Сознание Цин Юйдуня дрейфовало в духовном пространстве. Водная гладь шла рябью: казалось, будто что-то заставляет ее подрагивать. Однако вокруг все было спокойно, и Цин Юйдунь отпустил свое тонкое тело[70], нырнув под воду. Это действие ощущалось как россыпь мурашек по не существующей в этом пространстве коже.

Воды были темными, плотными. Сверху все затягивал легкий туман, но здесь царили холод и мрак. Течение ци несло Цин Юйдуня ко дну, и он не сопротивлялся. Он прищурился, уловив блеск, и изумленно моргнул, разглядев крошечные золотые хлопья. Но когда снова присмотрелся – все пропало: остался прежний мрак и пронизывающий до костей холод. Но это не трогало старейшину, ведь такова была его суть, его духовное сознание. Ледяная вода мягко обнимала со всех сторон, пока он погружался все глубже – туда, где заметил исчезнувшие всполохи золота. Вскоре последние проблески света с поверхности исчезли, и мужчина не мог различить даже своих рук, которыми греб. Цин Юйдунь оказался в кромешной темноте.

Чистый звук неожиданно раздался у него в ушах: будто кто-то вздохнул. Цин Юйдунь резко обернулся и увидел сияние. Он подплыл ближе и наконец нашел то, что искал: свое золотое ядро. Оно ярко переливалось, оставаясь единственным источником света во тьме. Вокруг него Цин Юйдунь различил семь крошечных темных ядер, которые непрестанно двигались по орбитам, не сталкиваясь друг с другом. Они походили на рыбок-прилипал, и когда Цин Юйдунь протянул руку, пытаясь отогнать ядрышки, его ладонь прошла сквозь них, не причинив вреда.

Старейшина Цунчжэ оставил попытку отогнать темные шарики и наклонился ближе, рассматривая ядро. Он нахмурился: дальняя часть, противоположная ему, потемнела, и свет ее потускнел. Цин Юйдунь протянул ладонь, касаясь своего золотого ядра. На этот раз у него получилось, и, направив всю энергию в пальцы, он пожелал, чтобы ядро снова стало прежним. Потемневшая часть вспыхнула ярко-золотым, как и остальное ядро, но стоило старейшине убрать руку, как она погасла. Вместе с ним грудь Цин Юйдуня сдавило, и он ощутил отголоски боли, которые чувствовало его физическое тело. Он снова протянул руку, не собираясь сдаваться.

Мало-помалу, колоссальными усилиями ему удалось заставить золотое ядро поглотить темное пятнышко. И вместе с тем Цин Юйдунь почувствовал, что вода, которая ранее не приносила ему неудобств, стала ледяной. Но по какой-то причине он не ощущал усталости – напротив, его силы словно возросли.

Он продолжал вливать ци в ядро, пока то равномерно не заблестело. Только тогда Цин Юйдунь устало опустил руку и позволил своему тонкому телу дрейфовать в темных водах. Он чувствовал одновременно полную измотанность и возросшую силу. Основание его стадии Формирования души наконец окрепло, и внутри золотого ядра он увидел небольшое семя. Это было удивительное зрелище – семечко лотоса будто само по себе появилось там. Старейшина знал, что это бессмертная душа, которую он должен сформировать. Какой она будет? Он впервые в жизни почувствовал нетерпение – стремление поскорее увидеть свою бессмертную душу, будто вместе с тем наконец будет исполнена самая важная миссия. Получится ли у него?

Семя было таким крошечным, таким беззащитным и грелось внутри его золотого ядра. Цин Юйдунь направил туда еще энергии и ощутил, как медленно и болезненно восстанавливаются меридианы его физического тела. Кажется, он наконец смог избавиться от темной ци, поразившей его ядро вместе с демонической стрелой.

