Ранним утром ученики, застывшие в стойке наездника, трижды пожалели, что вчера пили. Мин Дань выглядел так, словно его сейчас стошнит, Чэнь Цю с полуприкрытыми глазами страдал от головной боли, а Хоу Пэн постанывал при каждой смене боевой стойки, бормоча, что он слишком стар для таких ранних подъемов.
– Стойка лучника, – скомандовал Дай Юнь, медленно идущий вдоль рядов учеников. Раздалось кряхтение, шелест одежд, и ученики сделали выпад вперед.
Было самое начало часа Дракона. Солнце еще не начало припекать спины бедных учеников Юньхэ, но те, кто вчера вволю повеселился в городе, теперь жутко сожалели об этом. Их опухшие глаза и отекшие лица говорили сами за себя. Однако в мире нет лекарства от сожалений – их старейшины были неумолимы и подняли всех учеников на утреннюю тренировку. До открытия Конференции оставалось еще несколько дней, и старейшина Цунчжэ вместе с остальными рассудили, что лучше всего потратить это время на практику, чтобы восполнить отдых в предыдущие три недели.
«Отдых», о котором говорили старейшины, – это три недели в седле! Все, за исключением разве что Цай Хуэй, про себя ругались последними словами, но сделать ничего не могли. В конце концов, они правда не тренировались три недели, кроме тех редких «легких разминок», как называл их Цин Юйдунь. Конференция была чрезвычайно важна – для многих это шанс проявить себя и показать свои умения. За один день ученик мелкой секты мог прославиться. Альянс Лунъюэ, располагавшийся в Хэфэе, также внимательно следил за заклинателями, и после каждой Конференции выходили новые списки. Какой ученик не мечтал попасть в свиток «Самые многообещающие таланты молодого поколения»! Какой старейшина не хотел войти в список «Сто Учителей самых перспективных учеников» (кроме, разве что, Цин Юйдуня, который не подозревал о существовании альянса Лунъюэ в целом).
Другие Великие секты прибыли раньше, а делегация секты Юньхэ из-за того, что была расположена дальше всех, припозднилась. Хоть Конференция называлась по имени Пяти Великих сект и Двенадцати кланов, участвовали в ней все – от бродячих даосов до мелких школ со всех уголков Поднебесной, поэтому конкуренция была огромной. И потому слова матери о том, что Чэнь Цзяолун должен впечатлить ее, заставляли юношу покрываться вторым слоем пота в дополнение к тому, что выступал от усиленных упражнений. Юноша был очень сосредоточен, а лицо выражало решимость, как будто практика стойки лучника могла резко сделать его лучшим среди молодого поколения. Глядя на то, как старается А-Цю, Хоу Пэн прикрыл один глаз и хмыкнул:
– Будь осторожнее, а то газы не удержишь.
А-Цю вспыхнул от ярости, его руки, сжатые в кулаки, задрожали, а лицо покраснело. С трудом разжав челюсти, он буркнул:
– Отстань, шисюн.
Он все еще злился из-за вчерашней пилюли.
– И это вся благодарность за то, что я потратил на тебя свою драгоценную пилюлю отрезвления! Между прочим, у меня всего три таких – я с огромным трудом выпросил их у шигу Хуа на день рождения! – запричитал Хоу Пэн, его лицо приобрело скорбное выражение, как будто А-Цю нанес ему тяжелейшую рану. – Я думал, что после вчерашнего мы начнем называть друг друга по личным именам, но ты, шиди! – Он печально вздохнул.
А-Цю задрожал еще сильнее: в нем боролись гнев и веселье из-за нелепости слов шисюна. Мин Дань приоткрыл сонные глаза и посмотрел на этих двоих, удивляясь тому, что вообще подружился с ними. Как странно, что после стольких лет одиночества он умудрился выбрать в друзья столь… неблагопристойных учеников. Не будет ли разочарован его Учитель?
– Ай-я, шиди, ты разбиваешь мне сердце! Только вчера мы пили в твоем поместье, как почетные гости, а сегодня, – голос Хоу Пэна картинно поднялся, а затем опустился до трагичного шепота: – …сегодня ты меня уже знать не хочешь…
– Шисюн, – прошипел А-Цю, прикладывая все силы, чтобы не рассмеяться.
– Правду говорят: бедность и богатство разделены пропастью, и великий Дракон не может дружить с нами, простолюдинами… С этого момента зови меня Ваша светлость господин Хоу, раз не хочешь знаться… – со слезой в голосе ответил Хоу Пэн.
А-Цю не выдержал и расхохотался, его стойка мигом потеряла свою жесткость, и он чуть не упал. Дай Юнь темной тенью скользнул к ним.
