Несколько дней, оставшихся до открытия Конференции, ученики секты Юньхэ мечтали только о том, чтобы они побыстрее закончились. Особенно когда находились в стойке лучника. Или в стойке хромого… В общем, у учеников было много времени обдумать, какие стойки они ненавидят больше всего. А еще все начали ужасно сочувствовать Чэнь Цзяолуну: до сего момента многие и не подозревали, что старейшина Цунчжэ такой зверский Учитель!

В последний день перед Конференцией старейшины не проводили тренировок. Ученики, получив редкий день отдыха, проспали до обеда, поголовно отказавшись от завтрака. Когда старейшина Цунчжэ подошел к столовой, он увидел за столом Дай Юня и Хао Лэя, которые чинно попивали чай. В остальном же помещении гулял ветер – только за одним столом, подальше от старейшин, клевала носом Цай Хуэй, без особого энтузиазма ковыряя рисовую кашу.

Цин Юйдунь поднял брови.

– Ученики решили поспать подольше, – пояснил Дай Юнь с легкой усмешкой, вспоминая, как вчера Цзисюань гонял их до поздней ночи, заставляя отрабатывать удары на мечах. Ученики не брели – ползли до своих комнат.

– Но ведь они не практикуют инедию, – удивился Цин Юйдунь, изящно опускаясь на стул и наливая чай в чистую пиалу. Самим старейшинам есть было не нужно, и только Хао Лэй набивал живот, накладывая себе тушеной капусты и шпината.

– Думаю, они слишком устали вчера, – пробормотал Хао Лэй, вытирая усы и откладывая палочки. Он нахмурился и добавил: – Старейшина не щадил даже чужих учеников.

Цин Юйдунь видел, что тот снова чем-то недоволен, но не мог сообразить, чем именно. Возможно, тем, что ученики Хэхуа тоже были вынуждены заниматься с остальными, так как старейшина Цунчжэ был за главного.

– Устали? – Брови Цин Юйдуня взметнулись еще выше. Казалось, он не мог понять, почему ученики могли устать.

Дай Юнь поднес пиалу к губам, бросая на него косой взгляд. Поговаривали, что Цзисюань пошел по пути культивирования с пяти лет и каждый день тренировался на равных с шисюном, который был старше его на десять лет. Дай Юнь встречался с его Учителем – человек это был… действительно эксцентричный, он вполне мог заставить ребенка держаться в стойке лучника два шичэня. Так что, с точки зрения Цзисюаня, его тренировки для учеников Юньхэ в самом деле были легкими.

– Не все привыкли заниматься так много, как Цзисюань, – неожиданно мягко произнес Дай Юнь. Он задумался, каким старейшина Цунчжэ был в детстве, – наверное, таким же спокойным и тихим ребенком, который никогда не перечил Учителю. Отчего он столь холоден? Дай Юнь понятия не имел, но чувствовал неподдельный интерес.

– Понимаю, – кивнул Цин Юйдунь. – Стоило сказать мне об этом вчера. – Он посмотрел на Хао Лэя, и тот чуть не поперхнулся чаем от его ледяного взгляда.

«Сказать тебе? Да ты себя вообще видел, думаешь, прозвище “Ледяной старейшина” тебе просто так дали?!» – гневно подумал про себя старейшина Хэхуа. У его учеников на руках были кровавые мозоли! Вчера до полуночи они стонали и плакались в его павильоне, выпрашивая мази для заживления ран! Сказать! Стоило лишь сказать! Задохнувшись от возмущения, Хао Лэй аж задрожал.

– К-хм, шишу, – послышался ясный девичий голос, и все трое повернули головы. Цай Хуэй несколько смутилась от такого внимания, но продолжила: – Сегодня правда не будет тренировки? – спросила она.

Хао Лэй подумал, что сейчас вся еда, которую он съел, выйдет обратно. «Ты хочешь еще?!» – Он аж позеленел, вцепившись в свою белоснежную бороду.

– Да, – отозвался Цин Юйдунь. – А ты хочешь продолжить? – вдруг спросил он.

– Конечно, тренировки шишу замечательные, – кивнула Цай Хуэй. Ее голос не дрожал, как у прочих, когда они говорили с Цин Юйдунем, а оттого старшая ученица шисюна ему даже нравилась, и он считал, что она вырастет отличной заклинательницей, если преодолеет своих сердечных демонов.

– Замечательные? – переспросил Хао Лэй, пока Цин Юйдунь обдумывал, что ему ответить на это.

Цай Хуэй уверенно кивнула.

– Если сегодня не будет тренировки, могу я попросить шишу дать мне несколько советов индивидуально? – осторожно спросила она.

– Разумеется, – легко согласился Цин Юйдунь. – Как закончишь завтракать, подойди ко мне.

– Я уже закончила, – тут же отозвалась девушка.