Цин Юйдунь в последний раз взглянул на ядро, а затем загреб руками по направлению к поверхности. Он стремительно вылетел и воспарил над снова ставшей безмятежной водой. Сделав взмах руками, он призвал свой меч – в духовном пространстве Бинжэнь сиял еще ярче, не омраченный иньской энергией мира живых. Убедившись, что его ци беспрепятственно окутывает клинок, повинуясь малейшим приказаниям, старейшина уселся в позе лотоса на небольшом острове посреди бескрайнего океана и закрыл глаза.

Защитный барьер наконец был снят – И Чэнь почувствовал это в то же мгновение, как Цин Юйдунь открыл глаза в духовной пещере. Когда тот ушел в совершенствование за закрытыми дверьми, И Чэнь поставил охранное заклинание, чтобы узнать, когда шиди очнется. Сидя на балконе своей резиденции, глава Юньхэ улыбнулся, откладывая свиток, что держал в руках, и посмотрел в сторону пика Цунчжэ.

– Самое время, – пробормотал он себе под нос. – А-Синь! А-Линь! Передайте старейшине Яопин, что шиди вышел из совершенствования за закрытыми дверьми!

– Да, Учитель! – послышались голоса со двора. – Неужели шишу наконец выходит?!

– Старейшина Цунчжэ выходит! Выходит! – подхватили другие ученики, отвлекаясь от своих занятий. Возбуждение, охватившее пик Хаоюй, быстро распространялось по всей секте Юньхэ.

В то же время на пике Цунчжэ тишину нарушал лишь стук бамбуковых палок друг о друга, шелест листвы и свистящие звуки боя на мечах. На поляне, которая уже немало пострадала от ударов, – бамбук был разрезан на части, листва сбита потоками ци, а трава подпалена энергетическими шарами, – сражались два изящных юноши. Обоим можно было дать не больше двадцати лет. Один, с тугим пучком волос на затылке и нахмуренными бровями, был не слишком высок, но хорошо сложен. Его лицо, все еще хранившее детскую миловидность, уже тронула мужская грубость: резче обозначились скулы, стал четче подбородок. Темные глаза со всполохами золота смотрели напряженно и гневно, а губы плотно сжимались в тонкую линию. Он был одет в светло-зеленые одежды пика Цунчжэ, похожие на те, что носил сам Цин Юйдунь, а движения его клинка, который выглядел, как поток воды, повторяли технику Нефритового меча. Он сделал выпад, но меч его соперника неожиданно ударил исподтишка, попадая по запястью, из-за чего то онемело.

– Ты опять сражаешься нечестно! – яростно взревел юноша.

– Ты просто недостаточно ловок, чтобы победить этого достопочтенного[71], – хмыкнул второй молодой человек, насмешливо ухмыляясь. Помимо его пронзительных голубых глаз, которые наблюдали за соперником, у него также был необычный цвет волос – белоснежный с черными концами. Часть длинных прядей была небрежно собрана в свободную петлю, а остальные спадали на спину. Молодой человек обладал острым носом и подбородком, светлыми бровями, а на подвижном лице вечно сияла высокомерная ухмылка, будто он от природы привык насмехаться над всем живым. Он был одет в черный наряд, подчеркивающий его изящную высокую фигуру.

– Да ты!.. – выдохнул в бешенстве первый юноша, но тут беловолосый неожиданно уронил клинок на землю и повернул голову к обрыву.

– Барьер, – едва слышно выдохнул он, однако слух у первого юноши был острым.

– Барьер? – Он посмотрел в ту же сторону, теряя весь запал продолжать битву. – Учитель!

С криком он рванул к краю, но оказался позади беловолосого – тот грациозно сорвался с места, используя цингун[72]. Молодой человек, оставшийся позади, – не кто иной как Чэнь Цю, – стиснул зубы от злости, но он никогда не мог догнать другого юношу. Пик был небольшим, поэтому и А-Цю вскоре оказался перед обрывом, по краю которого шла тропа в духовную пещеру. Он увидел, что беловолосый замер, как будто не решаясь подойти ближе, и насмешливо фыркнул, подумав: «Вот сейчас-то мы увидим, что с тобой сделает Учитель». Гордо выпятив грудь, Чэнь Цю без опаски прошел мимо него, толкнув плечом, и коснулся воздуха – защитного барьера действительно не было.

