Старейшина Цунчжэ, конечно, не ожидал, что его открывающий бой быстро забудут, но и не думал, что станут обсуждать так громко. Практически со всех сторон, когда он вместе с учениками направлялся с арены в резиденцию Юньхэ вечером, доносились приглушенные голоса – для него, заклинателя на стадии Формирования души, услышать то, о чем вокруг шепчутся, не составляло труда.
– Это же старейшина Цунчжэ…
– Который?
– Да вон тот, красивый. В зеленом. Сегодня он победил заклинателя за одну пиалу чая.
– Ну он же старейшина, в конце концов…
– Не в этом дело! На все десять дней ему бросил вызов один и тот же оборванец, представляешь?
– Все десять дней? Кто же этот смельчак?
– Скорее безумец. Эрлан… странное имя, да? Никто прежде о нем не слышал.
– Может, он из прошлого поколения?.. Из старейшин.
– Да нет, на вид ему не больше двадцати… Красавчик! С очень странными волосами.
– Говорят, когда потребовали назвать свою стадию, он ответил: «Не знаю» – вот же умора!
– И что, его пропустил барьер?
– Да! В этом и дело! Он действительно не знает свою стадию! И бросил вызов старейшине Цунчжэ, который вошел в пятерку сильнейших! Помешанный!
– Беловолосый красавчик не смог коснуться даже рукава ледяного старейшины! А еще просился в ученики, ха-ха!
– Старейшина Цунчжэ ведь уже взял одного ученика – Дракона, помнишь? Пять лет назад. Он сегодня выступал, довольно неплохо, но я бы сказал, что средненько. От единственного ученика старейшины Цунчжэ я ожидал большего…
– Может быть, уже скоро и не единственного, ха-ха…
– Тс-с, говори тише, он услышит. У него страшный взгляд.
Лицо Цин Юйдуня ничего не выражало, пока он шел сквозь толпу, рассекая ее, как корабль – волны. Заклинатели почтительно расступались перед ним. Горстка учеников – из тех, чьи бои проходили последними, – ступала за ним, болтая друг с другом. Рядом с одетым в светлое старейшиной Цунчжэ Дай Юнь выглядел как его неизменная тень. Он хмурился, слушая шепотки, и нет-нет да и поглядывал на Цин Юйдуня – неужели того совершенно ничто не волновало?
– Цзисюань… – медленно произнес он, когда они покинули арену по наведенным мостам и оказались в Хэфэе. Сегодня намечался большой фестиваль в честь открытия Конференции заклинателей. Хотя простые люди и не могли попасть на арену, но обилие прибывших радовало их, так что повсюду расцвели прилавки и представления уличных артистов.
– А? – Цин Юйдунь вырвался из своих мыслей и повернул голову к Призрачному старейшине.
– Нет, ничего, – нахмурился тот, отворачиваясь от ледяного взгляда старейшины Цунчжэ. Дай Юнь задумался, как же у того выходило выглядеть так холодно, даже не напрягаясь? Может, все дело в разрезе глаз? Их острые внутренние уголки чуть опускались к носу, а наружные взлетали вверх. Красивый, благородный разрез глаз, но что-то сковывало их льдом.
Цин Юйдунь скользнул по мужественному лицу Дай Юня взглядом, чуть нахмурился, пытаясь понять, упустил ли он что-то, но так и не понял. Его мысли, как ни странно, были заняты тем самым боем, который обсуждали все вокруг. Вернее, не самим боем, а человеком, с которым старейшина сражался. Он наконец разобрался, что за эмоцию испытал, когда их мечи столкнулись: будто к нему вернулось что-то знакомое.
Они медленно дошли до резиденции Юньхэ, растеряв по дороге всех оставшихся учеников, – группками те отпрашивались погулять по городу, и Цин Юйдунь великодушно их отпустил. Остались только двое старейшин да пара-тройка особенно уставших учеников. Поклонившись в дверях, они поспешили в общежитие. Дай Юнь снова посмотрел на Цин Юйдуня.
– Чем будешь заниматься? – спросил он.
– Медитировать, – отозвался старейшина Цунчжэ.
Его будни могли бы показаться всем остальным невероятно скучными: когда он не был занят чтением или тренировками, то медитировал. Дай Юнь ожидаемо скривился.
– У тебя вообще есть другие пристрастия? – спросил он.
– Например? – с некоторым любопытством поинтересовался Цин Юйдунь, пока они шли по внутреннему двору резиденции.