Дай Юнь вскинул брови, внимательнее рассматривая старшую ученицу главы секты. Почему-то он никогда не присматривался к ней: всегда впереди мелькал более шумный и активный Хоу Пэн, который перетягивал на себя все внимание, а Цай Хуэй чаще всего выступала в роли его няньки. Сейчас же он заметил и мозоли на ее руках, и царапину на щеке, и горящие решимостью глаза. Он видел в ней недюжинную амбициозность, которая компенсировала недостаток таланта.

– Хорошо. – Едва притронувшийся к чаю Цин Юйдунь поднялся с места. – Пойдем.

– Спасибо, шишу! – Девушка поспешила за ним, отвесив вежливый поклон двум другим старейшинам.

– И все этой девчонке мало, – пробормотал себе под нос Хао Лэй, глядя им вслед. Дай Юнь ничего не ответил, думая, что высокие устремления гораздо лучше пустой заносчивости.

Вот так и вышло, что, когда ученики подтянулись к обеду, весело и оживленно переговариваясь, Цай Хуэй плюхнулась на скамью рядом с Хоу Пэном в совершенном изнеможении. Она выхватила у него из рук пиалу с чаем и залпом выпила, другой рукой вытирая рукавом пот со лба. Ее всегда аккуратный пучок на голове разболтался, несколько прядей упало на покрасневшее лицо.

– Ты чем занималась? – спросил Хоу Пэн, глядя на шицзе.

– Тренировалась, – коротко отозвалась та, хватая палочки, и жадно набросилась на миску с рисом.

– Сегодня же нет тренировки… – с некоторым сомнением протянул ее шиди, а затем для подтверждения посмотрел на друзей. Чэнь Цзяолун и Мин Дань замотали головами.

Заметив, что все трое выжидательно смотрят на нее, Цай Хуэй неохотно пояснила:

– Я попросила шишу дать мне пару советов.

– Ого! – потрясенно воскликнул Хоу Пэн. – Шицзе, не знал, что ты такая мазохистка! Ты бы сказала, я мог и сам тебя побить.

Получив в ответ злобный взгляд, он радостно расхохотался и перестал расспрашивать Цай Хуэй. А-Цю почувствовал себя неловко: девушка занималась все утро с его Учителем, пока он… спал без задних ног. Будь здесь Маомао, он бы уже высмеял его. К счастью, вшивого кота здесь не могло быть, а Хоу Пэн больше любил подшучивать над Цай Хуэй и слишком проголодался, чтобы обращать внимание на сконфуженное лицо соученика.

Некоторое время за столом стояла тишина, прерываемая только стуком палочек. Наконец Чэнь Цзяолун с решительным видом отложил их.

– После обеда я тоже попрошу Учителя дать мне пару советов, – заявил он.

Все трое вскинули на него изумленные взгляды.

– Тогда и я, – быстрее всех среагировал Мин Дань. Цай Хуэй одобрительно кивнула, не отрываясь от еды.

Чэнь Цзяолун счастливо улыбнулся, а Хоу Пэн в неверии переводил взгляд с одного на другого.

– Вы что, издеваетесь надо мной? – горестно провыл он. – Сегодня же выходной! Выходной! Вы знаете, что такое выходной?! – Страдания парня было не описать словами.

– Ты можешь не ходить, – рассудительно заметил Мин Дань, на что получил яростный взгляд.

– Да, я могу не ходить… – медленно проговорил Хоу Пэн, однако его лицо становилось все темнее. – И в секту могу тогда не возвращаться… Потому что Учитель меня туда и не пустит… Владыка, за что мне такие шицзе и шиди!

В итоге Цин Юйдунь, который спокойно себе медитировал в павильоне, услышав стук и распахнув двери, увидел три воодушевленных лица и одно ужасно грустное.

– Учитель, потренируете нас? – спросил Чэнь Цзяолун, глядя на него большими блестящими глазами.

Цин Юйдунь вздохнул. «Может, это потому, что Шиюэ тогда назвал их лодырями?» – подумал он, спускаясь по ступеням. Однако почему Хоу Пэн при этом выглядит так, словно отправляется на собственную казнь? К сожалению, старейшина Цунчжэ плохо разбирался в человеческих чувствах, так что ему было не дано понять, что такое проблема опьяневшего Ли из-за пьяницы Чжана[131].

Сегодня солнце было особенно ярким, и учеников секты Юньхэ подняли ни свет ни заря. Позевывая, они спускались завтракать. Даже из-за высоких стен резиденции было слышно, как кипит город, несмотря на раннее утро. Стряхивая с себя остатки сна, ученики тоже вскоре пришли в возбуждение: они переговаривались, заключали споры и гадали, кто приедет в этом году на Конференцию.

– Доброе утро, – сказал Цин Юйдунь, усаживаясь на свое место.

