После ухода Чэнь Сяньюй банкет продолжился своим чередом. Цин Юйдунь вел неторопливую беседу с Чэнь Канлуном, узнавая последние сплетни из цзянху. Дракон аж светился от радости, пересказывая все слухи, собранные им на дорогах и тропинках. Другие гости, должно быть, считали, что глава клана повредился умом, если может столь спокойно выносить равнодушие и отсутствие какой-либо реакции на лице ледяного старейшины Цунчжэ. У Цин Юйдуня была не самая блестящая репутация среди сильнейших мира сего – по мнению большинства, он не умел вести нормальную беседу, был холоден и сух, а красивое лицо не могло спасти от впечатления, что вас окунают в ледяную прорубь, когда взгляд этих темных глаз останавливался на вас.

Главу клана Дракона давно считали безумцем из-за того, что он много лет преследовал Цин Юйдуня и в итоге каким-то невероятным образом умудрился с ним подружиться. Более того, старейшина Цунчжэ даже взял его племянника в ученики! Оказывается, и на железном дереве могут распуститься цветы! В чем же причина такого упорства?

Но поскольку Цин Юйдуня было невозможно пронять, а древний Дракон за такие расспросы мог откусить голову, никто не знал причин наверняка. И вот уже тридцать лет все старейшины и главы кланов наблюдали, как пятисотлетний Дух-хранитель пытается растопить лед, и гадали, не старческое ли это слабоумие.

Хао Лэя ужасно раздражал Цин Юйдунь, а значит, его раздражали все, кто был к нему близок. И особенно его раздражало то, что все друзья и знакомые старейшины Цунчжэ входили в список сильнейших заклинателей Поднебесной. Поэтому, когда Вторая госпожа Чэнь вспылила на Цин Юйдуня и в гневе ушла, Хао Лэй довольно улыбнулся. Слух у заклинателей был отменным, и слова, брошенные Чэнь Сяньюй, оказались услышаны всеми, кроме учеников, что сидели слишком далеко.

Впрочем, троица «многообещающих талантов Юньхэ» мало обращала внимание на происходящее. После первого чайника вина в глазах у Мин Даня начало двоиться – и ему показалось, что на столике сам по себе образовался второй чайник. После второго выпитого чайника он уже не мог доверять своим глазам: кажется, на столике их было уже четыре. Хоу Пэн как будто был трезв, а вот А-Цю начал икать, раскрасневшись от выпитого. Мин Дань потер правую половину лица, не скрытую челкой. Щеки его были красными, а перед глазами все плыло. Он с ужасом уставился на свою чашу, в которой поблескивала прозрачная жидкость: он ведь точно помнил, что только что та была пуста! Или не была? Все закуски на столике были съедены, а Хоу Пэн хихикал, кончиками пальцев постукивая по чайнику.

– Я, наверное… – Мин Дань собирался подняться с места, но у него ничего не вышло. Он плюхнулся на подушку и осоловело заморгал.

– Куда же ты, шиди Мин? – спросил Хоу Пэн, опуская ему руку на плечо. Взгляд у него был ясным, но каким-то пугающим.

– В туалет? – неуверенно спросил Мин Дань, не переставая трясти головой. – Шисюн, мне, кажется, хватит.

– Ты в порядке, шиди? – спросил А-Цю, поднимая на него пьяный взгляд и снова икая.

– Я… – Мин Дань задумался. Что вообще значит «в порядке»?

Заметив его оцепенение, Хоу Пэн хихикнул и поднял свою чашу.

– Тебе и правда хватит, – со знанием дела проговорил он, опрокидывая в себя вино. Затем он взглянул на Чэнь Цзяолуна, который безостановочно икал. – И шиди тоже, – с сомнением протянул он. – Эй, шиди Чэнь, тебя разве не звала Вторая госпожа?

Дракон вздрогнул, переводя на него взгляд.

– Зачем ты ему напомнил? – укорил его Мин Дань, глядя, как выражение лица его шиди меняется с расслабленного на отчаянное и затем на совсем скорбное.