– Ну, к примеру, выпивка, азартные игры, не знаю, увлечение пыльными цветами[150], в конце концов, – произнеся последние слова, Дай Юнь хмыкнул, осознавая, как нелепо это звучит. – Забудь. Ты еще хуже тех шаолиньских монахов.
– Хуже? – Брови Цин Юйдуня поднялись.
– Ага. – Дай Юнь неопределенно махнул рукой, как будто не мог объяснить, что имел в виду. Затем он в раздражении махнул ладонью. – Забудь, правда. Иди медитируй, старейшина Цунчжэ.
После этого Призрачный старейшина развернулся и одним прыжком взлетел на крышу здания.
– А я вот, пожалуй, наведаюсь в одно интересное заведение, – крикнул он, исчезая из поля зрения Цин Юйдуня.
Тот остался стоять, переваривая информацию. Похуже шаолиньских монахов? Что имел в виду Шиюэ? Так и не докопавшись до ответа, Цин Юйдунь вздохнул и направился к своему павильону.
По правде сказать, была причина, по которой он собирался медитировать. Резкий скачок его совершенствования во время закрытой медитации привел к тому, что, хоть ци и успокоилась в нем, свободно протекая по меридианам, но… он успешно пропустил Небесное бедствие. Его уровень духовной силы сейчас колебался между ранней и средней стадиями Формирования ядра. Это было очень плохо: пусть И Чэнь и те немногие, кто знал, полагали, что он уже прорвался на среднюю стадию, сам Цин Юйдунь хорошо знал, что его духовная сила до сих пор колебалась. Он множество раз прогонял ци по меридианам сегодня днем, но все равно чувствовал приближение бури. Другие чрезвычайно редко подвергались Небесным бедствиям при переходе с ранней на среднюю, со средней на позднюю стадии совершенствования, но не старейшина Цунчжэ. Каждый его прорыв будто раздражал Небеса. Если бы Цин Юйдунь сам знал, что такое гнев, то уже давно возненавидел бы Небеса за их несправедливое отношение: неужто отсутствие цзюэ-хунь – его вина?
Все путешествие он сдерживал свою духовную силу, чтобы она не скакнула на среднюю стадию и на него не обрушилось Небесное бедствие. Но сегодня… этот беловолосый мальчишка вывел его из равновесия. Странно, но ци в старейшине после боя бурлила, а золотое ядро ярко запылало, готовясь совершить прорыв. Цин Юйдуню удалось подавить это. Весь остаток дня он замедлял потоки ци, заставляя ее успокоиться.
И вот сейчас, оказавшись в своем павильоне, он уселся в позу лотоса и погрузился в глубокую медитацию. Цин Юйдунь снова вошел в духовное пространство: вода была спокойна, как в штиль, и в ней плавали мельчайшие частицы золота, словно его ядро распалось. Но то ровным желтым сиянием сверкало в глубине. Цин Юйдунь опустился в воду и облетел свое ядро – семечко лотоса внутри стало чуть больше, словно набухло, а на поверхности не видно было никаких пятен темной ци.
Цин Юйдунь вынырнул из духовного пространства, открывая глаза в реальности. Стояло раннее утро. Кричал петух – громко, протяжно, и этот звук почему-то вызвал мурашки по спине старейшины.
Каждый день Маомао вставал спозаранку – хоть ему это претило, особого выбора у него не было. Первым же вечером он ужасно поссорился с А-Цю, из-за чего ему пришлось покинуть резиденцию Юньхэ. Маомао не сильно расстроился – все-таки он прихватил с собой все деньги Дракона и смог заселиться на постоялый двор. Но обнаружил, что внезапно приобрел широкую известность: каждый встречающийся ему заклинатель узнавал Маомао. Даже простые смертные смотрели на него!
Кот искренне не понимал почему. Сперва слава льстила ему, и он не старался скрываться. Однако, когда в таверне в первый вечер Конференции на него напал какой-то пьяный поклонник Цзисюаня, Маомао задумался о том, что, хоть персики и сливы безмолвны, к ним всегда образуется тропа[151], а ему никакие тропы не нужны. Так что на последние деньги он купил роскошный черный плащ с глубоким капюшоном. Не сказать, что кот стал менее заметным… но поскольку в Хэфэе сейчас находилось множество странных личностей, он успешно затерялся в толпе.
