– Цзисюань, ты взял духовный кристалл? – спросил И Чэнь, сжимая плечо Цин Юйдуня.

Они стояли у красивых каменных ворот, обозначающих начало территории секты Юньхэ. Перед ними расстилалась широкая горная тропа, убегавшая вниз по склону, – а над ней шумели деревья, скрывая потрясающий вид на горы Тайшань. Эта горная дорога открывалась только для учеников Юньхэ, а если кто-то чужой приходит в секту, он был обязан преодолеть десять тысяч ступеней, ведущих на пик Хаоюй. У ворот собралась толпа – уезжающие, провожающие, зеваки.

– Взял, глава, – терпеливо сказал Цин Юйдунь, уже немного устав от дотошной опеки шисюна. Казалось, он впервые спускался с горы, – так сильно волновался за него И Чэнь. Он трижды провел инспекцию поклажи Цин Юйдуня, больше напоминая курицу-наседку, чем почтенного главу Великой секты.

– А камни? А корабль?

«Это уже четвертый раз», – подумал старейшина и отозвался:

– И то, и то взял.

Солнце только недавно вышло из-за хребтов, заливая все вокруг бледным утренним светом. Ученики, поднявшиеся до рассвета, зевали и потягивались, с внутренним трепетом ожидая долгую поездку на лошадях. Их старейшины были здесь же, собрав своих учеников в маленькие кружки и давая последние напутствия перед путем в Хэфэй. И Чэнь взглянул на Дин Хуна, старейшину Цоцзюэ, который с серьезным лицом сжимал плечо своего ученика и что-то ему втолковывал. Молодой человек с красивым лицом, наполовину скрытым челкой, сосредоточенно его слушал. Рядом с ним стояли его младшие братья, которых Дин Хун отправлял посмотреть на Конференцию, но этот ученик – Мин Дань – был его главной надеждой. Дин Хун даже подарил ему Улань – смертоносный веер, похожий на его собственный Улянь[84]. Это уже немало говорило о его высоких ожиданиях от Мин Даня. И Чэнь припомнил его выступление на Конференции Юньхэ пять лет назад и подумал, что юноша действительно стоил надежд своего Учителя.

Остальные старейшины тоже выглядели взволнованными или беспокойными. Некоторые ученики не ехали на Конференцию – к примеру, с пика Яопин, поскольку уходили в горы на сбор лекарственных трав. Некоторые ученики стояли в одиночестве, без старейшин, и это тоже никого не удивляло. Старейшина пика Инъюэ находилась в вечных странствиях, поэтому ее ученики по большей части были предоставлены сами себе, а старейшина Мочжоу был еще худшим затворником, чем Цин Юйдунь, столь редко покидая свой пик, что даже его ученики забывали, как он выглядит. Эти молодые люди сбились вместе, тихо переговариваясь, – они уже давно находились одни и неплохо ладили между собой, особенно учитывая то, что пики Инъюэ и Мочжоу были соседними.

– Главе И не стоит волноваться, – безмятежно проговорил Цин Юйдунь, отвлекая его от рассматривания учеников Юньхэ. – Все пройдет замечательно, – с непостижимой уверенностью добавил он.

И Чэнь уставился на него, впрочем, не он один: в утренних лучах солнца бледное лицо старейшины озарялось розовыми и желтыми цветами, делая его мягче, чем обычно, а его светло-зеленые одежды будто светились.

Чэнь Цзяолун, стоящий чуть поодаль, чтобы не мешать разговору Учителя и главы, невольно засмотрелся. Хоу Пэн не преминул воспользоваться этим, чтобы ткнуть его локтем в бок.

– Ай-я! – охнул юноша, переводя взгляд на шисюна. – Ты чего?

– Опасность справа, – одними губами прошептал он, кося глазами. Чэнь Цзяолун взглянул туда и помрачнел: от группы учеников отделился Хао Лэй, направляясь к Учителю. Его лицо было серьезным, борода аккуратно причесана, а его светлое ханьфу, хоть и походило по оттенку на одежды Цин Юйдуня, не делало из него святого – скорее скорбящего старца.