Хоу Пэн засмеялся.

– Ничего-ничего, с пьяницы и спрос небольшой. Вторая госпожа не станет сильно отчитывать его в таком виде. – Юноша подпер голову ладонью и посмотрел на стол в центре, где сидели старейшины. Он видел, как из-за лунной двери соседнего двора вышел дедушка Мо и, шаркая, медленно направился к ним. – Шиди, это за тобой, – хмыкнул он.

– Не пойду, – с отчаянной решимостью сказал тот, со стуком поставив чашу на стол и расплескав ее содержимое. – Мне уже двадцать, я не ребенок.

Хоу Пэн с интересом посмотрел на него. В его глазах виднелись игривость и какая-то непонятная эмоция.

– Твоя матушка, должно быть, очень беспокоилась о тебе в детстве, – вдруг сказал он.

А-Цю перевел на него пьяный взгляд.

– Даже слишком, – пробормотал он, смотря в стол. – Слишком сильно опекала.

– Не доставай его. – Мин Дань вдруг потянул Хоу Пэна за рукав. Выражение его лица было твердым, но глаза пьяно бегали, а щеки покрылись румянцем.

– Когда я кого-то доставал? – притворно ахнул Хоу Пэн, губы его изогнулись в широкой улыбке, и он хлопнул шиди по плечу.

Чэнь Цзяолун покачнулся от приложенной силы и уставился на протянутую ладонь шисюна, пытаясь сфокусировать на ней взгляд.

– Что это? – спросил он, тупо глядя на ладонь. Он был так пьян, что плохо соображал, но даже он заметил дедушку Мо, который медленно, но неизбежно приближался к ним.

– Ай-я, – недовольно скривился Хоу Пэн. Он резко поднял ладонь и схватил свободной рукой шиди за подбородок, разжимая челюсти и впихивая пилюлю. А-Цю судорожно сглотнул. – Вечно столько вопросов, – вздохнул Хоу Пэн.

Он наблюдал, как медленно зеленеет лицо Дракона. Затем тот побелел, а его глаза широко распахнулись.

– Кажется, я сейчас умру, – жалобно выдавил он, вскакивая с места и уносясь прочь. Дедушка Мо, практически дошедший до них, сокрушенно покачал головой, глядя на быстро удаляющуюся фигуру Чэнь Цзяолуна. Ах, молодой господин, кажется, выпил лишнего!

– Ты что, отравил его? – Мин Дань в ужасе уставился на старшего шисюна.

– Ага, – хмыкнул тот, подливая себе еще вина. – Кажется, он желал умереть больше, чем встретиться с матерью. Посмотри, как я забочусь о своих шиди! Я и тебе могу помочь! – Он наклонился ближе к Мин Даню, задорно сверкая глазами.

Но этот блеск показался Мин Даню зловещим, и он в ужасе отшатнулся. Его пьяный разум пытался проанализировать произошедшее, но не смог, и глаза Мин Даня метались с лица Хоу Пэна на лунную дверь, за которой скрылся Чэнь Цю.

– Т-т-ты! Ты! – выдавил он, хлопая ртом, как выброшенная на берег рыба.

Хоу Пэн хихикнул, потягивая ему полную чашу.

– Ты пей-пей, не волнуйся, – «успокоил» он приятеля. – А то скоро к нему присоединишься.

Впервые за знакомство Мин Дань подумал, что шисюн Хоу на самом деле страшный человек и совсем не такой простодушный, как все считали.

Когда А-Цю в третий раз вывернуло наизнанку, он выпрямился, вытер рукавом рот и зарекся что-либо в этой жизни брать из рук шисюна Хоу. Но когда он вышел из нужника, то осознал, что мир перестал качаться перед глазами: возможно, рвота помогла ему протрезветь. Злиться на Хоу Пэна он от этого меньше не стал, но где-то очень-очень глубоко в сердце шевельнулась благодарность.

