Когда завечерело и на лес опустилась ночь, журчание воды как будто стало громче, а шелест листьев отчетливее. На полянке около берега развели большой костер, и пламя взвилось вверх, пытаясь лизнуть нависающие ветви деревьев. Дай Юнь выследил и убил кабана, и теперь тот вертелся над костром, источая аромат на всю округу. Ученики сгрудились неподалеку, перешептываясь, перебрасываясь шутками и жадно поглядывая на мясо. В пути ученики секты Юньхэ, всегда жившие на разных пиках и встречающиеся редко, оказались вместе, и между ними расцвело множество ростков будущей дружбы.

Хао Лэй поглаживал бороду, в нечастом для него благодушном настроении поглядывая, как ученики – всего их было сорок человек – сгрудились в кучки, греясь и просушивая свои одежды, как щебетали и хихикали девушки, поглядывая на полуобнаженные тела юношей, которые закинули мокрую одежду на ветви деревьев и лежали на траве, болтая и бахвалясь.

Взрыв хохота донесся от особенно большой группы молодых людей, и в воздух взвились две силы, сплетаясь в поединке, – вода и пламя. Это Хоу Пэн и Чэнь Цзяолун затеяли шуточный поединок своими ци и теперь под улюлюканье толпы пытались победить друг друга: огненная обезьянка скакала с места на место, уворачиваясь от водяных залпов маленького дракончика. Обезьянка ловко запрыгнула на спину дракона, отчего его чешуя зашипела, и тот издал беззвучный рев. Обезьянка вцепилась в его шею и молниеносно оторвала голову. Дракончик распался на капли, упавшие на траву.

– Шисюн Хоу! Шисюн Хоу! – восторженно заголосили мальчишки. – Шиди Чэнь, ты проиграл!

Ничуть не обескураженный этим, А-Цю перекатился на спину и уставился в небо, видимое из-за листвы, улыбаясь во весь рот.

– Я в первый раз формировал из ци дракона, – лениво протянул он, отмахиваясь от насмешливого свиста. – В следующий раз я одержу победу, шисюн!

– Буду ждать, буду ждать, – захихикал Хоу Пэн, неожиданно прыгая на него сверху. Они покатились по траве, обмениваясь шутливыми ударами.

– Куча-мала! – крикнул кто-то, и молодые люди от шестнадцати до двадцати пяти хохоча забарахтались.

– Что за ребячество. Как дети малые, – фыркнула себе под нос Цай Хуэй, сидевшая на бревне неподалеку. Она скосила глаза на своих шиди, которые катались по траве, и тут же отвела взгляд. Ей совсем не хотелось признавать в глубине души, что подобная свобода была… привлекательна. Хоу Пэн всегда так открыто выражал свои эмоции, что Цай Хуэй порой завидовала ему, прячась за фасадом холода и враждебности.

– Просто дурачатся, – неожиданно вступился за них юноша с челкой, закрывавшей половину лица. Он сидел чуть поодаль от нее на низком бревне, обхватив руками колени и глядя на огонь. Это был Мин Дань. Он не любил шумные игрища, но не чувствовал себя ущемленным, давно привыкнув к одиночеству и презрению из-за своего шрама.

– Хоу Пэн может найти способ опозорить Учителя даже простейшими действиями, – пробормотала себе под нос Цай Хуэй, но Мин Дань все равно ее услышал.

– А я завидую его открытости, – отозвался он, поражаясь своей смелости в этом разговоре. Но шицзе не казалась такой уж страшной, как о ней говорили. Сейчас она выглядела скорее… одинокой.

Цай Хуэй стиснула зубы, с вызовом смотря в лицо, обрамленное пушистой челкой, но Мин Дань не отвел глаза. Изучая недовольное лицо девушки, освещаемое неровным пламенем, он добавил:

– И не тебе его судить. Глава секты никогда не наказывал шисюна Хоу за подобное. А если ты будешь всегда отталкивать Хоу Пэна, однажды он точно отвернется от тебя.

После этих слов он замолчал, не зная, зачем вообще захотел поставить шицзе на место. Но ему не понравилось презрение в ее взгляде – так на него смотрели многие: с пренебрежением, страхом, отвращением, и только Учитель глядел на него с подлинной любовью. И Хоу Пэн с Чэнь Цзяолуном. Эти двое отнеслись к нему как к обычному ученику секты и даже по-дружески. За эти дни они неплохо узнали друг друга, и теперь, услышав слова Цай Хуэй, этой высокомерной девицы, которая обманывала саму себя, он на мгновение разозлился.

– Да много ты понимаешь! – взвилась она, ее взгляд стал ледяным и колючим.

Затем она резко захлопнула рот. «Не ввязывайся зря в споры и не ссорься, – наказал ей Учитель. – Будь терпелива и добра к окружающим. Ты старшая ученица секты, помогай своим шиди и шимэй. И… попробуй найти друзей в поездке». Цай Хуэй не понимала, зачем ей нужны друзья, когда даже от шиди у нее болела голова, но слишком уважала Учителя, чтобы спорить, и просто кивнула. Сейчас, вспомнив эти слова, она запоздало спохватилась, что опять повела себя не как старшая ученица секты.