Оба старейшины кивнули. Цин Юйдунь про себя отметил, что сегодня Хао Лэй особенно вырядился: его зеленый шелковый халат был вышит журавлями, рукава оторочены серебряной нитью, длинные серебристые волосы аккуратно расчесаны и собраны в полупучок, даже борода оказалась будто приглажена воском. На поясе был пристегнут его меч в изящных роскошных ножнах. Он выглядел как старец, который мог бы давать советы молодому поколению, как настоящий старейшина. На его фоне Дай Юнь казался телохранителем: все в том же темно-синем коротком халате и черных штанах. Никаких украшений, никакой вышивки, только кинжал в ножнах на бедре притягивал взгляд.

Сам Цин Юйдунь тоже не стал стараться над внешним видом: на нем было обычное светло-зеленое ханьфу с широкими рукавами, волосы свободно лежали на плечах, на поясе – Бинжэнь в зеленых ножнах и маленький мешочек-цянькунь, с которым он не расставался с Жэньчэна. Единственным украшением старейшины Цунчжэ была деревянная печать Юньхэ с красной кисточкой, подвешенная на пояс. Впрочем, Цин Юйдунь мог одеться в холщовый мешок и все равно выглядеть лучше всех присутствующих.

Стоило ему усесться, как к нему подскочил Чэнь Цзяолун: Цин Юйдунь окинул его взглядом, отмечая, что наряд его ученика очень похож на его собственный, кроме того, что рукава были узкими, а длина верхнего халата едва доходила до середины бедра.

– Учитель, доброе утро!

Улыбка ученика была какой-то кривой. Цин Юйдунь приподнял брови, пытаясь понять, что могло послужить причиной.

– Доброе, – отозвался он. – Готов?

– Д-да, Учитель, – запнулся А-Цю, на лицо набежала тень.

С редкой для него проницательностью старейшина Цунчжэ проанализировал ситуацию и сделал вывод, что его ученик нервничает перед состязаниями. К сожалению, сам он никогда не испытывал подобного волнения, поэтому мог лишь с ноткой заботы сказать:

– Хорошо позавтракай.

Он бросил взгляд на меч на боку ученика – простой клинок из тех, что были во множестве на пике Хаоюй. Это было не духовное оружие, но в руках умелого заклинателя даже ветка могла стать смертоносной.

– Конечно, Учитель! – Взгляд Чэнь Цзяолуна наполнился благодарностью. Он деревянной походкой подошел к столу, где уже сидели Хоу Пэн, Мин Дань и Цай Хуэй. Их четверка после вчерашней тренировки (которую лучше назвать побоями) как будто сблизилась – и даже девушка теперь охотнее с ними общалась.

– Нервничаешь? – спросила она, заметив, что Чэнь Цзяолун не ест.

– Немного, – осторожно ответил тот. Шицзе понятия не имела о его уговоре с матерью, поэтому и не знала, сколь многое было на кону.

– Все равно поешь. – Цай Хуэй придвинула к нему миску с кашей. В любой другой день Чэнь Цзяолун уже рыдал бы от радости, но сегодня он лишь помотал головой.

– У меня ощущение, что, если я что-то съем, меня стошнит, – сказал он.

Словно бы в насмешку над его словами послышался хлюпающий звук – Хоу Пэн с аппетитом выпил остатки своей каши через край. Опустив миску, он довольно крякнул.

– Что? – спросил он, заметив, что троица смотрит на него как-то странно. – Не будешь есть, говоришь? – Он с намеком посмотрел на нетронутую миску каши Чэнь Цзяолуна. Тот с легким отвращением пододвинул ее к шисюну.

– Проклятая обезьяна, только обжираться и умеешь, – тут же разъярилась Цай Хуэй, которая тоже чувствовала мандраж, хотя и старалась не показывать этого.

– А чего переживать? – изумленно поднял брови Хоу Пэн, придвигая миску ближе и с удовольствием зачерпывая кашу ложкой.

– Я тебе даже завидую – хотел бы я тоже никогда не волноваться ни о чем! – тоскливо протянул А-Цю. Цвет его лица стал подозрительно зеленым.

– Ты же не в первый раз участвуешь в Конференции, – произнес Хоу Пэн, все еще не понимая проблемы. – Вот я впервые. – Он ударил себя в грудь, не прекращая жевать. – Ну не выиграю и не выиграю. Я собираюсь хорошенько повеселиться!

Получив в ответ три хмурых взгляда, личный ученик главы И принялся за вторую миску с кашей. Мин Дань выглядел спокойным, но по тому, как он стискивал рукава своего ханьфу, когда учеников выстроили в ряды у ворот резиденции, можно было догадаться, что юноша далеко не так уверен, как кажется. В целом, за исключением «глупого шисюна Хоу», все остальные выглядели бледновато: все-таки это было мероприятие большой важности для каждого молодого ученика. Цай Хуэй кусала губы и вжимала ногти в ладони, а Чэнь Цзяолун раскачивался на пятках, пребывая в какой-то прострации, будто у него забрали душу.