Направляясь через сад обратно к месту, где проходил банкет, А-Цю замер, заметив свет на среднем ярусе пагоды посреди огромного двора.

«Матушка», – подумал Чэнь Цзяолун и глубоко вздохнул, меняя траекторию своего пути и направляясь к пагоде.

Это была гордость поместья Дракона: двенадцатиступенчатая высокая башня, каждый ярус которой был украшен резными фигурками животных. Прямо над входом на Дракона смотрела голова крысы: узкая мордочка и глаза-бусинки с осуждением уставились на него. А-Цю передернул плечами, чувствуя внезапно пробежавший по позвоночнику холодок: от покачивающихся ли на летнем ветру красных фонарей или от темного зева пагоды. А может, от предвкушения встречи с неизбежным. Он шагнул внутрь под своды пагоды: первый ярус занимало огромное помещение со статуей Нефритового императора, чьи золотые глаза в пламени множества свечей будто уставились на юношу.

Чэнь Цзяолун отвесил глубокий поклон и поднял голову к статуе Великого Владыки: бесстрастное лицо древнего старца, борода, невозмутимые, наполненные мудростью глаза, складки на одежде – все это блестело золотом. Шаги юноши эхом разносились по помещению. Он дошел до лестницы слева, ведущей на второй этаж, и со вздохом принялся подниматься: ярус Быка, ярус Тигра, ярус Кролика и, наконец, ярус Дракона. Посреди зала на коленях перед еще одной, но уже небольшой статуей Владыки сидела женщина в темно-красных одеждах. Она даже не обернулась, услышав шаги.

– Подойди, – властно сказала она. Чэнь Цзяолун приблизился, опускаясь на колени на соседнюю подушку и тоже, как мать, уставившись в лицо Владыке. Эта статуя была идентична той, что стояла на первом этаже, разве что цвет одежд изменился на красный с золотым – цвета Дракона.

Чэнь Сяньюй молчала, перебирая четки в руках – маленькие сандаловые четки, которые она всегда носила в рукаве. Чэнь Цзяолун молчал, дожидаясь, пока она заговорит, ведь матушка не любила, когда ее перебивали.

– Ты знаешь, зачем Великий Владыка даровал нам Небесные силы?

– Чтобы мы охраняли мир смертных от демонов, – монотонно отозвался Чэнь Цзяолун. Он слышал все это не раз – в детстве каждый из Двенадцати кланов обучался истории Духов-хранителей.

– Верно, – произнесла матушка. – Мир смертных. Но сами мы не принадлежим ему. Многие тысячи лет Двенадцать кланов охраняют Нефритовый барьер и черпают силы из Нефритового источника Владыки. Нам даровано звание Младших богов, но мы продолжаем мельчать, продолжаем терять наше наследие. – Она посмотрела в лицо статуе, ее взгляд был пронзительным и жестким.

– Матушка… – начал было А-Цю, но она резко повернула голову к нему, и он осекся. В ее глазах была сталь – та самая, которая заставляла весь пик Дракона дрожать от страха перед ней, Второй госпожой.

– Чэнь Цзяолун, – произнесла она, и А-Цю съежился, желая провалиться сквозь все пять этажей, а лучше и вовсе сразу оказаться у Янь-вана. – Твой Учитель выбрал тебе хорошее имя, – неожиданно добавила она, и юноша в недоверии поднял глаза. – Цзяолун, водяной дракон. Наш великий предок был Великим Драконом, говорили, что он мог растянуть свое тело от гор Тайшань до Хуашань, а его рев было слышно за три океана. Дракон – самый сильный из Двенадцати Духов-хранителей и самый долгоживущий, – в ее голосе мелькнула какая-то меланхолическая нота. – Но мы вырождаемся. Мы живем все меньше. Раньше мы были божествами, а теперь мы… все больше похожи на людей. – Она качнула головой. – Для нас особенно важно сейчас сохранять чистоту крови, чтобы не потерять те крупицы Небесных сил, что мы имеем.

– Я понимаю, матушка, – тихо сказал Чэнь Цзяолун.