– Извини, – буркнула она. И хотя в ее словах не было стопроцентной искренности, она правда старалась умерить свою враждебность к окружающим. – Ты в чем-то прав, – скрепя сердце добавила она.

Мин Дань взглянул на нее из-под челки и слабо улыбнулся. Когда он улыбался, половина его губ изгибалась в другую сторону, придавая лицу вид странной театральной маски. Заметив, что Цай Хуэй рассматривает его шрам, он нахмурился и с вызовом спросил:

– На что ты смотришь?

– Ни на что. – Девушка отвела глаза. Она знала, как может быть болезненно чужое эго и невозможность контролировать что-то. Мин Дань не мог ничего поделать со своим шрамом, а она… не могла справиться со своим сложным характером. – Ты же старший ученик старейшины Цоцзюэ? Почему не сидишь со своими? – Она кивнула в сторону группки учеников пика иллюзий, которые сгрудились подальше от костра и о чем-то шушукались.

– Мы не дружим, – коротко ответил Мин Дань, не собираясь развивать тему. Цай Хуэй подумала, что, может быть, они похожи больше, чем она посчитала. Оба замолчали, глядя на огонь, погруженные в свои мысли.

Вскоре Хоу Пэн выбрался из кучи-малы и плюхнулся на бревно рядом с шицзе, чуть не заставив ее подпрыгнуть.

– Шицзе, а вот и ты, – сказал он, словно обыскался ее. Его большой рот растянулся в широкой улыбке.

– Я все время тут была, – буркнула та, сдвигаясь чуть в сторону, чтобы Хоу Пэн мог нормально сесть.

– Ух, зря ты не искупалась! – не обращая внимания на ее холодный тон, заявил он. – О, Мин Дань, а ты чего в воду не пошел?

– Я не люблю мокнуть, – осторожно отозвался тот.

Хоу Пэн весь вспотел от борьбы, его верхний халат сушился на ветке дерева, поэтому перед огнем он сидел в тонкой нижней рубахе и штанах. Несмотря на то, что он был небольшого роста, под одеждой виднелись упругие мускулы и загорелая бронзовая кожа. Он лениво сполз с бревна на землю, так удобно вытягивая ноги к огню, что Мин Дань, сидевший обхватив колени, почувствовал неожиданное желание сползти с бревна тоже. За эти дни они стали не то чтобы друзьями, но приятелями, и Мин Дань больше не избегал старшего ученика секты. Потому что Хоу Пэн оказался именно таким, как о нем говорили: добрым и дружелюбным малым.

– Ты где уже порвал рубаху? – неожиданно спросила Цай Хуэй, зорко высмотрев дырку на плече. – Учитель тебе новую одежду купил для участия в Конференции, а ты уже умудрился ее продырявить, – заворчала она, привычным движением вытаскивая из мешочка на поясе катушку ниток и иголку. – Чего смотришь? – рявкнула она, увидев, что Хоу Пэн не реагирует.

– Снимаю-снимаю! – тут же воскликнул тот, стягивая рубаху и отдавая Цай Хуэй. – Шицзе самая лучшая, самая умелая, самая заботливая, – тут же принялся приговаривать он, обращаясь к единственному слушателю – Мин Даню, который во все глаза смотрел на них.

Ученик пика Цоцзюэ давно считал, что между личными учениками главы секты практически кровная вражда и соперничество, но вот на тебе: Цай Хуэй, пусть и столь грубым способом, прикрываясь ворчанием и упреками, демонстрировала заботу о своем младшем, взявшись зашивать его рубашку.

– Уймись, это в последний раз, – пригрозила она, делая аккуратные стежки. Было видно, что она не впервые этим занималась, и остальные ученики секты, постепенно стекающиеся к костру, даже ухом не повели – все знали, что стоит шицзе Цай намекнуть на то, что она переживает о шисюне Хоу, как получишь такой нагоняй, что потом неделю не встанешь. Лучше продолжать позволять ей играть роль грозной шицзе.

Хоу Пэн тоже не воспринял ее угрозы всерьез. Он прислонился спиной к бревну и широко ухмыльнулся. Очевидно, что он слышал это уже не в первый раз.

– Я думал, что шицзе ненавидит шисюна Хоу, – низким голосом поделился Мин Дань с усевшимся рядом с ним А-Цю, во все глаза глядя на девушку, которая терпеливо зашивала рубаху. Ее изящные пальцы, привыкшие к мечу, ловко клали стежки. Довольно быстро она закончила и бросила одежду в Хоу Пэна, на что тот мигом рассыпался в бесконечных благодарностях.

