Кот следовал за Цин Юйдунем и даже почти смог его догнать. Но не потому, что его навыки цингуна внезапно достигли уровня хозяина, а потому что тот был непривычно задумчив. Маомао и самому было что обдумать. Только что этот странный монах со знакомой ему ци, но которого он в глаза никогда не видел, с легкостью обнаружил его, хотя даже Цзисюань не заметил. И эта история про души хунь… Что случилось с душами хозяина? Маомао неожиданно понял, что ничего не знает о человеке, за которым решил следовать.

Он резко замер, прячась за изгибом крыши, потому что Цин Юйдунь застыл на месте и поднял глаза в небо. Он казался на редкость одиноким. Обычно Цзисюаня окутывала ледяная аура, столь подходящая ему, но сейчас, в свете луны, его фигура в светлых одеждах казалась не холодной, а… хрупкой. Как будто стоит сжать эту тонкую талию, и он сломается. Как будто его внутренний стержень, столь восхищавший окружающих, на самом деле был сделан не из стали, а изо льда – опасного, холодного, обжигающего, но хрупкого.

Цин Юйдунь продолжил путь. Вскоре он приземлился перед постоялым двором и зашел внутрь. Кот прилег на краю крыши, наблюдая, как хозяин исчезает в «Пере феникса». Монах сказал, что Цзисюаню понадобится помощь в прохождении восьми страданий. Если хозяин пойдет этим путем, кто будет помогать ему? Этот мужлан с хмурым взглядом? Глупый А-Цю? Кот раздраженно дернул хвостами. Ну уж нет, этот достопочтенный не позволит!

Кот прошел по карнизу, ища окно глупой ящерицы, и обнаружил, что в комнате все уже легли спать. Он прошмыгнул в мешок-цянькунь и свернулся там клубочком, закрывая глаза. Но хотя вид его был мирным, в голове у него бродили совсем не безобидные мысли. Например, что можно заставить Цзисюаня испытать все восемь дуккх, если просто запереть его в каком-то месте…

– Боевая стойка, – скомандовал спокойный ровный голос. – Выпад, подсечка, выпад.

Ученики, стоящие в несколько рядов в просторном внутреннем дворе «Пера феникса», застонали про себя. Это был уже, наверное, сотый повтор упражнения с мечом. Солнце припекало, и с учеников, стоящих в стойке, градом катился пот. Тем не менее ни один не смел жаловаться, ведь черные глаза Цин Юйдуня остро наблюдали за ними. Сам старейшина Цунчжэ устроился в кресле под крышей галереи, а рядом с ним, скрестив на груди руки, застыл темной скалой Дай Юнь. Хао Лэй с нечитаемым выражением лица сидел в соседнем кресле. Он пил чай, хмуро смотря на собственных учеников, которые под палящим солнцем посылали ему умоляющие взгляды. Но старейшина Хэхуа был бессилен: раз Цин Юйдунь захотел провести общую тренировку, как старик мог освободить своих учеников? Правда, Хао Лэй думал, что старейшина Цунчжэ научит их чему-то полезному, чему-то из секретных техник своего пика, но вместо этого уже целый шичэнь ученики повторяли одни базовые упражнения за другими – без перерыва на отдых и без возможности вливать в мечи свою ци.

– Выпад, удар, уклонение, – звучал монотонный голос Цин Юйдуня. Его глаза были полузакрыты, и казалось, что он вот-вот задремлет. Однако стоило одному нерадивому ученику чуть-чуть опустить меч, как старейшина резко вскинул руку, посылая поток ци, отчего рука ученика снова взметнулась вверх. Тот задрожал, не смея больше давать слабину, и сжал зубы. – Выпад.

