Спустя некоторое время Цин Юйдунь, сдерживавший свою ци, понял, что действительно бы мгновенно продрог, если бы не меховая накидка Дракона. Они летели так быстро, как могли, – Хао Лэй не щадил старейшину, явно решив продемонстрировать всю свою мощь в какой-то попытке похвастаться, ведомой лишь ему одному. Хуа Сюй тоже не отставала – хоть она и не шла по пути меча, она все-таки была заклинательницей поздней стадии Зарождения души – выше, чем Хао Лэй.

Впрочем, Цин Юйдуню было все равно: он погрузился в медитацию, гоняя ци по своим меридианам. С каждым прогоном он чувствовал все больший холод в конечностях и все больший жар в своем золотом ядре. Это странное чувство приносило дискомфорт, от которого Цин Юйдунь еле заметно хмурился: было странно осознавать себя вновь слабым и неспособным даже на полноценное поглощение природной ци из окружающего мира. Ему нужны были пилюли и долгая глубокая медитация в духовной пещере.

Глядя на лицо мужчины, сидящего с закрытыми глазами на его мече, Хао Лэй не мог не кривиться: ему претило это задание, раздражала внимательность главы клана Дракона к старейшине Цунчжэ, бесило беспокойство, с которым Хуа Сюй посматривала на них, словно опасалась, что он сбросит Цин Юйдуня с меча. Да, старик не любил эту ледышку, но они принадлежали к одной секте! И он пообещал главе И, что доставит больного в целости и сохранности. Пренебрежение, которое ему чудилось в обращении равнодушного старейшины Цунчжэ, выбешивало его больше всего: этот человек будто уже находился среди небожителей, и эта его недосягаемость, его талант, его постное лицо – все это вызывало в сердце Хао Лэя и толику восхищения, и невероятный гнев. Он бы не признался даже себе самому, что попросту завидовал, тогда как все остальные это отчетливо видели.

– Тайшань! – сказал он, и его голос разнесся по округе, когда впереди показались родные пики.

Цин Юйдунь тут же распахнул глаза, глядя на приближающиеся горы. Никому, кроме старейшин и старших учеников со специальными жетонами, не разрешалось летать над пиками – во избежание казусов и травм. Хао Лэй был старейшиной, поэтому ему не пришлось снижаться у главных ворот, и он пронесся прямо к пику Хаоюй, залетая в охраняемое пространство секты. Ученики подняли головы, сквозь лучи сияющего солнца глядя на женщину и двоих мужчин на мече, и закричали:

– Старейшина Хэхуа вернулся! Старейшина Яопин вернулась! А кто это с ними? Кто это в красном?

Хао Лэй снизился на площадке перед резиденцией главы секты. И Чэнь, уже предупрежденный охранным куполом, спешил к ним.

– Юаньфань! Цзисюань! Гуйин, вы вернулись! – в волнении воскликнул он.

И Чэнь подлетел к Цин Юйдуню, подавая руку, чтобы помочь подняться. Цин Юйдунь оттолкнул ее.

– Я в состоянии идти сам, – произнес он. И Чэнь тут же убрал ладонь.

– Да-да, конечно. Я получил сообщение от главы клана Дракона, что вы вылетели, но путь занял несколько шичэней, я боялся, что что-то случилось.

– Что могло случиться? – резко спросил недовольный Хао Лэй.

– Ничего-ничего. – И Чэнь похлопал его по плечу. – Ты можешь идти. Спасибо, Юаньфань, что помог доставить Цзисюаня домой.

– Это мой долг, – сухо отозвался Хао Лэй, однако выглядел он уже менее недовольным.

– Стрела, – тихо напомнил Цин Юйдунь, глядя на него своими прекрасными глазами.

– Да, верно, – несколько сконфуженно произнес старик, доставая из-за пазухи сверток. – Это демоническая стрела, ее надо передать шиди Иню.

– О. – И Чэнь забрал стрелу и приоткрыл платок. Темная ци тут же тонкой струйкой вылетела из свертка, закружившись в воздухе. – Чжэньшэн будет очень рад такому образцу, – мягко сказал он. – То есть он изучит ее и узнает, как тебе помочь, – поправился глава, заметив выражение лица Цин Юйдуня.

– Шисюн, я на время покину вас, – встряла Хуа Сюй. – Мне нужно подобрать снадобья для шиди, если он собирается отправиться в длительную медитацию. Я прилечу сразу на пик Цунчжэ чуть позже.