– Ой-ой, теперь опасность слева, – округлил глаза Хоу Пэн, отвлекая Дракона от старейшин. Чэнь Цзяолун резко повернул голову и увидел Цай Хуэй: для поездки она нарядилась в темно-красный охотничий халат с узкими рукавами и тонкими серебристыми узорами ветвей и цветов, ее волосы были собраны под гуань, придавая ей строгий, почти мужественный вид, если бы не изящное лицо. Она хмурилась, осматривая толпу и держа за поводья прекрасного вороного коня.

– Шицзе Цай, – поздоровался Чэнь Цзяолун, склоняя голову в знак приветствия.

– Когда трогаемся? – без вступления спросила она, переводя взгляд на старейшин.

К ним наконец присоединился третий сопровождающий – старейшина Кунци[85], Дай Юнь, более известный как мастер Призрачного кинжала на поздней стадии Зарождения души. Он был высок, с правильными чертами лица, большим лбом и темными бровями. Между ними как будто навечно залегла морщинка, из-за чего он казался всегда суровым и постоянно чем-то недовольным. У него были впалые щеки, острые скулы, темные блестящие глаза и внимательный, цепкий взгляд. Он был смуглым, как выходец с юга, широким в плечах, а его ханьфу из плотной ткани насыщенного темно-синего оттенка, казалось, было готово вот-вот лопнуть на груди. Когда он повернулся, на его левом бедре стали видны темные простые ножны, крепящиеся набедренной системой. Рукоять короткого кинжала была черной, без узоров, только тонкая серебристая линия огибала край. Это и был знаменитый Призрачный кинжал. По слухам, Дай Юнь не мог убирать его в золотое ядро, поскольку это было оружие Диюя. Легендарный Призрачный кинжал был способен уничтожить или подчинить любое иньское существо и заставить выполнять приказы носителя кинжала, но при этом представлял смертельную опасность для последнего.

Дай Юнь взглянул на старших учеников, что беззастенчиво пялились на него, и те поспешно отвернулись. Взгляд его темных глаз казался таким же пронизывающим, как ледяной взор Цин Юйдуня, но при этом был иным. Старейшина Цунчжэ как будто заглядывал в душу, высвечивая все потаенные желания, а старейшина Кунци… прожигал эту душу насквозь. Поговаривали, что Призрачный кинжал способен не только уничтожать нечисть, но и разрушать души совершенствующихся. Мало кто был готов стать врагами с Дай Юнем. Большую часть времени он отсутствовал в Юньхэ, но никто, кроме главы секты, не знал, чем он занимался, и оба не спешили делиться с окружающими.

По тому, как отстраненно вежливо общались Дай Юнь и Цин Юйдунь, можно было заключить, что они сталкивались редко, но питали взаимное уважение. Только вот многим показалось, будто два великих предка Юньхэ вдруг объединились.

– В путь! – наконец крикнул И Чэнь, усиливая голос ци. Его оклик разнесся по площадке, заглушая все разговоры. Ученики тут же принялись прощаться со своими соучениками, кланяться Учителям и забираться на лошадей. У делегации Юньхэ было три повозки для старейшин, а остальные ехали верхом. Цин Юйдунь кивнул И Чэню на прощание и грациозно забрался в свою повозку. Чэнь Цзяолун с трудом совладал с шарахающейся от него лошадью, забрался в седло и занял место около повозки, словно собирался стать ее добровольным телохранителем.

– А-Синь, А-Линь, покажите пик Хаоюй с лучшей стороны, – сказал И Чэнь, когда личные ученики подошли к нему попрощаться.

– Конечно, Учитель, – весело сказал Хоу Пэн, ухмыляясь во весь рот.

– Да, Учитель, – вежливо склонила голову Цай Хуэй.

– А-Синь, – предупреждающе произнес глава секты, глядя на беззаботного ученика. – Не безобразничай. А-Линь присмотрит за тобой. – Он перевел взгляд на старшую ученицу.

Та стиснула зубы и коротко кивнула. Уж она-то проследит, чтобы эта обезьяна ничего не натворила. Видя решимость в ее глазах, И Чэнь с облегчением выдохнул. Что ж, у этих детей были свои недостатки, но они отлично дополняли друг друга. Глава секты лишь надеялся, что однажды, в будущем они тоже поймут это.