Все четверо стояли во главе процессии. Ворота медленно распахнулись – и ученики секты Юньхэ стройной колонной вышли на широкую улицу Хэфэя, направляясь к озеру. Люди расступались, пропуская их, а из окон домов выглядывали зеваки: никто из простых смертных не мог присутствовать на Конференции, но это не мешало им глазеть на «бессмертных».

– Цзисюань! Цзисюань! – на подходе к озеру Цин Юйдуня окликнул Чэнь Канлун и помахал рукой.

Сегодня Дракон превзошел сам себя: на нем был блестящий парчовый ярко-красный халат с огромной вышивкой свернувшегося золотого дракона на спине, из-за чего он выглядел как император, приехавший с инспекцией. За его спиной выглядывали ученики клана Дракона: все в желтом с красным, с мечами в богатых ножнах на боках. Вторая госпожа Чэнь шла на шаг позади главы клана. Подняв взгляд, она заметила в ряду учеников Юньхэ сына и опасно сузила глаза.

– Глава клана, Вторая госпожа, – вежливо поздоровался Цин Юйдунь. Хао Лэй и Дай Юнь тоже кивнули в знак приветствия. Лицо Чэнь Канлуна скривилось от этого обращения, но он не стал возмущаться в присутствии сестры. Вместо этого он быстро шагнул вперед, хватая старейшину Цунчжэ за запястье.

– Раз уж встретились, пойдем вместе.

Дай Юнь поджал губы, а лицо госпожи Чэнь стало еще мрачнее. Очевидно же, что ее глупый брат специально пошел большим кругом вместо того, чтобы напрямую отправиться к мостам. Цин Юйдунь аккуратно высвободил запястье из хватки и кивнул.

– Конечно.

Разочарованный взгляд Чэнь Канлуна мазнул по его лицу, но он не стал настаивать. Вместо этого он обратился к племяннику:

– А-Цю, что-то ты зеленоват.

– А дядя сейчас, кажется, загорится, – слабо парировал Чэнь Цзяолун, который и правда был бледен, особенно после встречи с матушкой.

– Что за паршивый мальчишка! – возмутился Чэнь Канлун.

Две колонны слились в одну. Ученики секты Юньхэ с любопытством поглядывали на Драконов, но те высокомерно задирали носы и не стремились к беседе.

– Эй, Цю! – Кто-то дернул Чэнь Цзяолуна за рукав. Он повернул голову и увидел юношу примерно того же возраста, но на голову выше него. На нем была форма клана: светло-желтое ханьфу, украшенное красной вышивкой.

– Чэнь Сао. – Улыбка Дракона была кислее, чем уксус.

– А ты так и не вырос, – хмыкнул Чэнь Сао, окидывая А-Цю надменным взглядом.

– Зато ты скоро будешь задевать головой деревья, – отозвался тот и помрачнел. – И вообще, для тебя я Чэнь Цзяолун.

– Ого-го, – насмешливо проговорил Чэнь Сао, раздувая ноздри. – Больше не «малыш Цю»?

– Малыш Цю? – заинтересованно влез Хоу Пэн со своей вечной улыбкой от уха до уха. Чэнь Сао с легким отвращением посмотрел на него, словно увидел таракана. – У вас в клане оценивают по внешности? Тогда твое прозвище, наверное, было «барашек Сао»?[132]

Идущие рядом ученики Юньхэ и клана Дракона захихикали, поглядывая на лицо Чэнь Сао, – оно и впрямь было усыпано прыщами. Какой же острый язык, и как верно подмечено! Чэнь Сао покраснел до корней волос, а Чэнь Цзяолун громко и презрительно усмехнулся.

– Ты еще кто такой?! – в гневе взревел Чэнь Сао.

– О, этот простолюдин никто, недостойный даже упоминать свое имя пред очами братца барашка Сао, – мелко захихикал Хоу Пэн.

Смех стал еще громче, и старшему ученику клана Дракона даже пришлось прикрикнуть, призывая остальных к порядку. Все замолчали, но их взгляды явно тыкали Чэнь Сао как иголки. Он поспешно отошел подальше, шипя под нос проклятья.

– Спасибо, – еле слышно шепнул Хоу Пэну А-Цю, но тот отмахнулся, будто это было что-то несущественное. Процессия неожиданно остановилась.

– Ого! – вместо этого выкрикнул он, вытягивая шею. С его ростом Хоу Пэну пришлось встать на цыпочки, чтобы разглядеть то, что было впереди. А посмотреть там было на что! Секта Линьцзи навела мосты до арены в центре озера.