Следующие несколько дней прошли без происшествий. Заклинатели в неспешном темпе пересекали Поднебесную. Жаркое лето вытемнило лицо Чэнь Цзяолуна, и его бронзовая кожа на фоне белолицего Цин Юйдуня казалась почти черной. Дай Юнь тоже загорел, став еще смуглее, чем раньше. Девушки прятались в его повозке, стремясь сохранить белизну кожи и втайне завидуя старейшине Цунчжэ, который, казалось, мог ночью пугать своим видом заблудшие души.

А Цай Хуэй, например, было наплевать. Ее белая кожа тоже покрылась загаром, щеки стали выглядеть живее и ярче, и она высоко несла свою голову, глядя вперед с лошади. А-Цю невольно наблюдал за ней, за ее точеной фигурой с прямой спиной, и когда Хоу Пэн ловил его за этим занятием, то начинал хихикать, подначивая соученика.

Мин Дань решил проблему с солнцем просто – проезжая мимо крестьян, он выкупил у одного из них соломенную шляпу-доули, и ее широкие поля теперь надежно скрывали его от солнца. Вскоре его примеру последовали и остальные ученики, потому что в разгар лета пекло так сильно, что к вечеру болела голова. Хоу Пэн обмотал голову какой-то тряпкой, выглядя нелепо и смешно, то и дело вызывая приступы смеха у окружающих своими кривляниями. Можно было без преувеличения сказать, что личный ученик И Чэня был самым популярным учеником в секте – и не из-за красоты, а из-за живости. Чэнь Цзяолун тоже то и дело посмеивался над его выходками, и лишь Цай Хуэй оставалась непреклонна, бросая на него испепеляющие взгляды.

Хао Лэй откровенно скучал в повозке. Вскоре он забрал к себе нескольких учеников, и от них целый день обычно не было слышно ничего. Цин Юйдунь тоже предпочитал молчать, медитируя или читая нефритовые свитки из своего мешочка-цянькунь. Дай Юнь же прочно занял место рядом с его повозкой, но казался неприступной скалой. В своих темных одеждах Призрачный старейшина, похоже, даже не беспокоился о жаре. Его лицо было серьезным, губы поджаты, а взгляд устремлен на дорогу. У него не было своих личных учеников, а те, что жили на пике Кунци, оказались низкого уровня и не могли поехать на Конференцию. Остальные же ученики опасались старейшину и не заговаривали.

В один из таких дней, когда солнце особенно палило, не утихая даже после полудня, Цин Юйдунь, выглянув в окошко, обнаружил, что Чэнь Цзяолун уже язык свешивает от жары. Он взглянул на Дай Юня и сказал:

– Сделаем привал, пока солнце не опустится чуть ниже.

Тот нахмурился:

– Если мы сейчас остановимся, то уже не успеем до темноты добраться до Усяня[95].

– Заночуем в лесу, а завтра въедем в Усянь, – отозвался Цин Юйдунь, глядя на мокрую от пота спину своего ученика. У них заканчивалась вода, а ученики еще не практиковали инедию. Им требовались передышки и еда. Порой старейшина Кунци забывал, что все они еще дети и не могут путешествовать целый день верхом, а вот старейшина Цунчжэ проявил редкую чуткость.

– Хорошо, – наконец произнес Дай Юнь, пришпоривая лошадь. Он явно был недоволен, но не стал спорить, ведь Цин Юйдунь был за главного в делегации Юньхэ. – Я поищу место для привала. – Он помчался вперед, огибая остальных людей на императорском тракте. Вскоре он скрылся за поворотом – там, где начинался лес и виднелись холмы.

А-Цю придержал лошадь, подъезжая к повозке.

– Куда направился старейшина Кунци? – полюбопытствовал он.

– Поискать место для привала, – отозвался Цин Юйдунь, глядя на потное загорелое лицо ученика.

– Мы не доберемся до Усяня сегодня? – с некоторым разочарованием в голосе спросил Чэнь Цзяолун. Он уже предвкушал прибытие в крупный город, чтобы прогуляться по нему и посмотреть на разные диковинки.

– Завтра, – пообещал Цин Юйдунь. – Сегодня заночуем в лесу. – Он устремил острый взгляд за поворот дороги, но Дай Юня не было. Старейшина снова посмотрел на Чэнь Цзяолуна. – Вам же жарко? – словно сомневаясь в ответе, спросил он.

