Утром А-Цю разбудил крик петуха. Он заспанно продрал глаза, пытаясь понять, где находится. Рядом с ним на циновке и кровати зашевелились Хоу Пэн и Мин Дань. В их комнате была одна кровать, и Хоу Пэн, как старший, ее занял.

– Уже вставать? – лениво зевнул Хоу Пэн, усиленно протирая глаза. Его волосы превратились в воронье гнездо, пояс нижнего халата развязался, на лице отпечатались полосы от одеяла. – Я еще посплю, – решил он, не дождавшись ответа, и снова плюхнулся в постель.

Мин Дань проявил больше силы воли, садясь на циновке с видом ожившего мертвеца; его волосы упали вперед, завешивая лицо. Он пристально смотрел в одну точку, пока где-то снаружи колотушки отбивали начало часа Кролика[94]. После этого он зашевелился, по привычке начиная собираться.

Мин Дань был красивым и высоким молодым человеком около двадцати пяти лет, но лишь левая половина его лица была прекрасна, точно у небожителя. Правую уродовал длинный шрам, пересекающий щеку от виска до уголка губ. Из-за него уголок казался опущенным, что делало улыбку кривой. Именно поэтому Мин Дань всегда носил длинную челку на правую сторону, скрывая шрам, и старался поворачиваться к собеседнику левым боком. У него были пушистые темные волосы, и челка слегка кудрявилась, отчего левая половина лица выглядела мило и нежно. Мин Дань был старшим личным учеником мастера иллюзий и главы пика Цоцзюэ, Дин Хуна, который обожал своего ученика до такой степени, что подарил ему уникальное духовное оружие, составлявшее пару с его собственным, – веер Улань. Мин Дань недавно прорвался на среднюю стадию Создания ядра. Наравне с Хоу Пэном и Цай Хуэй он был одним из самых многообещающих учеников младшего поколения секты Юньхэ.

Шрам юноши Чэнь Цзяолун разглядел еще вчера вечером, но вместе с Хоу Пэном они тактично промолчали и дружно не обращали на него внимания. По вызывающему взгляду, который кинул на них Мин Дань, когда они оказались в комнате и умывались перед сном, стало очевидно: шрам был его болезненным местом. Однако, увидев, что они никак не отреагировали на него, юноша успокоился и даже немного потеплел к ним обоим.

А-Цю всегда без проблем просыпался по утрам. Едва услышав стук колотушек, он уже подскочил, бодрый и энергичный, пока Хоу Пэн храпел в кровати, а Мин Дань пытался сбросить сон. На пике Цунчжэ эти пять лет Дракону было нечем заниматься, кроме совершенствования, и, дожидаясь возвращения Учителя, он усиленно практиковался и приучал себя к трем тренировкам в день. Поэтому его организм сам просыпался в час Кролика. Умыв лицо водой из таза, которую прислужники поставили под дверь, он оделся, завязал тугой пучок, скрепил его гуанем и поспешил вниз, где обнаружил, что трое старейшин уже сидят за столом. Немногие ученики собрались к этому моменту, а те, что были, вовсю зевали, даже не пытаясь прикрывать рты. В секте обычно подъем начинался в половину часа Кролика, поэтому для многих сейчас была ужасная рань.

С кухни уже доносился запах рисовой каши – вчера старейшины предупредили, что отправятся рано утром и им нужно покормить учеников. Самим старейшинам есть было не нужно: уже много лет они практиковали инедию, но все равно сидели внизу, попивая чай и переговариваясь. А-Цю направился к их столу, чтобы поприветствовать Учителя, и успел заметить, как недовольно скривился Хао Лэй, услышав что-то от Цин Юйдуня.

– Хорошо, что вы не пострадали… – донесся до юноши обрывок фразы старейшины Хэхуа, хотя выражение лица старика было таким кислым, что приходилось сомневаться в искренности его слов.

