Вторая госпожа клана Дракона, сестра главы Чэнь Канлуна, также известная как мать Чэнь Цзяолуна, скрестила руки на груди, мрачно глядя на единственного сына.

Хоу Пэн и Мин Дань много слышали о ней, но впервые получили возможность рассмотреть грозную Вторую госпожу. Чэнь Сяньюй[123] приходилась Чэнь Канлуну старшей сестрой и потому наравне с ним считалась одной из самых почтенных Духов-хранителей – ей было больше пятисот лет. Мало кто знал уровень ее духовных сил, потому что она почти никогда не участвовала в показательных боях, оставаясь в клане. Однако Вторая госпожа прославилась кое-чем другим – своей тяжелой рукой. Говорили, что даже глава клана Дракона, сильнейший мечник Поднебесной, опасался своей сестры. Говорили, что у нее ужасно взбалмошный характер, она упряма, горда и даже неуравновешенна. Говорили, что она способна одним взмахом руки убить заклинателя, который ей не понравится. Говорили, что она годами не покидала обитель Дракона и вела все ее дела и что истинной главой клана была она. Говорили, что за всю жизнь она ни разу не получила в руки Небесные силы. Говорили, что Великий Владыка отверг ее еще в детстве. Говорили, что она понесла от неизвестного, и никто никогда не видел ее мужа. Она была известнейшей «львицей»[124] не только к востоку от реки, но и по всей Поднебесной. Про нее ходило столько слухов, что ее личность стала почти легендарной. Хоу Пэн, Мин Дань и другие ученики секты Юньхэ хорошо знали про эти сплетни, поэтому, когда Чэнь Цю присоединился к секте, все единогласно решили, что он сбежал от своей жестокой матери.

По тому, как дрожал Чэнь Цзяолун под ее взглядом, приятели подумали, что эти слухи не лишены доли правды. Сами же они украдкой рассматривали Чэнь Сяньюй: не знай они, что ей половина тысячелетия, они бы и не догадались! У Второй госпожи была изящная тонкая фигура, плотно закутанная в длинное темно-красное ханьфу с золотой вышивкой на рукавах. Ее волосы подернула седина, и они были уложены в несколько объемных кос. Часть свободных прядей окаймляла ее в целом красивое лицо: сурово нахмуренные брови, тонкие губы, широкая челюсть, как у всех Драконов, острые скулы и черные глаза, в которых отражались всполохи золота – или, возможно, это была игра света.

Мин Дань молча заключил, что мать и сын довольно похожи, хотя лицом А-Цю больше напоминал дядю.

– Госпожа Чэнь, – первым пришел в себя он, обхватил кулак ладонью и поклонился.

Хоу Пэн тут же последовал его примеру. Пронзительный взгляд черных глаз переместился на двух юношей.

– Ученики секты Юньхэ? – спросила она. В ее голосе звучала подлинная, неприкрытая надменность – такая, которая не снилась ни А-Цю, ни его дяде. Эта женщина говорила точно императрица, снизошедшая до простолюдинов.

– Верно, госпожа, – ответил Хоу Пэн, скосив глаза на молчащего А-Цю, который опустил голову. Первое удивление схлынуло, и к нему вернулась природная болтливость, заполняя неловкую паузу. – Этого ученика зовут Хоу Пэн, личный ученик главы секты Юньхэ.

– Этот ученик – Мин Дань, личный ученик старейшины Цоцзюэ, – добавил Мин Дань.

– Ученик И Чэня? – спросила госпожа Чэнь, разглядывая Хоу Пэна. Тот кивнул, отмечая, что Вторая госпожа так просто зовет его Учителя по имени, словно он мальчишка. Хотя, вероятно, для нее все они были лишь детьми. Больше ничего не добавив, она вернула тяжелый взгляд на сына. – Чэнь Цю, – произнесла госпожа Чэнь, и тот вздрогнул. – Или теперь я должна называть тебя Чэнь Цзяолун? – тон ее голоса чуть похолодел.

– Матушка вольна называть этого сына, как ей нравится, – смиренно отозвался А-Цю, и соученики удивились покорности в его голосе – никогда еще на их памяти высокомерный Дракон не говорил так тихо и почтительно.

– А-Цю, – голос Чэнь Сяньюй чуть смягчился, а черты ее лица перестали быть словно вырезанными из камня. – Поговорим после банкета. – Она развернулась, ее широкие рукава описали дугу, и она исчезла в лунной двери.

