление, Бинжэнь со звоном столкнулся в воздухе с Хучжуа. Наполненный ци, этот ржавый клинок принял свою истинную форму – прекрасного двуручного меча с тонкими узорами. Цин Юйдунь никогда прежде не видел этого оружия, но голубые глаза под маской внимательно уставились на него, когда клинки столкнулись.
– Старейшина, я же говорил, что еще смогу вас удивить, – тихо сказал этот странный человек.
А затем он молниеносно отпрыгнул. Цин Юйдунь атаковал снова, используя шаги из техники Нефритового меча. Его ноги почти не касались земли, а меч разил без промаха. Но каждый раз, когда он опускал Бинжэнь, на пути оказывалось чужое лезвие – словно Маомао вдруг открыл в себе пророческий дар. На лице Цин Юйдуня проскользнуло замешательство, а затем он нахмурился. Эти эмоции были мимолетны, но Маомао понял: теперь старейшина стал относиться к бою серьезно. Следующие его удары были вдвое мощнее, и отражать их было все сложнее. Один взмах рассек рукав, второй чуть не попал Маомао в бок, а третий скользнул за шею и срезал прядь серебристых волос. Цин Юйдунь явно больше не собирался щадить его, стремясь как можно скорее закончить бой. Хотя он все еще подавлял свою силу, чтобы быть наравне с Эрланом, но его техника меча была намного искуснее.
– Кажется, Цзисюань разозлился, – прокомментировал сидящий на трибуне Дай Юнь. Хао Лэй рядом с ним изумленно уставился на него. Как вообще что-то можно понять по этому бесстрастному лицу?
Маомао быстро запыхался. У него не было такого прочного основания, как у Цин Юйдуня, и он также значительно уступал ему во владении мечом. Однако он несколько лет наблюдал за А-Цю, учился вместе с ним, изучал технику Нефритового меча, а потому мог иногда предугадать, куда ударит Бинжэнь.
Цин Юйдунь заметил, что шаги его противника, хотя тот и пытался их изменить, кажутся ему знакомыми, что движения меча хорошо ему известны. Откуда этот человек мог знать его собственную технику? До этого три дня старейшина побеждал его легко, потому что Эрлан скрывал эти навыки. Он вел себя слишком высокомерно и постоянно открывался, но сейчас… Сжав Бинжэнь в руке, Цин Юйдунь сделал выпад, намереваясь поскорее закончить бой. Лезвие описало в воздухе красивую дугу и с громким звоном столкнулось с Хучжуа. Клинок вылетел из руки Маомао и приземлился за спиной старейшины, снова превращаясь в ржавую рухлядь.
– Бой окончен, вы позволили мне победить, – вежливо произнес Цин Юйдунь, опуская свой меч. Он быстро поклонился и направился прочь с арены, но был остановлен окликом в спину:
– Старейшина, а это считается за «дотронуться»?
Цин Юйдунь резко обернулся и увидел, как высокомерный выскочка в нелепой маске кота держит в руках прядь черных волос. Цин Юйдунь поднял руку, но затем глупо остановился на полпути и опустил ее.
– Какая… дерзость, – наконец выдавил он. Впервые на своей памяти он потерял дар речи из-за наглости другого человека.
Эту прядь волос случайно срезал меч господина Эрлана, когда Цин Юйдунь выбил его из рук противника.
– Старейшина, вы не можете взять свои слова назад. Кто вам сказал, что это не было моим изначальным планом? Меч мой, значит, и «удар» нанесен мной, – склонив голову набок, медленно протянул «Эрлан». Его голубые глаза превратились в щелочки, а губы изогнулись в довольной улыбке. – Кажется, я все же смог до вас «дотронуться». Старейшина Цунчжэ, пришла пора подумать об обещании. – Маомао поднял прядь к носу и вдохнул запах. Морозный, легкий аромат снега и чего-то сладкого, столь знакомый ему.
– Да ты!.. – задохнулся Цин Юйдунь. – Ты!.. Бесстыдник! Наглец! Самоуверенный юнец!
Кажется, никогда старейшина Цунчжэ не произносил столько бранных слов в отношении кого-либо, да еще и за один раз. А если подумать, то вообще столько бранных слов за все свои двести двести с лишним лет жизни.