– Что вы, Учитель, мне совсем не жарко, – тут же отозвался А-Цю и машинально вытер пот со лба. Задумавшись о своем нелепом поведении, он рассмеялся. На его звонкий смех обернулись ученики, недоумевая, что мог смешного сказать старейшина Цунчжэ. Разве он вообще человек? Цин Юйдунь приподнял уголки губ в ответ.

– Передай остальным, что мы остановимся в лесу, – сказал он, опуская занавеску.

– Хорошо, Учитель, – кивнул Дракон, хотя Цин Юйдунь уже не видел его, и припустил вперед, радуясь скорой возможности отдохнуть и остудиться.

Ученики загалдели, передавая новости и стряхивая с себя дремоту от жары. Когда вести дошли до Хао Лэя, тот нахмурился. Ему не нравилось ночевать в лесу: для почтенного старейшины это неудобно и в целом неприемлемо. Ему уже, в конце концов, не двадцать лет, его старые кости, хоть он и был заклинателем высокой ступени, ломило от жесткой земли. И Хао Лэй любил спать с комфортом, несмотря на то, что сон ему был почти не нужен. Однако, видя, как обрадовались другие ученики (его лишь нахмурились, понимая настроение Учителя), Хао Лэй не стал ничего говорить. Очевидно, его мнение все равно никого не волновало. Эта мысль заставила его крепче сжать зубы, и в его глазах мелькнула досада.

Вскоре послышался топот копыт и появился Дай Юнь. Он резко остановился около повозки Цин Юйдуня и возвестил:

– Впереди чуть поодаль от дороги есть горная речка. И лесная опушка. Отличное место для стоянки.

– Туда и направимся, – донеслось из повозки.

Ученики, услышавшие слова старейшины, тут же ускорились, мечтая побыстрее въехать под сень деревьев и спешиться. Многим не терпелось напиться воды из реки и что-нибудь съесть. Дай Юнь выехал вперед, направляя их. Через половину палочки благовоний они были на месте.

Это оказалось довольно живописное местечко: здесь узкая горная речка вилась между камней, наполняя тишину серебристым звоном, а воздух прохладой. Деревья, сплетаясь кронами, нависали над рекой, давая тень. Земля была покрыта травой, от нее поднимался терпкий земляной запах. Ученики принялись привязывать лошадей и с галдежом располагаться. Они разминали затекшие ноги и руки, ахали и охали, проклиная седла. Многие сразу же направились к реке, чтобы наполнить свои бурдюки водой, а другие зачерпывали воду ладонями и хлебали так. Хоу Пэн, спрыгнув с лошади, со вздохом снял с головы свою бродяжническую повязку. Он посмотрел на речку, хитро глянул на А-Цю, который привязывал лошадь, и, пока Цай Хуэй снимала с седла поклажу, с громким улюлюканьем устремился к реке. Ученики бросились врассыпную, когда Хоу Пэн, прыгнув с берега, плюхнулся животом, разбрызгивая воду во все стороны. Послышались вопли и смех, и другие юноши поспешили присоединиться к нему, чтобы охладиться после летней жары.

Цин Юйдунь как раз спешился, из-под ресниц глядя на это буйство юности. Он посмотрел на Дай Юня, но, кажется, тот тоже не знал, что делать в подобной ситуации.

– Пусть побесятся, – заключил он наконец.

Цай Хуэй, которая уже вовсю краснела за своего шиди, еле заметно выдохнула. Кажется, старейшины не сердились на выходку Хоу Пэна. С другой стороны, никто никогда не злился на Хоу Пэна! И это ее раздражало еще больше. Она недовольно скрестила руки на груди, глядя, как ученики резвятся в воде. Девушки отошли поодаль, хихикая и уворачиваясь от брызг.

Хао Лэй был не настолько благодушным, когда выбрался из повозки и обнаружил это безобразие. Он и так пребывал в дурном расположении духа, а увидев, как ученики, растеряв все свое благородство членов Великой секты, дурачатся в реке, аж побелел.

– Это что такое?! – громко проревел он, шагнув ближе. Но неосторожные брызги окатили его с ног до головы. Ученик, случайно плеснувший в сторону старейшины Хэхуа, испуганно вжал голову в плечи.