– Ученик принимает наставление Учителя! – Хоу Пэн вытянулся по стойке смирно, прижимая руки к бокам, будто отдавал честь. И Чэнь не удержался от усмешки, абсолютно точно уверенный, что у ученика в одно ухо влетело и тут же вылетело в другое.

– Надеюсь, Хэфэй вам понравится, – ласково потрепав А-Синя по волосам, сказал он. Этот несносный мальчишка, хоть и был старше всех личных учеников своего поколения, вел себя младше всех.

– Я привезу Учителю много сладостей! – тут же сказал Хоу Пэн, хитро улыбаясь.

– Я привезу Учителю победу в Конференции, – с твердостью произнесла Цай Хуэй. Ее глаза мрачно блеснули, а челюсти сжались.

– Не забудь и повеселиться, А-Линь. – Рука И Чэня зависла над ее головой, собираясь коснуться и ее волос, но замерла, когда девушка выпрямилась, поднимая глаза. Он убрал руку, перемещая ее на плечо ученицы. – А-Линь, Конференция нужна не только для того, чтобы всех побеждать.

– Верно, нужно заводить еще и полезные дружеские связи. Учитель, мы отлично повеселимся с шицзе, не волнуйтесь! – Хоу Пэн ткнул Цай Хуэй в бок локтем, и та немного расслабилась. Ее серьезное похоронное выражение лица чуть смягчилось, потому что в нем вспыхнула злость.

– Будешь тренироваться каждый день до Конференции! – выпалила она, отбрасывая локоть Хоу Пэна. – И в Хэфэе с часа Кролика[86]! А еще отработаем шестую главу Огненного клинка.

– Ай-я! Учитель, у меня что-то голова разболелась, я внезапно передумал ехать! – жалобно провыл Хоу Пэн, и И Чэнь расхохотался.

– Идите. – Он подтолкнул их. – Слушайтесь шишу и старейшин.

– Да, Учитель! – хором произнесли ученики. Продолжая препираться, они подошли к своим лошадям и, забравшись на них, отъехали к повозке Цин Юйдуня.

Убедившись, что все ученики верхом на конях, а Хао Лэй уселся в повозку (Дай Юнь принципиально ехал верхом, и в его повозке сидели ученицы, которым он благородно ее отдал), И Чэнь напутственно крикнул:

– В добрый путь!

Процессия тронулась, с шумом двигаясь по горной дороге. Ученики, зевая, принялись расходиться, а старейшины вернулись на свои пики. У ворот остались только внешние ученики, охранявшие проход, и И Чэнь, который стоял, пока последний всадник не исчез за поворотом. Он пригладил бороду рукой и помолился Великому Владыке, чтобы все прошло хорошо.

Когда ученики секты Юньхэ спустились с горы, они оказались у небольшого городка под названием Тайань. Дети редко покидали секту, и теперь они вертели головами, глазея на все вокруг: уличные кухни, наполненные ароматной едой, лавки с зазывалами, открытые двери постоялых дворов. Город уже проснулся и кипел жизнью. Процессия Юньхэ привлекала большое внимание – обычные смертные привыкли к соседству с заклинателями, но это не значило, что они не изумлялись им: прохожие останавливались, глазея на учеников в ответ, – их темно-зеленые одежды, их мечи за спинами, их прекрасные лошади. Особенно выделялись личные ученики в разномастных нарядах: Цай Хуэй с суровым лицом, обезьянка Хоу Пэн со съехавшим от езды верхом поясом, Чэнь Цзяолун с торжественным выражением лица, будто он сопровождал императора. Городские жители со страхом глазели на темную фигуру Дай Юня верхом на вороном коне, на его точеное лицо и гадали, кто же сидит в повозках, скрытый от их глаз.

Заклинатели не планировали задерживаться в Тайане, поэтому ученики вскоре с сожалением оглянулись на городские ворота и выехали на императорский тракт. Они собирались ехать весь день и к вечеру остановиться в соседнем городе на ночевку. Ученики переговаривались, знакомились, дурачились. Раздавался смех из повозки, где сидели юные ученицы. Скрытые от глаз других, они могли спокойно обсуждать свои девичьи тайны. Из повозки Хао Лэя не доносилось ни звука – хозяин опустил завесу тишины, наставляя ехавших с ним учеников.