– Нет, ты не понимаешь! – ее голос резко взметнулся вверх, ударив по А-Цю, словно кнутом. Молодой человек вздрогнул, подавив желание отшатнуться. Его мать больше всего презирала трусость. – Ты единственный Дракон в младшем поколении от главной ветви! У твоего дяди нет детей, другие члены нашего клана имеют еще более нечистую кровь. Кровь Дракона скоро проснется в тебе, а ты… – Она посмотрела на него с какой-то дикой яростью. – Ты ушел в людскую секту. Спутался с людьми.

– Матушка, у меня же есть братья и сестры… – в голосе А-Цю появилась виноватая нотка. – Да и вы с дядей и другими старейшинами…

– Мне уже пятьсот тридцать лет, – отрезала она. – И я все еще на стадии Зарождения души. Ты же знаешь, что эта ступень дарует заклинателю лишь шестьсот лет[129]. У меня осталось не так много времени. Очень скоро меня не станет.

– Матушка, вы не должны говорить так… – со страхом произнес Чэнь Цзяолун, в его глазах блеснули слезы.

– А как я должна говорить? – резко спросила Чэнь Сяньюй. – Я прожила достаточно. Я никогда не смогу вознестись – и ты знаешь почему.

– Матушка!

– Я всегда говорила тебе только правду, – жестко сказала она. – Однажды на твои плечи ляжет забота о клане Дракона, как легла она когда-то на мои и твоего дяди. А вместо того, чтобы помогать Дэмину, ты…

Она замахнулась, будто собираясь ударить его, но заметила, как отшатнулся сын, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Она опустила руку, вновь принимая хладнокровный вид. После долгой паузы она продолжила:

– А-Цю, ты мой единственный сын. Я понимаю, что ты молод и глуп, ты хочешь веселиться и развлекаться. Но Духи-хранители несут большую ответственность за этот мир. Мы не просто люди, мы не такие, как Пять Великих сект. Пусть годы отнимают у нас нашу божественную суть, но мы не люди, ты не должен забывать это. И это не только наше благословение, но и проклятье. Твой дядя пустоголов и болтлив, но он хорошо понимает это. Одна беда – у него еще больший ветер в голове, чем у тебя. Иногда я удивляюсь, почему ты пошел в него, а не в отца… – Она неожиданно замолчала, поджимая губы. – Ты будущее клана Дракона, – подытожила она, стоило А-Цю навострить уши.

– Матушка, ваш сын был непочтителен и сбежал из клана. – Чэнь Цзяолун простерся на полу в глубоком поклоне, утыкаясь лбом в деревянный пол. – Ваш сын просит простить его за глупость и невежество.

– Ты вернешься в клан? – спросила матушка, глядя на склоненную фигуру сына.

– Это… ваш сын поднес чай Учителю, и Учитель принял его в ученики… – глухо проговорил А-Цю, осторожно подбирая слова.

– Дрянной мальчишка, – разъярилась Чэнь Сяньюй, резко вставая. – После всего, что я сказала, ты по-прежнему стоишь на своем!

Пару мгновений она стояла, до белизны сжимая кулаки, а затем бессильно вздохнула, унимая ярость.

– Что ж, быть по-твоему. Если твое выступление на Конференции не удовлетворит меня, я заберу тебя в клан. Свяжу и увезу на мече! И только посмей сказать мне слово против! – Она взмахнула рукавами и направилась к лестнице, более не глядя на своего сына.

Только когда ее шаги затихли внизу, Чэнь Цзяолун поднялся с колен и отряхнул штаны. Он снова посмотрел на Владыку, а затем в порыве ребяческой злости показал ему язык и быстро побежал по ступенькам прочь. «Кто просил Владыку делать меня Драконом! Мне и без драконьей крови было бы хорошо!» – думал он, устремляясь прочь от пагоды. В полутемном зале свечи отбрасывали неровные тени на мудрое, исполненное покоем лицо Великого Владыки, и зал будто поглощал звуки банкета и ночного Хэфэя.