На второй день Конференции Маомао пришел даже раньше учеников Юньхэ. Он лениво уселся на нижнюю скамью трибуны, дожидаясь прихода Цзисюаня. Вчера он попытался отчистить свой меч от ржавчины, трижды проклял торговца, который его подсунул, и решил, что и так сойдет. Так называемый Хуачжуа просто слегка старый… Конечно, подобная рухлядь совершенно не подходила образу этого благородного господина, но ничего не поделать. Маомао – кот, который в жизни не зарабатывал денег, – осознал, что духовные камни подозрительно быстро кончаются. Страшное слово «экономия», которое он часто слышал от Хэ Си на пике Цунчжэ, вдруг замаячило перед его внутренним взором. А после покупки плаща и завтрака у Маомао не осталось вообще ничего – так что он похвалил себя за предусмотрительность, когда вчера оплатил комнату на постоялом дворе наперед.
В общем, кот скучающе постукивал по мечу, который лежал у него на коленях, и зевал. Первые зрители, заходившие на арену Великих сект, неизменно натыкались на него взглядом. Некоторые тут же фыркали или принимались перешептываться («Завистливые недоброжелатели!» – решил Маомао), другие заинтересованно его разглядывали, в основном, девушки («Все потому, что красота этого достопочтенного практически равна красоте хозяина!» – самодовольно полагал кот, забывая о том, что его лицо скрыто маской). Но большинство старалось обходить его стороной, отчего вокруг него на трибунах возникло пустое пространство.
Когда секта Юньхэ появилась на арене, глаза всех переместились на фигуру впереди – невозмутимого Цин Юйдуня, который шагал перед учениками. Сегодня он собрал небольшую часть волос в свободную петлю на затылке, а остальные пряди свободно рассыпались по спине. На нем было то же ханьфу, что и вчера, а на боку пристегнут Бинжэнь.
– Цзи… – Маомао вскочил, но успел вовремя прикусить язык. – Старейшина Цунчжэ, мы можем вновь провести наш бой первым?
Холодные глаза Цин Юйдуня остановились на маске кота, затем он медленно кивнул.
– Хорошо.
Он прошел мимо Маомао, считая, что разговор окончен, но кот лишь второй раз в жизни разговаривал с хозяином лицом к лицу, и ему хотелось всеми правдами и неправдами продлить этот миг. Даже больше, чем укусить его. Маомао облизнул губы.
– Старейшина, могу я сесть после боя с вами? – нагло спросил он, не обращая внимания на то, что его затылок прожигает яростный взгляд. Даже не оборачиваясь, он знал, что это ящерица по имени А-Цю сверлит его глазами.
– Зачем? – непонимающе спросил Цин Юйдунь, замерев на первой ступеньке.
Маомао вызывающе ухмыльнулся.
– Чтобы узнать друг друга получше, конечно.
А-Цю позади Учителя больше не мог сдерживать гнев.
– Господин Эрлан, – процедил он сквозь зубы, – сначала выиграйте спор, чтобы заслужить право разговаривать с Учителем.
– О. – Губы Маомао округлились, но он даже не посмотрел на Чэнь Цзяолуна. – Думаю, это решать твоему Учителю, Дракончик.
У Цин Юйдуня возникло неожиданное чувство дежавю… Он легко тряхнул головой, прогоняя из ниоткуда взявшуюся мысль, что все это ему знакомо, а затем покачал ею.
– Думаю, сначала вам и правда стоит попытаться выиграть наш спор, – сказал он.
Маомао помрачнел. Он не ожидал, что хозяин так запросто отвергнет его. Видя, как нахмурились брови под маской кота, Цин Юйдунь ощутил легкий укол совести. Совести? Но молодой человек уже фыркнул, развернулся и затопал прочь, нарочно создавая много шума. А-Цю мстительно захихикал ему вслед.
– Шиди Чэнь, у тебя как будто кровная вражда с этим Эрланом, – заметил Мин Дань.
– Все потому, что он пытается отнять у него драгоценное местечко первого и единственного ученика шишу, – захихикал Хоу Пэн, не дав Дракону ответить.