Цин Юйдунь замолчал, и ученики застыли на месте. А-Цю усмехнулся про себя. Что ни говори, но его Учитель очень суров в обучении! Посмотрите на этих мягконогих крабов[115] с пика Хэхуа: их одежды были насквозь мокрые, а руки дрожали под весом мечей. Ха! Впрочем, А-Цю не смел слишком злорадствовать, потому что сам был не в лучшем положении. Он тоже устал. Он глянул вбок на застывшего в стойке Мин Даня – его челка прилипла к потному лбу, обнажая шрам, щеки покраснели от напряжения. Духовным оружием Мин Даня был веер, и он редко использовал меч. Сейчас, держа один из одолженных у других учеников клинков, Мин Дань уже давно выдохся, его руки, не привыкшие к тяжести, дрожали. А-Цю скосил глаза в другую сторону – лицо Цай Хуэй тоже раскраснелось, но на нем застыла мрачная решимость: она либо достоит до конца, либо упадет замертво. Ее меч замер без движения, словно зависнув в воздухе.

Время тянулось, как смола. А-Цю подул себе на лоб, а затем сделал новый вдох, чувствуя, что рука начинает неметь. Кто-то воскликнул, шумно звякнул о землю упавший меч. За первым сдавшимся последовал другой – мечи падали на землю вместе с учениками, которые от усталости не могли даже нормально говорить. Цин Юйдунь нахмурился, глядя на оставшихся, и с удовлетворением заметил среди них своего ученика.

«Умей терпеть и управлять своей физической силой. Держись до конца. Будь неподвижен, как скала, и текуч, как вода. Меч – это не только про боевые навыки, но и про силу духа. Меч – продолжение тебя».

Он помнил эти слова с детства. Он помнил, как часами находился в боевой стойке под надзором своего Учителя. Помнил, каким обжигающим казалось солнце летом и каким свирепым был ветер зимой. Помнил, каким тяжелым становился тренировочный деревянный меч.

– Отдыхайте, – наконец сказал старейшина.

А-Цю со стоном облегчения повалился на землю, как и Мин Дань. Цай Хуэй опустила меч более грациозно, хотя ее рука побледнела, а лицо блестело от пота. Хоу Пэн, сдавшийся раньше и ничуть не смущенный этим, похлопал А-Цю по плечу.

– Твой Учитель уж больно суров, – шепнул он, глядя на фигуру Цин Юйдуня на другом конце двора. – Неужели у тебя каждый день такие тренировки? – с ужасом спросил он и передернулся. Хорошо, что его Учитель довольно мягкий! Чэнь Цзяолун закатил глаза, но не стал ничего говорить. Все равно его Учитель самый лучший.

– Через полшичэня выезжаем, – разнесся голос Дай Юня по двору. Ученики, уже не скрываясь, в голос застонали – после такой утренней тренировки еще и ехать весь день в седле! Да они умрут от усталости. – Поторапливайтесь, – добавил старейшина Кунци, окидывая их темным взглядом.

Недовольные шептания прекратились. Ученики начали расходиться. А-Цю, сидящий на земле, наконец нашел в себе силы двигаться, поднялся и неспешно подошел к Цин Юйдуню.

– Учитель, спасибо за тренировку. – Он отвесил короткий поклон.

Старейшина вскинул на него глаза. Почему-то Чэнь Цзяолуну показалось, что сегодня его Учитель более задумчив. Возможно, что-то занимало его мысли? Но что, он бы никогда не угадал.

– Собирайся скорее, – бросил ему Цин Юйдунь, а затем поднялся с кресла и ушел вместе с Дай Юнем.

Старейшина Хэхуа уже давно ретировался со своими учениками. А-Цю поплелся к комнате. Его руки совершенно не поднимались, и хотя только что он храбрился перед Учителем, на самом деле больше всего ему хотелось лечь и стонать. Все-таки он был избалованным Дракончиком и пять лет на пике Цунчжэ не истязал себя подобными тренировками, хотя тоже много практиковался. Вернувшись в комнату, он застал там Мин Даня и Хоу Пэна, которые мертвыми рыбами лежали на кровати.

– Всего полшичэня, – тоскливо протянул Хоу Пэн, завидев А-Цю. – Шиди Чэнь, твой Учитель слишком жесток!

– Учитель хороший, – упрямо отозвался тот, поджимая губы. Хоу Пэн вздохнул и отвернулся – спорить с этим слепцом было пустой тратой времени, для него Цин Юйдунь был идеальным.