– Молодой господин, пойдемте-пойдемте, – поторопил их дедушка Мо, шаркая ногами в ту сторону, куда ушла Вторая госпожа, будто совершенно не заметивший неловкости при встрече матери и сына.

Из этого наблюдательный Мин Дань мигом сделал вывод, что госпожа Чэнь всегда вела себя так, если дедушка Мо, много лет прислуживающий клану, даже бровью не повел. Рука Хоу Пэна легла на плечо Чэнь Цзяолуна, и тот наконец отмерз. Медленно переставляя онемевшие ноги, он побрел за стариком, напряженно вжимая голову в плечи и почти ожидая, что матушка вот-вот выпрыгнет из-за куста гибискусов.

– Вы не пугайтесь Вторую госпожу, – весело обратился старик к Мин Даню и Хоу Пэну, ведя их по саду, находившемуся за лунной дверью. Здесь густо пахло жасмином и османтусом. – Вторая госпожа очень рада видеть молодого господина.

Юноши переглянулись и одновременно подумали: «Что-то это мало похоже на радость».

– Вторая госпожа даже сама прибыла в Хэфэй, когда услышала, что молодой господин будет участвовать, – продолжал скрипеть дедушка Мо.

Его слова начали понемногу действовать: плечи А-Цю опустились, походка стала расслабленнее. Дедушке Мо незачем лгать ему… Если матушка сделала столь редкое исключение и специально приехала из клана ради него… В этот момент бедный Дракончик снова вздрогнул: ну, она могла приехать, чтобы как следует отхлестать его кнутом за все, что он натворил.

Хоу Пэн наклонился к его уху.

– Шиди Чэнь, твоя матушка такая грозная, – вполне серьезно сказал он.

– Она… да, она очень строгая, – напрягся Чэнь Цзяолун и тихо произнес, чтобы не слышал дедушка Мо: – После банкета уходите без меня. Вероятно, матушка будет меня свежевать, снимая всю чешую.

– А ты точно выживешь? – В глазах Мин Даня мелькнула неподдельная тревога.

– Да, разумеется, у меня толстая кожа! – А-Цю тряхнул головой. – Матушка уже столько раз меня наказывала, что я давно привык! Однажды я три дня простоял на коленях в храме предков!

Мин Дань с сомнением уставился на него: «Вот уж действительно: Елан считал себя великим…[125] Если ты знаешь, что твоя матушка такая строгая, почему бы не вести себя приличнее?»

Однако и Хоу Пэн, и Мин Дань с интересом слушали рассказы Чэнь Цзяолуна про его проказы в детстве: как он гонял духовных зверей, еще не умеющих превращаться в людей; как случайно поджег кухни и был собственноручно высечен матушкой, славившейся в клане своей тяжелой рукой; как тренировался в равновесии, прыгая по скалам, как матушка гоняла его по двору с кнутом за то, что он порвал несколько драгоценных рукописей. Чэнь Цзяолун не замечал, что чем больше он говорил, тем отчетливее в глазах его приятелей появлялись смешанные эмоции – зависть и тоска. Мин Дань никогда не знал своих родных, а Хоу Пэн лучше бы и не знал их вовсе. Они не познали материнской любви, и даже давящая, тяжелая забота матушки А-Цю казалась им прекрасной.

По мере продвижения по гигантскому поместью они все больше понимали, что Вторая госпожа Чэнь, вероятно, была не такой, как говорили о ней слухи. В детстве А-Цю был тем еще сорванцом, но Вторая госпожа и впрямь очень сильно его любила и хотела выправить характер сына. Когда Чэнь Цзяолун рассказал, как случайно перевернул лампады в храме предков и едва не потушил огни души членов клана, за что Чэнь Сяньюй чуть не изгнала нерадивого сына с горы Дракона, Мин Дань и Хоу Пэн одновременно тяжело вздохнули и подумали, что, в целом, госпожу Чэнь можно понять.

Так они прошли через еще один двор и оказались в небольшой роще. В центре была деревянная площадка, где накрыли столы и сидело множество людей: члены клана Дракона, ученики, гости. В центре на возвышении они увидели Чэнь Канлуна, который переговаривался с Цин Юйдунем, сидевшим по левую руку от него. Справа находился столик Второй госпожи Чэнь, которая, стоило им подойти, тут же опустила тяжелый взгляд на сына. Затем она кивнула дедушке Мо и отвернулась, а старик повел юношей мимо столов. Хоу Пэн и Мин Дань с интересом разглядывали гостей: они узнали Сы Сяоцин и ее дочь, сидевших ближе к хозяевам поместья: глава клана Змеи, как обычно, выглядела собранной, спокойной и мрачной. Она о чем-то говорила с мужчиной, сидевшим рядом с ней.