Чэнь Цзяолун взглянул на колышущуюся бамбуковую занавеску повозки, в которой ехал Цин Юйдунь. Учитель молчал с самого начала пути. Умирающий со скуки Дракон, единственным развлечением которого оставалось подавлять свою пугливую лошадку, чуть подался вперед, отодвигая краешек занавески, и встретился с ледяным взглядом старейшины Цунчжэ. От испуга он резко отпрянул и отпустил занавеску, и та упала на место, скрывая лицо Учителя.

– Уч-читель, извините, – заикаясь, выдавил смущенный Чэнь Цзяолун, выпрямляясь в седле и стремительно краснея.

– Ты что-то хотел спросить, А-Цю? – Занавеска снова отодвинулась, являя лицо Цин Юйдуня.

– Н-н-нет, – выдавил тот, усиленно глядя только вперед. Перед повозкой ехали Хоу Пэн и Цай Хуэй – вот уж кому точно не было скучно: всю дорогу они не прекращали пререкаться, будто это было сутью их жизни.

Послышался вздох. А-Цю перевел взгляд на Учителя и обнаружил, что тот все еще смотрит на него.

– Нервничаешь из-за Конференции? – неожиданно спросил он. Чэнь Цзяолун моргнул, осознавая вопрос.

– Нет, Учитель, совсем не нервничаю, – наконец собрался он и с готовностью поддержал беседу. – Этот ученик без труда разберется с любым противником и станет лучшим на Конференции!

Послышался еще один тихий вздох.

– Пустая самоуверенность никогда не приводит ни к чему хорошему, – пожурил его Учитель, хотя в его голосе не было слышно раздражения. Он вообще, казалось, никогда не раздражался. Только на кота…

Кстати о коте. Взгляд Чэнь Цзяолуна упал на мешок-цянькунь, привязанный к седлу. Он великодушно даже чуть распустил его завязки, чтобы этот пушистый засранец не задохнулся. С другой стороны… Его задумчивое выражение лица привлекло внимание Цин Юйдуня, и тот подумал, что задел ученика.

– Но ты еще молод, тебе простительно думать, будто весь мир лежит у твоих ног, – своеобразно утешил его он. Чэнь Цзяолун со стыдом осознал, что отвлекся, и его взгляд, устремленный на Учителя, наполнился виной – за то, что не слушал, и за то, что поддался на шантаж проклятого кота!

– Я не думаю так, Учитель, – поспешил возразить Дракон. – Дядя наставлял меня, что в этом мире побеждает сильнейший, но я считаю, что есть вещи, неподвластные даже сильнейшим, как, например, зло. Лао-цзы говорит, что как только все узнали, что добро есть добро, тотчас появилось и зло[87], так что его существование незыблемо и вечно. Мы не можем уничтожить всех демонов, так что остается лишь сделать все, что в нашей власти, чтобы не допустить их победы ради защиты невинных.

Цин Юйдунь вскинул брови: он не ожидал, что его ученик так глубоко мыслит. Кажется, он и вправду вырос. От этого осознания легкая печаль рябью прокатилась по сердцу.

– Прости Учителя за то, что он покинул тебя на пять лет, – вздохнул Цин Юйдунь.

– Что? – моргнул Чэнь Цю, не совсем понимая, как это связано, но затем быстро сообразил: – Учитель, это не ваша вина! Это все вина демонов. Вы излечились, и это самое главное! Этот ученик совсем не страдал. К тому же я был не один. – Он снова бросил взгляд на сумку у седла, но Цин Юйдунь подумал, что А-Цю говорит про других учеников секты, и перевел взгляд вперед – на спины Цай Хуэй и Хоу Пэна.

– Да, хорошо, что у тебя была компания, – кивнул он, несколько успокоенный. Образ одинокого юноши на пике Цунчжэ почему-то зацепил его – может, потому что такой была его собственная жизнь, и он не желал А-Цю схожей судьбы. – Больше я тебя не оставлю одного, – твердо сказал он, непонятно к кому обращаясь – к юноше на лошади или к мальчику на пике Цунчжэ из его воспоминаний.

– Этот ученик очень счастлив рядом с Учителем, – рассмеялся А-Цю. – Жизнь на пике Цунчжэ замечательная.

– Ты не скучаешь по дому? – после паузы спросил Цин Юйдунь.