– П-п-п-простите, старейшина! Этот ученик не хотел! – Это был еще совсем мальчишка лет шестнадцати, с круглым невинным лицом, искаженным чистым ужасом.

– Старейшина, пойдемте, нам надо поставить защитный барьер вокруг лагеря. Пусть дети веселятся. – На плечо возмущенному Хао Лэю, который уже открыл рот, чтобы отчитать ученика, легла большая ладонь. Дай Юнь бросил предостерегающий взгляд на ученика и повел недовольно хмурившегося Хао Лэя к краю их импровизированного лагеря.

– Я все равно накажу тебя, – прошипел Хао Лэй, оборачиваясь на ученика, но тот уже нырнул под воду, спасенный старейшиной Кунци. Страшный Призрачный старейшина только что поднялся чуть выше в рейтинге учеников.

Трое старейшин принялись создавать защитный барьер с помощью печатей. Вскоре весь берег был надежно укрыт непроницаемым куполом, и снаружи было невозможно ни услышать, ни увидеть секту Юньхэ. Хао Лэй вытер пот со лба и вздохнул:

– Лучше бы мы продолжали путь до Усяня.

– Ученики устали от жары, – произнес Дай Юнь, опережая Цин Юйдуня, который уже открыл рот и тут же захлопнул его. Цзисюань лишь кивнул. – Не все ученики могут ехать в повозке старейшины, – с насмешкой добавил он, и Хао Лэй, только успокоившись, снова раздражился, но не осмелился ничего сказать.

– Что ж, переночуем сегодня в лесу, – только и бросил он, не решаясь вступать в конфронтацию с Дай Юнем. Тот был не только сильнее и выше его, но и наверняка знал парочку грязных трюков со своими злыми духами. Хао Лэю не хотелось с ним связываться, так что он коротко кивнул и отошел к своей повозке, отдавая распоряжения по устройству лагеря.

– Не провоцируй старейшину Хэхуа, – произнес Цин Юйдунь, когда они остались вдвоем.

– А что сделать, если он сам напрашивается на провокации? – спросил Дай Юнь, приподнимая брови. Его лицо все еще было суровым, но в нем виднелась откровенная насмешка. Цин Юйдунь издал тихий смешок и не стал продолжать этот разговор.

Он вернулся к своей повозке и обнаружил возле нее несчастного Чэнь Цзяолуна.

– Вам помочь с чем-нибудь, Учитель? – спросил А-Цю ужасно печальным голосом. Его взгляд не отрывался от реки, где Хоу Пэн, наслушавшись подначиваний юношей, брызгался в девушек под оглушительный визг последних.

– Нет, пока нет. – Губы Цин Юйдуня дернулись от того, как А-Цю очень хотел быть хорошим учеником и не осмеливался позорить Учителя, но разрывался от желания тоже поплескаться. – Искупайся. Я позову тебя, если ты понадобишься.

– Спасибо, Учитель! – просиял Дракон. Он быстро поклонился, скинул сапоги возле своей лошади и, на ходу снимая верхний халат, спрыгнул с берега в воду под свист учеников.

Цин Юйдунь некоторое время наблюдал, как ученики секты Юньхэ, отбросив свое обычное достоинство, резвятся в воде, как обычные дети. Поверхность реки серебрилась в лучах солнца, и веселые крики и визги оживляли лес. Он подумал, что остановиться в лесу было отличным решением, и, довольно кивнув самому себе, достал циновку из повозки и уселся под сенью дуба в позу лотоса, решив почитать. Однако звуки веселья отвлекали его, и он то и дело поглядывал на реку. В его взгляде были смешанные эмоции, и если бы кто-то сейчас смотрел на него, то подумал бы, будто Цин Юйдунь чем-то расстроен. Но разве найдется что-то, способное расстроить этого ледяного старейшину Цунчжэ? Может, и в нем есть что-то человечное?

К сожалению, некому было заметить эту тонкую эмоцию на его по обыкновению равнодушном лице: Дай Юнь отправился с учениками за хворостом, Хао Лэй в принципе старался смотреть на старейшину Цунчжэ поменьше, А-Цю плескался в воде, а Маомао… как обычно, все проспал в мешке.