– Я смотрю, у вас есть лишние силы? – спросил он холодно, переводя взгляд с одного нерадивого ученика на другого.
– Нет, старейшина, – отозвался Хоу Пэн, сверкнув улыбкой. – У меня нет сил даже разговаривать, не то что в стойке стоять, – пошутил он, но Дай Юнь лишь сурово смотрел на него без намека на улыбку.
– Отдыхаем! – крикнул он, и ученики вокруг мгновенно повалились на землю, охая и начиная стонать. – Но не вы, – пригвоздил старейшина к месту троих учеников. А-Цю, уже опустивший руки, тут же снова вытянулся в стойку лучника. Дай Юнь прищурился: – Ну нет. Еще полшичэня стойки на одной ноге каждому.
– Старейшина! – возмущенно воскликнул Хоу Пэн, но под взглядом Дай Юня тут же сдулся. – Ну, полшичэня так полшичэня, – сказал он, принимая стойку «шаг на одной ноге». Из всех основных боевых стоек это была самая сложная, потому что требовалось поднять ногу, согнутую в колене, к груди и развернуть носок и корпус.
Мин Дань, эта бедная рыба в пруду[130], застонал про себя. Он ненавидел стойку на одной ноге! А-Цю метнул злобный взгляд на «послушного ученика» Хоу и тоже принял стойку вслед за друзьями. Дай Юнь удовлетворенно кивнул и отошел, собирая остальных.
– Разбиваемся на пары и отрабатываем удары, – распорядился он. – Полшичэня – базовые техники Юньхэ, затем техники ваших пиков. – Ответом ему был гул голосов. – Тренировка до обеда. После обеда все, кто умеет летать на мечах, подойдите ко мне.
Раздав указания, Дай Юнь вернулся к Цин Юйдуню, который сидел в тени каменной беседки вместе с Хао Лэем и попивал чай. Старейшина Цунчжэ был спокоен, как вода в пруду за его спиной, и казался абсолютно равнодушным, но его глаза цепко подмечали ошибки в ударах учеников, и иногда он направлял свою ци, заставляя скорректировать позу или движение.
– Что случилось с А-Цю? – спросил он, когда подошел Дай Юнь. По правде сказать, слух заклинателя его уровня позволял слышать даже малейшие шорохи на другом конце поместья, но в этот момент он отвлекся на беседу с Хао Лэем, пребывающим сегодня в редком для него благодушном расположении духа, а когда оглянулся вновь, то увидел, что троих учеников наказали.
– Дисциплина хромает, – коротко отозвался Дай Юнь, усаживаясь на свободное место и наливая себе чай. – Дин Хун точно не обрадуется, когда узнает, что его драгоценный ученик сблизился с этими… – Он задумался, как будто никогда в жизни не произносил это слово вслух. – Лодырями?
– Старейшина Кунци назвал старшего ученика главы И лодырем? – навострил уши Хао Лэй, выглядя при этом довольным, словно кот, поймавший птицу.
– Лодыри – они и есть лодыри, – спокойно отозвался Дай Юнь, глядя на старейшину Хэхуа. – Если ученики не тренируются, болтают и смеются вместо того, чтобы упорно готовиться к Конференции, кто они, если не лодыри? Как это относится к тому, ученик он главы И или Цзисюаня?
Его прямой вопрос поставил Хао Лэя, который собирался немного поддеть старейшину Кунци, в неловкое положение. Он раздосадованно поджал губы, не желая отвечать, и вместо этого отпил чая.
– А-Цю всегда был прилежным, – медленно проговорил Цин Юйдунь, глядя на троих учеников, стоящих на одной ноге. Их лица раскраснелись, и они покачивались из стороны в сторону, как молодой бамбук.
– Любой Учитель думает, что его ученик прилежен, – парировал Дай Юнь.
– Поэтому у старейшины Кунци нет личных учеников? – насмешливо спросил Хао Лэй, но получил в ответ еще один пронзительный взгляд.
– Не поэтому, – наконец отозвался он, когда перестал сверлить старейшину Хэхуа своими глазами, и Хао Лэй вздохнул с облегчением. Он зарекся снова открывать свой рот в присутствии Призрачного старейшины – не зря его боялись даже в собственной секте!
– А почему, Шиюэ? – неожиданно спросил Цин Юйдунь. Дай Юнь вскинул брови, разглядывая его равнодушное лицо. Но он уже достаточно разобрался в характере Цзисюаня, чтобы понимать: тот никогда не задает вопросы из праздного любопытства.