– Учитель, старейшины, доброе утро! – Чэнь Цзяолун обнял кулак ладонью и отвесил короткий поклон.

– Доброе, – поздоровался с ним Цин Юйдунь, поднимая глаза от пиалы с чаем. Дай Юнь равнодушно кивнул.

Хао Лэй, заметив Чэнь Цзяолуна и других учеников, что спускались по лестнице, замолк, не собираясь продолжать беседу, и, чтобы как-то справиться с собой, отхлебнул горячего чая.

– Ну и дрянь! – выругался он, с отвращением опуская пиалу на стол.

Цин Юйдунь никак на это не отреагировал, попивая чай. А-Цю отошел от старейшин и уселся за ближайший стол. Вскоре рядом с ним приземлился Мин Дань, выглядящий уже не таким заспанным и вполне опрятным. Чэнь Цзяолун раньше думал, что из-за уродства у Мин Даня плохой характер, он казался колючим и язвительным, а потому друзей в секте у него не было. К тому же он являлся учеником Дин Хуна, который славился хитростью и нечестными приемами, – да само мастерство иллюзий никогда не считалось благородным. Поэтому и про Мин Даня тоже думали, что он хитрый, расчетливый и может ударить в спину. Но А-Цю, пообщавшись с ним вчера в комнате, понял, что юноша просто недоверчивый и боится насмешек, будучи очень ранимым. Его гордость не позволяла просить помощи, а что-то в прошлом мешало открываться людям, поэтому он зачастую оставался в одиночестве. Он и вчера ехал весь день один, отделившись от еще троих учеников пика Цоцзюэ. И поэтому же оказался без соседей, когда пришла очередь выбирать комнату.

Сегодня с утра он сразу же сел рядом с Драконом и вызывающе посмотрел на него, один глаз полуприкрыт челкой, второй глядел зло и настороженно.

– Хотел бы я тоже уже практиковать инедию, – завистливо протянул Чэнь Цзяолун, безрадостно погружая ложку в кашу перед собой. Кулинарные навыки повара постоялого двора ни в какое сравнение не шли не только с пиком Дракона, но даже с готовкой Хэ Си, который был в ней не силен.

Мин Дань, поняв, что ему предлагают тему для начала диалога, расслабился и тоже взял ложку в руки.

– Ты вроде уже на грани прорыва, – сказал он. Заклинатели могли начать практиковать инедию со стадии Создания ядра, а Дракон скоро должен был прорваться на нее. – А я вот не хочу отвыкать от еды. – Правда, в следующее мгновение он брезгливо поднял ложку и добавил: – Но не такой.

А-Цю понимающе захихикал, и атмосфера между юношами потеплела. Вскоре напротив них уселась Цай Хуэй – идеально одетая, волосы собраны под мужской гуань, в глазах никакого сна.

– Доброе утро, – бросила она, пододвигая к себе свежую миску каши.

– Д-доброе, шицзе, – тут же отозвался Чэнь Цзяолун, напрягая плечи. Перед шицзе он всегда терял всю свою непосредственность. Та, ничего не замечая, принялась быстро есть.

– А где эта обезьяна? – Она неожиданно опустила ложку и подняла глаза на молодых людей, отчего А-Цю чуть не подавился кашей.

– Спит, наверное, – пролепетал он.

Мин Дань молчал – он жевал маньтоу, сосредоточенно вгрызаясь в нее. В этот момент по лестнице чуть кубарем не скатился Хоу Пэн и, не переставая зевать, подошел к ним. Плюхнувшись на последнее свободное место, он сладко потянулся и сказал:

– Утречка.

– Что за неряха, – пробурчала Цай Хуэй, закатывая глаза. Хоу Пэн даже не удосужился причесаться, его волосы все еще торчали во все стороны, а халат был надет наизнанку, кое-как подвязанный поясом. – Ты позоришь пик Хаоюй, – прошипела она, наклоняясь к Хоу Пэну.