Ученики секты Юньхэ узнали и Дай Юня, и Хао Лэя – последний мирно болтал с каким-то мужчиной в ярких одеждах, на его лице сияла широкая улыбка. Дай Юнь сидел поодаль, опустив глаза на свою чашу с вином и как будто погрузившись в медитацию.

– Молодые гости могут сесть тут, – указал дедушка Мо на несколько мест позади старейшин Юньхэ. – А молодой господин… – Он повернулся к главному столу, но А-Цю тут же запротестовал:

– Я теперь в секте Юньхэ, поэтому сяду с друзьями, дедушка Мо, – сказал он, похлопывая старика по руке.

– Как пожелаете. – Старый слуга поклонился и побрел прочь.

Усевшись на указанное место, А-Цю передернулся, чувствуя колючий взгляд матери в спину, но натянуто улыбнулся и повернулся к соученикам.

– Ну и как вам поместье Дракона? – спросил он, глядя на серебряный чайник с вином на столе.

– Клан Дракона поистине готовит золото и ест нефрит[126], – похвалил Хоу Пэн, тут же сграбастав вино. – Но надо бы сначала отведать вина, чтобы понять, насколько гостеприимны хозяева. – Подмигнув, он наполнил чаши своих друзей. Мин Дань пытался сопротивляться, но Хоу Пэн впихнул ему в руки чашу. – За бесконечное процветание клана Дракона и великую славу секты Юньхэ! – провозгласил тост Хоу Пэн.

– Верно сказано, – поддержал его Чэнь Цзяолун, опрокидывая в себя вино.

Все трое были совершенно не соперниками Старому Бражнику[127]. Чэнь Цзяолун до приезда в Юньхэ был слишком мал, чтобы пить, а на пике Цунчжэ вина не водилось, так как от монаха его Учителя отделял один шаг. За пять лет его отсутствия они с Хоу Пэном втихаря выпили немало кувшинов, как и всякие мальчишки, но это не научило их выдержке. Мин Дань же не пил вовсе: его Учитель любил пригубить чашу другую, но ученикам не давал. Будучи не дружен со своими соучениками, Мин Дань лишился многих радостей юности, таких как первая выпивка и, конечно, первое похмелье. Он осторожно понюхал вино, а затем пригубил. Летнее вино было сладким, чуть терпким и немного горьким. Скользнув по горлу, оно обожгло его пищевод, как будто в нем взбунтовалась ци.

– За то, чтобы госпожа Чэнь тебя не прибила, – провозгласил Хоу Пэн второй тост.

– Верно сказано, – тут же согласился А-Цю, залпом осушая свою чашу.

Мин Даню ничего не оставалось, кроме как выпить тоже.

– За то, чтобы мы победили в состязаниях, – сказал Хоу Пэн, щедро плеская себе и друзьям вина.

– Верно сказано, – отозвался А-Цю.

Мин Дань нахмурился, глядя на третью чашу подряд в своих руках.

– Может быть, мы… – Он посмотрел на закуски на столе.

– За то, чтобы… – не слушая его, нес свое Хоу Пэн, а А-Цю безостановочно кивал.

Мин Дань вздохнул: кажется, сегодня ему суждено познать все радости выпивания с друзьями – и головокружение, и тошноту, и похмелье…

– Старейшина Цунчжэ, – послышался оклик. Цин Юйдунь поднял голову, отвлекаясь от бесконечной болтовни Чэнь Канлуна. На него сурово смотрела Чэнь Сяньюй.

– Да, госпожа Чэнь? – произнес он.

Чэнь Канлун недовольно поджал губы, глядя на сестру, но ничего не сказал. Цин Юйдунь не интересовался слухами, поэтому мало что знал о матери своего единственного ученика. Сегодня он встретил ее впервые, несмотря на давнюю дружбу с Дэмином, но это было объяснимо: Вторая госпожа очень редко покидала гору Дракона.

– Как справляется мой сын? – спросила она, крутя в руках чашу с вином.