Чэнь Цзяолун подошел к своему мешку и, сев спиной к ребятам, заглянул внутрь. Кот еще спал. Дракон подавил желание ткнуть его в бок и разбудить, понимая, что с этого вшивого создания станется вылезти и исцарапать его. Он же совершенно безрассудный и тупой! Вчера Маомао чуть не раскрыл себя и его и вообще потратил половину денег молодого Дракона! Из-за чего Учитель подумал, что А-Цю не хватает! Ему, выходцу из самого богатого клана Духов-хранителей! Это пятно позора на своей репутации Дракон еще надолго запомнит. Он представил, что сказал бы дядя, узнав об этом. Не будь А-Цю вчера в скверном настроении из-за кота, он бы не сел играть с Хоу Пэном, не проиграл бы тому кучу духовных камней, не напоролся бы на Учителя… Паршивый облезлый зверь!

В сердцах А-Цю покрепче завязал мешок, надеясь, что Маомао задохнется.

Полшичэня, конечно, пролетели слишком быстро. Стонущие от ломоты молодые люди уселись на лошадей, завистливо глядя на учеников пика Хэхуа, которые забрались в повозку своего Учителя. Девушки тоже с облегчением погрузились в повозку старейшины Кунци. А-Цю тоскливо держался за луку седла, когда к нему приблизился Цин Юйдунь.

– Утренняя тренировка в самом деле была изматывающей? – спросил он.

Чэнь Цзяолун уставился на Учителя, не понимая, какого ответа он ждет. Была ли это какая-то проверка? Нужно ли ему ответить честно или нет? Что на самом деле хотел узнать Учитель?

– Изматывающей, ужасно изматывающей! – воскликнул Хоу Пэн со своей лошади, услышав вопрос и вызволяя Чэнь Цзяолуна из неловкого положения. – Старейшина, у меня так болят руки, что сейчас отвалятся!

– Хоу Пэн! – прикрикнула на него Цай Хуэй, посылая испепеляющий взгляд. Юноша тут же замолк, но, отвернувшись от старейшины Цунчжэ, состроил шицзе рожицу. Цай Хуэй поджала губы, отворачиваясь.

Брови Цин Юйдуня сошлись на переносице. А-Цю неуверенно кивнул, подтверждая слова шисюна.

– Можешь поехать со мной, – неожиданно предложил Учитель, и Дракон подумал, что у него проблемы со слухом. С ним? То есть в повозке?!

– Ай-я, шиди Чэнь, да ты везунчик! – послышался веселый шепот Хоу Пэна, совершенно не обращающего внимания на свирепые взгляды Цай Хуэй.

– Д-да, Учитель! Спасибо, Учитель! – боясь упустить возможность, Чэнь Цзяолун тут же выпалил ответ. Он так торопился, что чуть не запутался в словах.

Цин Юйдунь еле заметно улыбнулся и кивнул.

– Тогда привяжи лошадь к повозке и забирайся, – с этими словами старейшина откинул полог и залез внутрь.

– Эх, хотел бы я, чтобы наш Учитель тоже был тут, – протянул Хоу Пэн, за что наконец получил подзатыльник от подъехавшей к нему шицзе.

Но Чэнь Цзяолуну уже не было дела до его насмешек. Он потянулся к мешку на седле, но на полпути замер и мстительно ухмыльнулся. Ну уж нет, пусть кот «едет» на лошади, пусть трясется и бьется о круп! А Дракон посидит с Учителем вдвоем. Только вдвоем, без лишних пушистых ушей.

Опасаясь, что Учитель передумает, А-Цю поскорее привязал лошадь сзади к повозке и забрался внутрь. Здесь была одна скамья, на которой в позе лотоса сидел Цин Юйдунь. Учитель протянул ученику подушку, предлагая сесть на пол напротив. Чэнь Цзяолун с готовностью разместился, прислонившись к стенке экипажа и вытягивая ноги.

– Выдвигаемся. – Цин Юйдунь отодвинул занавеску и кивнул Дай Юню. Тот поехал вперед, направляя их делегацию. Повозка тоже дернулась и покатилась по мощеной дороге.