– Шицзе? Нет, шицзе очень заботится о шисюне, – отозвался Чэнь Цзяолун, с восхищением наблюдая за девушкой, но по другой причине. В свете огня ее черты казались резче, а ее красота – свирепее.

Мин Дань промолчал, осознавая, что его выводы были неверными. Может быть, не стоило тогда говорить ей те жестокие слова? Все-таки Цай Хуэй была старшей ученицей секты и его шицзе тоже.

– Дети. – К костру подошел Дай Юнь.

Ученики встрепенулись – редко кто из старших обращался к ним так. Учитывая, что многим тут было по двадцать-тридцать лет, это было странно, но объяснимо – ведь старейшине Кунци намного, намного больше.

– Время ужинать, – коротко сказал Дай Юнь, указывая на кабана. – Хоу Пэн, Чэнь Цзяолун, раздайте всем мясо, – приказал он и отошел снова во тьму леса.

А-Цю подскочил – он был голоден, но не ожидал, что эту задачу доверят ему. Они вдвоем с Хоу Пэном принялись нарезать тушу на части. Положив несколько лучших кусочков на большой лист лопуха, Чэнь Цзяолун поспешил к Учителю, что сидел поодаль у корней дуба.

В полутьме тот казался статуей божества: закрытые глаза, прямая спина, светлые одежды, белое лицо. Чэнь Цзяолун осторожно приблизился, не зная, стоит ли беспокоить Учителя. Но при звуке шагов кажущиеся черными омутами глаза Цин Юйдуня распахнулись.

– А-Цю.

– Учитель! – встрепенулся тот. – Я принес вам мяса.

– Ты же знаешь, что я практикую инедию, – проговорил Цин Юйдунь, глядя на лопух.

– М-м, да. – Чэнь Цзяолун смущенно почесал голову: он так торопился отдать Учителю мясо, что совсем позабыл – тому и вовсе не требовалось есть. – Все равно подкрепитесь. Это старейшина Кунци поймал кабана. – Он положил мясо у ног Цин Юйдуня и быстро ушел. Ему еще нужно было покормить дурного кота, который наверняка изнывал от скуки в своем мешке.

Из-за дерева вышел Дай Юнь, который стоял все это время, скрывая свое присутствие.

– Прямо-таки подношение Великому Владыке, – хмыкнул он, глядя на лист у ног старейшины Цунчжэ.

Тот закономерно оставил его комментарий без внимания и протянул руку, беря в руки лист. Мясо пахло вкусно, было горячим и жестким. Не желая расстраивать ученика, Цин Юйдунь положил кусочек в рот и принялся жевать. Его челюсти, словно забывшие о подобной работе, двигались медленно и равномерно. Дай Юнь наблюдал за ним. За первым куском последовал второй, третий, пока Цин Юйдунь не отложил лист и не выпрямился, опираясь спиной на дуб.

– Безвкусно, – сказал он, поднимая глаза на старейшину Кунци. Тот кашлянул, сдерживая смех. Соли у них и правда не было, так что жесткое мясо дикого кабана только пахло вкусно, а на деле… оказалось пресным и жестким.

– Тактичный вы человек, старейшина, – произнес Дай Юнь, прислонившись плечом к дереву и глядя вперед – на костер, где ученики весело переговаривались и поедали мясо.

Цин Юйдунь приподнял брови, не понимая, насмешка это или комплимент. Так и не определившись, он решил не отвечать. Он тоже посмотрел на костер – пламя поднималось вверх, сыпля искрами и пеплом. Воздух за пределами полянки холодел, и на смену жаркому дню пришла ночная прохлада, легкой дымкой поднимавшаяся над речкой.

– Давайте рассказывать страшные истории! – крикнул кто-то у костра, остальные тут же поддержали его. Что может быть лучше, чем сидеть около огня и рассказывать страшные истории? Глаза Дай Юня блеснули интересом, но он не сдвинулся с места. В отличие от просто ленивого Цин Юйдуня, он понимал, что присутствие у костра старейшин будет только сковывать и смущать детей. С их с Цзисюанем слухом они могли отойти еще на сотню шагов и все равно слышать каждый звук у костра. Хао Лэй вот этого не понимал и чинно сидел на колках повозки в позе лотоса.

– Любишь страшные истории? – тихо спросил Дай Юнь у Цин Юйдуня. Тот тоже казался заинтересованным.

– Никогда не слышал ни одной, – покачал старейшина головой. Все детство он провел на пике Цунчжэ, из товарищей по играм у него был только И Чэнь, старше его на несколько лет, и потому они никогда не сидели вот так у костра и не обменивались историями. Честно говоря, Цин Юйдуню было любопытно, поэтому он замолк, навострив уши. Дай Юнь тоже замолчал.

– Кто первый? Кто первый?

– Давайте я! – вызвался один из учеников, рукавом вытирая рот от жира. Его глаза заблестели, от огня ли или от предвкушения. – Слышали вы историю про барышню Ци?

– Нет, нет! Рассказывай же!