Тот бросил на него яростный взгляд, но возражать не стал. Не рассказывать же о том, что это проклятый белый кот его Учителя, который досовершенствовался до того, что смог принимать форму человека (что это вообще за жульничество?! Хэ Си и Хэ Ду за столько лет научились превращаться в людей всего на полшичэня и палочку благовоний, а этот паршивый облезлый кот вообще не испытывал никаких ограничений!), что потом еще несколько лет они вдвоем непрестанно сражались на пике друг с другом, и что именно от него Маомао узнал все шаги техники Нефритового меча. В общем, если начать спорить, то пришлось бы рассказывать слишком многое. Чэнь Цзяолун в который раз послал проклятье на голову кота – из-за него Дракон столько лет лгал! А что будет, если узнает Учитель? Юноше бы очень хотелось, чтобы Учитель «случайно» снес коту голову мечом и избавил бы его, А-Цю, от всех проблем.
Хоу Пэн похлопал его по плечу, вырывая из мыслей, и подтолкнул к сектору Юньхэ. Все трое уселись на свои места, а Цай Хуэй тихонько устроилась позади.
– Шицзе! – радостно поздоровался Хоу Пэн, не видевший ее с прошлого дня.
Вчера троица друзей до полуночи гуляла по Хэфэю и вернулась, когда почти все в резиденции уже спали, а с утра шицзе почему-то отсела от них. Цай Хуэй дернулась, будто ее ударили по спине.
– Шицзе, с кем у тебя сегодня бой? – с широкой улыбкой спросил ее Хоу Пэн. – Ты видела, как я вчера сражался? Почему даже не похвалила меня? Или отругала! Я думал, будешь ругать меня все утро за то, что…
– У тебя был отличный бой, – неожиданно перебила его девушка, метнув странный взгляд на затылок Мин Даня, который даже не повернулся к ней. – Сегодня тоже постарайся. – Казалось, что она с трудом выдавливает слова, но затем ее губы изогнулись в кривой улыбке. – Учитель бы гордился тобой.
Хоу Пэн уронил челюсть на пол. Он медленно повернулся обратно к друзьям и с громким шепотом наклонился к А-Цю.
– Шицзе, кажется… вчера перегрелась на трибунах… Она немного помутилась умом…
– Хоу Пэн! – взревела Цай Хуэй, ее щеки залил румянец ярости.
– О, хвала Владыке, она вернулась! – захохотал юноша.
Цай Хуэй фыркнула и поджала губы, хотя в уголках все равно мелькнула улыбка. Она бросила еще один косой взгляд на затылок упорно игнорирующего ее Мин Даня, и в этот раз А-Цю заметил его. Он перевел взгляд на друга. Тот отрешенно смотрел на арену, казалось, не прислушиваясь к их разговору.
– Шисюн Мин, ты как? – спросил А-Цю, сидящий посередине. Тот встрепенулся, услышав свое имя.
– А?
– Шиди, ты чего в облаках витаешь? – хохотнул Хоу Пэн, перегибаясь через колени А-Цю. – Замечтался о том, как станешь сильнейшим учеником на Конференции? Спешу тебя огорчить – им буду я!
– Ты вообще хоть раз читал «Дао дэ цзин»? Или не знаешь, что высшая добродетель подобна воде?[152] – приструнил его Чэнь Цзяолун.
– Какая еще высшая добродетель? – Брови Хоу Пэна взлетели вверх, как будто он услышал что-то удивительное. – Победа?
А-Цю расхохотался, забывая о гнетущих его мыслях – шисюн Хоу действительно умел поднимать настроение.
– Тс-с, старейшина Цунчжэ скоро начнет бой, – утихомирил их Мин Дань, стряхивая с себя оцепенение.
Цин Юйдунь уже стоял посреди арены, сжимая в руке Бинжэнь. Легкий ветерок, которого не могло быть под барьером, развевал его рукава. Вокруг старейшины кружилась ци, и казалось, что сам воздух искрится. Маомао стоял напротив него, вцепившись в Хучжуа обеими руками. Длинный ржавый клинок сегодня казался уже не таким ржавым, хотя все еще выглядел старым и бесполезным.
– Сегодня я не буду поддаваться! – громко крикнул он старейшине.
Тот вскинул брови, будто услышал что-то странное.
– Господин Эрлан. – Цин Юйдунь шагнул вперед, наполняя Бинжэнь ци, и клинок мигом покрылся коркой из бирюзового льда, всполохи белого холода заскользили по его блестящей поверхности. – Вам кто-нибудь говорил, что вы слишком высокомерны?
Маомао хмыкнул.
– Не поверите, старейшина: почему-то все вокруг продолжают твердить мне это!
Губы Цин Юйдуня дернулись – то ли от раздражения, то ли от сдерживаемого смешка. А потом кот, не разбрасываясь больше словами, атаковал.