Хоть она и была красива, но той свирепой красотой, которая заставляла других держаться от нее подальше. Но если та же Сы Сяоцин была хладнокровна, то Чэнь Сяньюй казалась горячей, как пламя.

– У него ведь огненное начало, как он смог освоить вашу технику? – довольно грубо спросила она, не ходя вокруг да около.

Однако Цин Юйдунь не оскорбился, и прямолинейность Второй госпожи ему даже понравилась.

– А-Цю выбрал путь воды, так что у него водный клинок. Огненная суть ничуть не мешает ему, напротив, он способен освоить такие редкие техники, как туманы. Я планирую также когда-нибудь отдать его на несколько лет на пик Цоцзюэ, чтобы он освоил иллюзии, – спокойно отозвался он. Его слова были рациональны, последовательны, без излишней похвалы, но все равно слышалось, что он доволен учеником.

Чэнь Сяньюй фыркнула, хмуря брови.

– Водный клинок? Иллюзии? Какой Дракон будет прятаться за туманом? – спросила она с почти неприкрытой враждебностью.

– Сестра, – процедил Чэнь Канлун, сверкнув глазами.

– Разве я не права? – Она повернулась к нему. – Это ты позволил ему уйти в секту Юньхэ. Как мать я имею право хотя бы узнать, чем он там занимается. – Каждое ее слово било по Чэнь Канлуну будто кнутом. – Может быть, он там бездельничает – гляди, как он вино прихлебывает! – Она ткнула пальцем в троих учеников Юньхэ, которые счастливо напивались за спиной Дай Юня, не ведая, что их давно раскрыли. – Если он не покажет никаких результатов на Конференции, я заберу его обратно в клан, – категорично заявила она, отпивая вина. Ее глаза сверкали от с трудом сдерживаемого гнева. – Ему придется заставить меня признать, что секта Юньхэ лучше нашего клана.

Она с такой силой опустила чашу на столик, что тот раскололся пополам. Гости взглянули на главное возвышение, привлеченные шумом, и зашептались.

– Сестра! – яростно воскликнул Чэнь Канлун, но тут же понизил голос, чтобы не привлекать слишком много внимания. Он с улыбкой помахал гостям, и те отвернулись, не желая влезать в дела хозяев. – А-Цю многому научился за эти пять лет. – Он повернулся за поддержкой к Цин Юйдуню и положил руку ему на плечо. – Цзисюань, прости старшую сестру…

– За что ты извиняешься? – резко оборвала его Чэнь Сяньюй. – Откуда мне знать, чему он научился? Ведь я не видела его пять лет. Он ни разу не навещал дом, перейдя реку, разобрал мост![128] А старейшина Цунчжэ до этого не брал ни одного ученика. – Ее глаза переметнулись на лицо Цин Юйдуня. – Это ведь так?

– Так, – не стал тот отрицать очевидное. Казалось, что открытая вспышка гнева Второй госпожи нисколько не задела его. Он был таким же безмятежным, как и прежде. – Я уверен в прогрессе А-Цю. Но если Вторая госпожа не верит в своего сына, то пусть посмотрит на него на Конференции. Если результаты ее не удовлетворят, я позволю забрать А-Цю обратно в клан.

– Чудесно. – Чэнь Сяньюй смахнула с себя опилки стола и поднялась. – Потом не берите свои слова назад, старейшина.

Она развернулась и направилась прочь из рощицы, привлекая всеобщие взгляды. Чэнь Канлун махнул рукой, подзывая слуг, чтобы те убрали устроенный сестрой беспорядок, а затем повернулся к Цин Юйдуню и горько улыбнулся.

– Надеюсь, ты не станешь злиться на старшую сестру. Она просто… – Его лицо скривилось, и он наклонился ближе к другу, шепча на ухо: – …Просто обижена, что ты дал личное имя А-Цю вместо нее.

Цин Юйдунь вскинул брови, пребывая в редком для него изумлении. Он и подумать не мог, что именно это было причиной вспышки гнева Второй госпожи. Видя его удивление, глава клана хохотнул, хлопнул его по плечу и подлил еще вина.

– Выпей, выпей. Уверен, А-Цю покажет отличные результаты, и сестра не сможет его забрать. О Владыка, что за взбалмошная женщина. Давай забудем все это, – бормотал он себе под нос, отхлебывая из своей чаши. Как бы Синши в самом деле не забрала племянника, да на том живого места не останется…