Чэнь Цзяолуна неожиданно охватила нервозность: он редко оказывался наедине с Учителем, да еще и так близко. Обычно рядом всегда был глупый кот, журавли, кто-то из старейшин или, по крайней мере, свободное пространство между ними – роща, кабинет, поляна. Но здесь они находились только вдвоем, запертые в тесноте. Повозка мерно катилась по дороге, сопровождаемая легким стуком колес.

Не чувствуя никакого неудобства, Цин Юйдунь уже закрыл глаза и погрузился в медитацию. Чэнь Цзяолун невольно засмотрелся на прекрасное спокойное лицо Учителя: на длинные черные ресницы, нефритовые щеки, острые скулы и брови вразлет. Учитель был настоящим совершенством, недаром считался самым красивым заклинателем эпохи. Будь он чуть дружелюбнее, у него отбоя не было бы от поклонниц. Впрочем, и сейчас не было… Достаточно вспомнить, как на его небесную красоту реагировали простые смертные, неспособные сдерживать восторг при виде его лица. Наверное, даже Великий Владыка не так красив, как Учитель…

– Хочешь что-то спросить? – раздался голос Цин Юйдуня. А-Цю вздрогнул, понимая, что заклинатель почувствовал его взгляд, и отвел глаза.

– Нет, Учитель. Этот ученик просто задумался о том, как ему повезло. – Чэнь Цзяолун лучезарно улыбнулся.

Цин Юйдунь открыл глаза и озадаченно на него посмотрел. По правде сказать, за пять лет отсутствия, хотя для старейшины не изменилось почти ничего, для Чэнь Цзяолуна изменилось все. В юности дни кажутся длиннее, а ночи темнее. Иногда Цин Юйдунь задумывался: понимает ли вообще своего ученика, которого он принял столь порывисто и без всякого опыта? Старейшина старался понять его, но, учитывая его особенность, это казалось пиалой воды, вылитой на горящий воз[116]. Когда они разговаривали, Цин Юйдунь был уверен, что понимает А-Цю, но, когда он смотрел на ученика издалека, тот выглядел совсем другим человеком. Как он злился, как смеялся, как остро отвечал на насмешки, как общался с учениками секты – все это отличалось от отношения А-Цю к Учителю. Рядом с ним Дракон неизменно надевал маску, сдерживал себя. Цин Юйдунь не был глупцом: хоть он и не понимал чувства, за столько лет жизни с людьми он научился наблюдательности, умел притворяться, что ему не все равно, научился изображать чувства. Иногда он даже ощущал их слабые отголоски в груди, или ему так казалось. И пусть его ставило в тупик обожание ученика, старейшина не хотел, чтобы А-Цю возненавидел его. Он старался – правда старался – быть хорошим Учителем.

– Учитель сегодня был слишком жесток, – вздохнул Цин Юйдунь, признавая ошибку. Не следовало давать такую суровую тренировку ученикам.

– Нет, что вы, это полезно для нас всех, – запротестовал А-Цю. На его лице была написана искренняя убежденность. – Да, тяжело, но в бою тоже непросто. Когда мы будем уничтожать демонов, никто не скажет: «Отдыхайте». Никто не прикроет нам спину, когда мы останемся в одиночестве. Никто не поможет, если наши руки не смогут больше держать меч. Духовная сила важна, но развивать физическую силу тоже важно.

Цин Юйдунь изумленно посмотрел на него.

«Физическая сила столь же важна, сколь и духовная, Сюань-эр», – пронеслись в его голове слова.

– Да, ты прав, – после паузы проговорил Цин Юйдунь. – Оказывается, ты понимаешь меня лучше, чем я думал.

Эти слова заставили сердце А-Цю забиться чаще от волнения. Неужели Учитель вправду это сказал? Он похвалил его за понимание истинных мотивов этой тренировки?

– Помедитируй, – чувствуя, что ученик сейчас разразится неудержимым потоком восторгов, сказал Цин Юйдунь.

– Да, Учитель, – гордо отозвался тот и уселся правильно, складывая пальцы в печать. А-Цю закрыл глаза, направляя потоки ци по своим меридианам.

Цин Юйдунь некоторое время всматривался в его напряженное лицо, а затем еле заметно улыбнулся. Может, ему не стоит переживать, что они с учеником потеряли пять лет.