– Ой, шицзе, не начинай гундеть с утра пораньше, – отмахнулся тот. Он явно пребывал не в настроении в такую рань и лениво ковырялся в каше. Затем он взял маньтоу и принялся крошить в миску белый хлеб, непрестанно позевывая. Цай Хуэй задохнулась от возмущения из-за его слов и решила с ним больше сегодня не разговаривать. Она быстро доела свою кашу и, вскочив на ноги, направилась наружу – проверить лошадей.

– Зря ты так с шицзе Цай… Посмотри на себя – разве она не права? – вступился за девушку Чэнь Цзяолун. Хоу Пэн бросил на него взгляд, и на его лице мелькнула хитрая улыбка.

– Да она каждое утро ругается на меня вот уже столько лет, – фыркнул он. – А вот чего ты бросился защищать «шицзе Цай»? – Хоу Пэн подмигнул, передразнивая его. Его сонливость как ветром сдуло, когда нашлось над кем посмеяться. Чэнь Цзяолун глубоко вздохнул, не поддаваясь на провокации и снова опуская голову к своей каше. Кончики его ушей покраснели, из-за чего он заслужил еще один смешок.

Оживший Хоу Пэн все-таки внял совету и пригладил волосы, завязывая их в высокий хвост. От этого его узкое лицо стало казаться еще острее – тонкий подбородок и хитрые глаза действительно делали из него обезьянку. Он принялся за кашу, и их стол погрузился в молчание.

Ученики вокруг тихо переговаривались, смеялись и постанывали, с ужасом ожидая еще один день в седле. Они не подозревали об убийствах в городе и темных заклинателях, потому что было еще рано и слухи о приключениях Цин Юйдуня и Дай Юня не донеслись до постоялого двора. Хао Лэй, которого опять оставили позади, злился, но ничего поделать не мог – только пить отвратительный чай и скрипеть зубами. Эти двое, кажется, спелись. Еще вчера они обращались друг к другу с уважительным «старейшина», а сегодня уже называли по именам! Старейшину Хэхуа это не радовало: он надеялся, что, не получив статус лидера этой делегации, будет хотя бы вторым, ведь Дай Юнь никогда не проявлял инициативу и вообще был темной лошадкой в секте. Хао Лэй предполагал, что он будет не более чем молчаливым дополнением их троицы, эдаким теневым стражем, а тот каким-то образом за одну ночь завоевал расположение этого ледяного старейшины Цунчжэ! Который даже главу И ни во что не ставил! И что же Хао Лэй узнал сегодня утром: что эти двое отправились в прехорошенькое приключение по ночному городу и прикончили парочку темных заклинателей, раскрыв тайну с убийствами в городе Жэньчэн! И, конечно же, тут же сообщили об этом главе секты, заработали себе пару очков и славу спасителей в этом городке. Немыслимо! А в это время он… проспал всю ночь напролет. Понятное дело, что Хао Лэй был мрачнее тучи, когда они поднялись из-за стола и направились в конюшни.

У конюшен их, на удивление, встретил отряд городской стражи. Их лица были изможденными, а под глазами Ван Ту, который всю ночь бегал туда-сюда, залегли темные круги. Ученики, собравшиеся у лошадей, с недоумением смотрели на стражников.

– Старейшины. – Ван Ту поклонился Цин Юйдуню и Дай Юню, напрочь проигнорировав Хао Лэя, из-за чего старик заскрежетал зубами от злости. – Мы пришли лично проводить вас из города и передать это. – Он почтительно протянул мешочек-цянькунь. Цин Юйдунь приподнял брови – он полагал, что все имущество заклинателей уже давно растащили стражники, чтобы втихаря продать. Он даже пожалел о том, что не осмотрел тела, когда обнаружил, что стрела сделана с его отпечатком души.