– Из-за него, – коротко пояснил он после паузы, указывая на свое бедро, где в ножнах лежал Призрачный кинжал. Цин Юйдунь кивнул и больше не стал расспрашивать, делая собственные выводы. Очевидно, что это загадочное оружие Диюя было единственным в своем роде, как и техника Призрачного клинка, – ее невозможно передать личному ученику. Потому на пике Кунци были только дети, изучавшие воздушные техники, традиционные техники пика, но не было ни одного, кто пошел бы по Призрачному пути. Но, может, Цин Юйдунь ошибся, и причина была совершенно иной, однако раз Шиюэ не назвал ее, значит, это не его дело.
Через полшичэня А-Цю уже не чувствовал левой ноги. Она дрожала так, что все его тело неконтролируемо тряслось, и поддерживал он вертикальное положение только с помощью ци, которую заставлял циркулировать в ноги и обратно. Он скосил глаза – Мин Дань выглядел так, словно сейчас упадет в обморок: лицо мокрое от пота, челка прилипла к щеке, открывая обезображенный уголок рта. Даже Хоу Пэн казался уже не таким беззаботным: по лбу катились капли пота, щеки покраснели, а лицо стало на редкость серьезным.
– Отдыхайте, – донесся тихий голос, усиленный ци, и ученики повалились на землю.
– О Владыка, мои ноги! – взвыл Хоу Пэн громче всех, сидя задницей на земле и массируя икры.
– Если бы не ты… – слабо выдавил Чэнь Цзяолун. У него даже не осталось сил ругаться. Он просто лег пластом, как дохлая рыба, чувствуя, что все тело пульсирует от усталости.
– Шисюн Хоу, в следующий раз я встану от тебя подальше, – выдавил еле слышно Мин Дань. Хоу Пэн хмыкнул, за ним улыбнулся Чэнь Цзяолуну, и вскоре они хохотали, держась за животы.
– Видимо, наказание вас ничему не научило. – Рядом вдруг бесшумно возник Цин Юйдунь. Он двигался так быстро, что никто не заметил, как он встал. Троица прервала хохот, и А-Цю попытался вскочить на ноги, но мешком повалился обратно.
– Учитель! – воскликнул он. – Это все…
– Принимайтесь за спарринги, – безжалостно сказал старейшина, скользнув по нему взглядом, который показался Чэнь Цзяолуну разочарованным. – Хоу Пэн, вставай с Цай Хуэй.
Юноша, который до этого не раз сражался с шицзе, с облегчением выдохнул.
– А-Цю, ты с Мин Данем, – снова взглянул Цин Юйдунь на своего ученика. Тот, ни живой ни мертвый, кивнул. – До обеда никаких перерывов, – добавил старейшина и через мгновение снова оказался в беседке.
– Кажется, Учитель разочаровался во мне, – сокрушенно выдохнул Чэнь Цзяолун, с трудом поднимаясь на дрожащих ногах.
– Почему ты так решил? – спросил Мин Дань. – По-моему, он выглядел как обычно.
– То есть, как обычно, равнодушно, – встрял Хоу Пэн.
– Учитель совсем не равнодушный! – вспыхнул А-Цю. – Просто… очень сдержанный. Как настоящий бессмертный.
– Тут не поспоришь… – протянул Хоу Пэн и поспешил к шицзе, которая уже прожигала его суровым взглядом.
Мин Дань извлек из рукава красивый веер, сделанный будто из слоновой кости, и с обреченным взглядом встал в боевую стойку. Чэнь Цзяолун поднял с земли меч, который привез с собой и оставил лежать на время «разминки», – не духовное оружие, но вполне неплохой клинок. Мин Дань развернул свой веер: тонкие пластины идеально прилегали друг к другу, образуя изящный рисунок орхидеи – это и был прославленный Улань.
– Ого, я впервые вижу твой Улань так близко, – сказал А-Цю.
– Да, это он. – С редкой нежностью Мин Дань погладил ручку веера.
– Но разве сравнится веер с мечом? – задиристо спросил Дракон, махнув клинком. Уставший ученик Юньхэ исчез, и Мин Дань вновь увидел перед собой племянника главы клана Дракона – высокомерного и самоуверенного юношу.
– Давай и проверим, шиди. – Губы Мин Даня изогнулись в улыбке, которая заставила неповрежденную половину его лица сиять божественной красотой. В нем тоже проснулся азарт.
– Потом не вини меня за порчу имущества пика Цоцзюэ! – хмыкнул Чэнь Цзяолун, принимая боевую стойку.
– Тогда и я не буду вежливым, – ухмыльнулся в ответ приятель, легко обмахивая веером потное лицо.
Глаза молодого Дракона сверкнули, и он ринулся в бой.