– Конечно, ступай, – кивнул И Чэнь.

– Спасибо, шицзе, – поблагодарил Цин Юйдунь.

Голос его был почти бесцветным, а лицо – бледным. Это испугало И Чэня: он вцепился в его рукав, извлекая свой меч.

– Тебе нужно немедленно вернуться на пик Цунчжэ, – сказал он, затягивая шиди на клинок. Хао Лэю только и осталось, что беспомощно наблюдать, как глава утаскивает своего младшего брата прочь с пика Хаоюй. Он подавил приступ раздражения: этот проклятый старейшина, кажется, даже не поблагодарил его за все старания!

Цин Юйдунь, совершенно забывший о Хао Лэе, направлял все свои силы на то, чтобы успокоить разбушевавшуюся ци. Когда И Чэнь приоткрыл сверток со стрелой, он почувствовал, как тьма, которую он подавил в золотом ядре, воспрянула, и от этого потоки ци, столь старательно контролируемые им весь путь, вновь сбились. Когда заклинатели опустились на пике Цунчжэ, Цин Юйдунь сделал шаг в сторону от И Чэня.

– Стрела… – выдавил он. По его лицу градом катился пот, оно было таким бледным, что его шисюн еще сильнее испугался. – Не открывай сверток рядом со мной, – тяжело проговорил он, хмуря брови.

– Да ты, верно, реагируешь на стрелу! О Владыка, это моя вина! – И Чэнь поддержал его за плечо, когда Цин Юйдунь покачнулся. – Что мне сделать, скажи?

– Учитель! – раздался звонкий мальчишеский голос. Цин Юйдунь поднял глаза и увидел, что к нему во весь опор мчится А-Цю, а за ним прыгает меховой шарик, который изначально был его котенком.

Несмотря на всю серьезность ситуации, И Чэнь, не видевший духовного зверя полгода, открыл рот от удивления, заметив большого толстого кота.

– Это… тот котенок? – недоверчиво спросил он.

– Ага, это Маомао, – скривился А-Цю, пытаясь незаметно пнуть белого зверя. Тот увернулся от сапога юноши и, подбежав к Цин Юйдуню, замер в чжане от него. Кот повел носом, большими голубыми глазами глядя на красный наряд хозяина.

– Мяу, – резко выдал он и фыркнул. От хозяина пахло другим человеком.

А-Цю тоже завис, разглядывая красное одеяние Учителя, и только затем почтительно поклонился.

– Учитель, вы наконец-то вернулись. Дядя сказал, что вы были ранены, – выпалил он. У него чесались руки подбежать к мужчине и обнять его, но он знал, что старейшина не любит прикосновения.

– Все в порядке, – отозвался тот. В его голосе уже не было прежнего равнодушия. – Всего лишь небольшое ранение.

– Мяу? – встревоженно отозвался кот. Он сделал несколько шагов вперед, передними лапами наступил на сапоги Цин Юйдуня и поднял морду вверх. Тот вздохнул, пытаясь успокоить ци.

– Где же в порядке?! – воскликнул И Чэнь. – Тебе необходимо срочно взять под контроль потоки энергии. Даже отсюда я чувствую, как нестабильно она движется.

– Да, госпожа У сказала, что мне придется уйти в уединенную медитацию, – обыденным голосом сказал Цин Юйдунь, стряхивая кота с ноги и направляясь к своему дому. Остальные поспешили за ним.

– Надолго? – спросил А-Цю, подпрыгивающий от нетерпения показать Учителю все, что он изучил за неделю.

– Вероятно, на год, – отозвался тот. В его голосе звучало спокойствие, которое резко контрастировало с удивленными воскликами его спутников.

– На год?! – в один голос спросили А-Цю и И Чэнь, и глава секты смущенно кашлянул. Кот трусил за ними, присоединяясь возмущенным мяуканьем.

– Это же так долго! – негодовал А-Цю, когда они зашли в резиденцию. Журавли приветственно замахали крыльями. – Учитель, как же я буду обучаться без вашей помощи?

– Вероятно, дольше, – задумчиво протянул Цин Юйдунь, переводя взгляд с ученика на главу секты. – Шисюн, может быть…

– Нет, – отрезал И Чэнь, понимая, к чему старейшина клонит. – Моя техника не сочетается с твоей. А-Цю может получить отклонение ци.