Набрав в легкие побольше воздуха, Чэнь Цю крикнул:

– Учитель!

Его крик эхом разнесся по горам, отражаясь от скал.

Несколько мгновений вокруг стояла лишь тишина, прерываемая щебетанием птиц, а затем из-за скалы показалась тонкая фигура. Она все увеличивалась и увеличивалась, пока перед Чэнь Цю не оказался Цин Юйдунь.

Старейшина, только что закончивший медитацию, вышел на край обрыва и огляделся по сторонам. Его лицо было равнодушным, взгляд спокойным, как озерная гладь, и от него исходила ледяная аура. Казалось, будто бессмертный спустился с Небес на пик Цунчжэ. Чэнь Цю, не в силах сдержать нетерпение, сделал шаг вперед.

– Учитель! Вы правда вышли! – голос дрогнул, предавая его. В тоне Чэнь Цю слышался чистый восторг, который тут же смыл весь его высокомерный и спокойный вид. Лицо скривилось, как будто он собирался заплакать, но затем тут же приняло обожающее выражение. – Я так ждал вас, Учитель! Я столь многому научился!

Цин Юйдунь приподнял брови, в его взгляде мелькнуло замешательство. Затем он нахмурился и как будто с сомнением спросил:

– А-Цю?

– Да-да, Учитель! Конечно, это я! – воскликнул молодой человек, хватая Учителя за руку. Та была ледяной, как будто не принадлежала живому человеку.

Цин Юйдунь не спешил вырывать ладонь, в его взгляде промелькнули отголоски легких эмоций. Молодому человеку перед ним было около двадцати лет, и это явно был не тот пятнадцатилетний мальчишка, который провожал его в совершенствование за закрытыми дверями. А-Цю вырос не только физически, но и духовно: Цин Юйдунь чувствовал уровень его ци. Юноша уставился на Учителя, который изучал его лицо с внимательностью, от которой даже стало немного не по себе.

– Сколько… сколько я был в уединении? – спросил Цин Юйдунь, наконец отнимая свою руку.

– Пять лет, Учитель, – тут же отозвался Чэнь Цю.

– Пять лет… – повторил Цин Юйдунь.

Он отвел взгляд и осмотрел пик: ничего не изменилось, казалось, даже трава не стала выше ни на цунь, но тем не менее время неумолимо шло вперед. Для заклинателя его уровня пять лет были ничем, но для мальчишки вроде А-Цю…

– Должно быть, тебе пришлось тяжело, – неожиданно сказал Цин Юйдунь, поднимая руку, чтобы погладить ученика по голове, но его ладонь замерла на полпути. Он подумал, что это будет невежливо: ведь его ученик уже не ребенок, а почти взрослый мужчина. Однако Чэнь Цю, увидев, что ладонь остановилась, как будто испугался – он схватил ее обеими руками и положил себе на голову, совсем забыв, как пять лет назад запретил дяде трогать его.

– Ничуть, Учитель. Я тренировался каждый день и изучил первые двадцать пять шагов Нефритового пути, – гордо отозвался он.

– Надеюсь, что ты обязательно продемонстрируешь мне их. – Лицо Цин Юйдуня перестало быть таким напряженным, и он слегка улыбнулся. Улыбка точно прекрасный цветок распустилась на его лице, и сердце Чэнь Цю забилось чаще от восторга.

– Конечно, Учитель! Конечно! – тут же закивал он. Неожиданно о чем-то вспомнив, юноша обернулся: но беловолосого молодого человека на поляне уже не было.

Цин Юйдунь опустил руку и медленно направился с учеником к своей резиденции.

– Кстати. – Тоже вспомнив о чем-то, Цин Юйдунь посмотрел на А-Цю. – А что случилось с Маомао?

Ученик на этом вопросе нахмурился.