Он принял мешочек, открыл его и понял: Ван Ту просто не смог бы найти этому применения. Он передал мешочек Дай Юню, и тот, заглянув в него, нахмурился.

– Благодарю, – сказал Цин Юйдунь и слегка склонил голову.

Чэнь Цзяолун, стоявший поодаль, вытянул шею, гадая, что же было в мешочке, раз смогло удивить его Учителя. И почему начальник стражи вообще здесь и что-то ему отдал? Когда Учитель успел что-то потерять? Пока Дракон терялся в догадках, Ван Ту гордо выпятил грудь. Стража действительно дождалась, пока все ученики Юньхэ рассядутся по коням, и Цин Юйдунь махнул рукой, приказывая отправляться. Стражники шагали по обе стороны их делегации, словно охранный отряд, из-за чего процессия выглядела внушительно и важно. Проснувшиеся жители Жэньчэна, открыв рты, взирали на них, вероятно, думая, что Цин Юйдунь, ехавший в повозке впереди, – какой-то важный чиновник.

У городских ворот Ван Ту попрощался с ними.

– Люди из секты Юньхэ прибудут через несколько шичэней, – сказал ему напоследок Цин Юйдунь.

Ван Ту так яростно закивал, что Чэнь Цзяолун испугался, как бы у него не отвалилась голова. Занавеска опустилась, и прохладный голос скомандовал трогаться. Повозки и лошади медленно направились по дороге, поднимая клубы пыли. Ван Ту стоял у ворот, глядя им вслед, а затем недоуменно моргнул и тряхнул головой.

Дай Юнь, когда они отъехали достаточно далеко, присоединился к повозке Цин Юйдуня.

– Не будь ты заклинателем Юньхэ, я бы подумал, что ты замаскированная лисица, – хмыкнул он еле слышно, но его слова были адресованы Цин Юйдуню, потому тот их прекрасно расслышал.

– Почему ты так думаешь? – Даже не видя его лица, Дай Юнь мог представить, как брови старейшины взметнулись вверх. Это была, пожалуй, самая подвижная часть его лица.

– Простые смертные на тебя слишком остро реагируют. К примеру, тот начальник стражи. Такое с тобой частенько происходит? – спросил Дай Юнь.

– Он просто бдительный начальник стражи. Я редко общаюсь со смертными, – спустя мгновение отозвался Цзисюань, и по тону его голоса невозможно было понять, о чем он думает.

– Ага, – усмехнулся старейшина Кунци и замолк, не продолжая тему. Некоторое время они ехали молча. Затем он добавил: – Что будем делать с мешочком?

– Уничтожим, – без промедления ответил Цин Юйдунь.

– Мг-м, – согласно кивнул Дай Юнь.

Чэнь Цзяолун, все это время ехавший позади повозки Учителя вместе с Мин Данем и Хоу Пэном, навострил уши. Однако в тот момент, когда он, сгорая от любопытства, подъехал слишком близко, старейшина Кунци резко обернулся и посмотрел на него своими черными глазами. А-Цю вздрогнул от угнетающей ауры заклинателя стадии Зарождения души, тут же опустил голову и чуть натянул поводья, чтобы не мешать личному разговору старейшин. Он был понятливым малым.

Маомао в мешке от тряски верховой езды наконец проснулся и обнаружил, что голоден. Он не поел вчера и не ел сегодня. Однако, когда он открыл глаза, то заметил в темноте белую маньтоу рядом, заботливо оставленную А-Цю. Он пошевелил усами, не признавая благодарности, и впился в булочку зубами.

«И вот этим ты кормишь этого достопочтенного? – недовольно зафыркал Маомао, но отказываться от еды не стал. Лишь тяжко вздохнул, думая о сладкой ци хозяина и его ярко-красной крови с ледяным запахом. – Могли бы и на мечах полететь!» – в очередной раз пожаловался на свою судьбу толстый кот и устроился поудобнее, собираясь проспать еще один день.