Чэнь Цзяолун чувствовал, как его переполняет восторг от вот этого простого разговора с Учителем и того, что тому интересны его чувства. Дракон внезапно остро ощутил, как ему не хватало присутствия Учителя на пике: пять лет – все-таки очень долгий срок. За пять лет он стал совсем другим человеком и не знал, в лучшую ли сторону, а вот Учитель… остался как гора Тайшань – неподвижным и неизменным. Может быть, это А-Цю нравилось больше всего в Учителе – постоянство и ощущение надежности, которое дарило это постоянство? Казалось, что даже если мир рухнет, горы перевернутся, а реки потекут вспять, и секта Юньхэ исчезнет с лица земли, Цин Юйдунь останется таким же, каким и был.

Увидев, что ученик задумался, Цин Юйдунь не стал прерывать его мысли. Он смотрел в окно на проплывающие мимо деревья и поля. Солнце жарило землю, от пашен поднимался яркий земляной запах, от листьев деревьев и травы исходил аромат, пыль взметалась от копыт лошадей, и все это смешивалось в уникальный аромат лета.

– Скучаю. – Чэнь Цзяолун тряхнул головой в смущении, что снова отвлекся, и, кажется, все это время смотрел в лицо Учителя. – Но уже не так сильно. Дома хорошо, но я хочу повидать мир. Я хочу учиться у вас, Учитель. Я хочу стать сильнейшим мечником мира! – Он амбициозно потряс кулаком.

– Сильнее дяди? – спросил Цин Юйдунь, и если бы А-Цю знал его плохо, то решил бы, что Учитель хочет поддеть его.

– Да, сильнее дяди. – Он уставился на старейшину, не решаясь произнести слова, которые вертелись у него на языке: «Потому что только вы можете помочь мне стать сильнее него». Но он промолчал, ведь это звучало корыстно – словно он выбрал Цин Юйдуня в Учителя, только чтобы обогнать дядю, а это было не так. Он всю жизнь восхищался этим легендарным старейшиной.

– Что ж, надеюсь, у тебя получится, – спокойно произнес тот, и кончики его губ еле заметно изогнулись вверх. Даже такая легкая улыбка преображала его лицо до неузнаваемости, хотя все равно не доходила до глаз. А-Цю задался вопросом, каково будет услышать смех Учителя. И услышит ли он его когда-нибудь вообще?

– Спасибо, Учитель. – Он замолк, не зная, как еще поддержать беседу. Он всегда чувствовал скованность, общаясь с Цин Юйдунем, – словно эта ледяная броня поглощала все темы, которые он мог бы придумать, и Чэнь Цзяолун ощущал себя нелепым и глупым. Почему-то в этот момент он подумал, что Маомао бы никогда не стал тушеваться в разговоре с Учителем – врожденное высокомерие кота превышало Драконье, и он будто абсолютно ничего не смущался. Равно как и Учитель, никогда не чувствующий неловкости в общении с кем-либо.

Разговор сам собой иссяк. Цин Юйдунь удовлетворенно кивнул, посчитав, что тот прошел просто отлично, и опустил занавеску, скрываясь от взгляда ученика. А-Цю еще пару мгновений смотрел на нее, различая тонкий силуэт Учителя, а затем пришпорил лошадь, подъезжая к Цай Хуэй и Хоу Пэну и вступая с ними в беседу.

Среди всех учеников секты Юньхэ самые тесные отношения у него были с этими двоими. Многие поглядывали на него с опаской – ведь он был Драконом, Духом-хранителем, а не человеком, но Хоу Пэн относился ко всем одинаково хорошо, а Цай Хуэй… Он не знал, думала ли эта девушка вообще о чем-то, кроме совершенствования, ее Учителя и противостояния с Хоу Пэном.

Цин Юйдунь внутри повозки откинулся на подушки и закрыл глаза. Экипаж мерно покачивался, умная духовная лошадь ступала сама по себе, без возничего. Стук копыт умиротворял, летняя жара не трогала Цин Юйдуня, но от равномерной качки его медленно клонило в сон. В нем были маленькие Дракончики, кружащиеся вокруг белого кота и дразнящие его высунутыми языками. Затем повозка дернулась, и все исчезло.