– Этот вшивый кот. – Он сжал зубы от злости, и старейшина удивленно вскинул брови: с каких пор неприязнь А-Цю достигла таких высот? – Он…

Однако Чэнь Цю не успел договорить, потому что навстречу им по тропинке бежал кот – он стал настолько толстым, что его короткие лапы исчезали за массивным телом. Его три белых хвоста подрагивали, черный кончик одного из них шевелился в такт бегу. Не снижая скорости, кот, точно пушечное ядро, врезался в хозяина, невольно заставляя отступить.

– Мяу! – яростно выпалил он, вставая передними лапами на ноги Цин Юйдуня и явно требуя, чтобы его взяли на руки. При этом его голубые глаза пылали гневом.

– Маомао, – произнес Цин Юйдунь, наклоняясь, – какой же ты стал большой… – Он поднял кота, держа на расстоянии вытянутой руки, но питомец оказался настолько тяжелым, что пришлось прижать его к себе. Маомао не упустил случая и вонзил зубы в запястье старейшины. Тот даже не поморщился, второй рукой потянул животное за ухо и заставил отпустить.

– Дрянной кот! – воскликнул Чэнь Цю, увидев рану на руке Учителя. Он собирался вырвать Маомао из рук Учителя, но кот зашипел с такой яростью и поднял когтистую лапу, что юноша отступил. – Вот так ты, значит, играешь. Учитель, этот кот!..

Однако договорить он не успел – толстый зверь с невероятной для такого тела ловкостью выпрыгнул из рук Цин Юйдуня и вцепился когтями в плечо юноши, заставляя его взвыть.

Цин Юйдунь нахмурился и поспешил помочь ученику, пытаясь отодрать кота от воющего Дракона. Маомао снова оказался на руках старейшины.

– Да как ты смеешь, шерстяной бурдюк?! – взвыл А-Цю, явно обращаясь к коту. Тот предупреждающе зашипел. А-Цю неожиданно замолк, и на его лице вдруг расплылась хитрая ухмылка. – Ах, вот как, значит… Кто теперь недостаточно ловок…

Его загадочные слова заставили кота зашипеть еще сильнее и вцепиться в рукава Цин Юйдуня. В его голубых глазах читалась явная угроза.

– Учитель, хорошо я откормил вашего кота? – Неожиданно Чэнь Цю уставился на старейшину, и в его глазах мелькнуло что-то юношеское, игривое.

– Даже слишком, А-Цю. Маомао такой толстый, что впору сменить ему имя на Панпан[73], – покачал головой Цин Юйдунь, решая не заострять внимание на странном «разговоре» его ученика и кота. Мало ли что тут происходило пять лет… Его ученик жил тут совсем один? Неудивительно, что он начал говорить с животными. От этой мысли Цин Юйдунь еле заметно вздохнул, чувствуя вину.

Кот с резким мявом выпустил когти, терзая несчастный халат старейшины: «Этот достопочтенный не толстый! У него просто широкая кость!»

– А характер, кажется, только испортился, – снова вздохнул Цин Юйдунь, глядя на свои рукава в зацепках и запястья, изборожденные свежими царапинами. Маомао мяукнул еще громче, но когти убрал. Он заметил торжествующий взгляд А-Цю и еле сдержался, чтобы не зашипеть.

– Это потому, что Маомао совсем не двигался, только сидел на духовном камне и спал, – наябедничал А-Цю, разом заставив своего Учителя забыть мысль о том, что ученик повзрослел. Ябедничать на кота – это же надо?

Чэнь Цю злорадно взглянул на Маомао и скривил губы: уж теперь-то он отомстит! Для благородного мужа и десять лет – не срок, а ему пришлось ждать всего пять!

– А знаете, Учитель, я слышал, что смертные оскопляют котов, чтобы они жили дольше и не толстели, – ехидно добавил он.

– Мяу!

Цин Юйдунь, глядя, как «переругиваются» ученик и кот и шипят друг на друга, снова вздохнул. Прошло пять лет, а эти двое как были детьми, так и остались.

Старейшине почему-то нестерпимо захотелось вернуться в духовную пещеру. Может, еще лет сорок, и он прорвется на следующую стадию? Эта мысль вдруг приобрела невероятную привлекательность…