– Учитель! – возмущенно захлопал ртом Чэнь Цю, понимая, что Учитель только что предложил главе секты забрать его к себе. – Это ничего, если вы не сможете меня обучать. Я сам научусь, вы только покажите мне движения! – тут же затараторил он, хватая Цин Юйдуня за рукав. От рывка в груди мужчины снова заболело, и он еле заметно нахмурился.

– А-Цю, ты прилежный ученик, и этот Учитель рад твоему рвению. – Он высвободил свой рукав и похлопал юношу по плечу. – Я покажу тебе еще десять шагов. Я рассчитывал, что ты будешь осваивать их постепенно, но другого выхода нет: придется тебе запомнить их сейчас. – Он прошел в свой кабинет и приблизился к шкафу. Изящная бледная рука взяла с полки нефритовый свиток. – Это вторая ступень Нефритового меча.

Глаза А-Цю загорелись: оказывается, столь жаждаемая им вторая ступень пылилась на полке! Он вытянул руку, но Цин Юйдунь неожиданно передал свиток И Чэню.

– Шисюн, прошу, отдай этот свиток А-Цю через полгода, – спокойно сказал он, не глядя на разочарованного юношу.

– Учитель, я могу и сам сохранить его! – встрял он, голодными глазами глядя на свиток в руках И Чэня.

– Нет, ты недостаточно сдержан, – отказал Цин Юйдунь, не оставляя места для возражений. – Что касается движений… – Он как будто задумался.

Глава секты скользил глазами по его бледному лицу, отмечая градины пота на лбу и висках. Цин Юйдунь, хоть и казался равнодушным, как обычно, но явно чувствовал себя очень плохо.

– Мяу! – громко привлек к себе внимание кот, опираясь передними лапами на ноги старейшины.

С некоторым трудом наклонившись, Цин Юйдунь поднял его на руки.

– Маомао, – рассеянно сказал он, держа кота. Тот дернулся, стремясь прижаться к груди хозяина, но Цин Юйдунь держал его на расстоянии, чтобы не тревожить бинты. Маомао чихнул, забавно шевеля усами. Его голубые глаза неотрывно следили за малейшими изменениями в лице хозяина.

– Я позабочусь о Маомао, – спохватился А-Цю, понимая, что его Учитель в затруднении. – К тому же он все равно почти ничего не ест, кроме ци. Вся эта рыба ему без надобности. В духовном камне еще много осталось. Ему хватит на сто лет. – Юноша с неприязнью посмотрел на толстое белое тело. – Если он не будет таким прожорливым, – добавил он себе под нос.

– Прекрасно, – сказал Цин Юйдунь, без тени сомнений передавая ошалевшего от такого известия кота А-Цю. Тот сжал его в своих объятьях, и кот тут же недовольно зашипел, начал вырываться и цапнул руку противного мальчишки, оставляя кровавые царапины. Тот вскрикнул, Маомао вырвался и бросился на улицу, высоко задирая хвосты.

– Кажется, твой кот обиделся, – усмехнулся И Чэнь. – Цзисюань…

– А-Цю, идем. Я должен показать тебе движения, – прервал главу клана тот, выходя на улицу. А-Цю поспешил за ним.

Тяжело вздохнув, И Чэнь посмотрел на нефритовый свиток в руках – бесценное сокровище, которое пылилось в беспорядке кабинета Цзисюаня… За этот свиток многие были готовы убить. Снова вздохнув, он спрятал его в рукав и направился за шиди.

Обойдя резиденцию, Цин Юйдунь вышел на поляну посреди бамбуковой рощи. Сложив перед собой руки в печать, он извлек духовное оружие из золотого ядра. Это действие отозвалось ломотой во всем теле: ци разрывала его меридианы, ее поток хлынул в средний даньтянь, больно обжигая.

– Смотри внимательно. – Побледневший Цин Юйдунь и виду не подал. Он поднял меч и принял стойку. – Тебе придется запомнить все с первого раза, – добавил он, но умолчал, что это не потому, что он строгий Учитель, а потому, что на большее у него не хватит сил.

– Да, Учитель! – звонкий голос разнесся по поляне, и Цин Юйдунь сделал выпад.

Движения его меча были элегантны и плавны – чтобы А-Цю смог разглядеть все. Но, несмотря на это, каждое движение доносило до трех зрителей – притаившись на дереве, смотрел и обиженный кот – ударную волну ци.

– И следующие десять, – неожиданно выдохнул Цин Юйдунь, не опуская меч, а делая им резкий взмах. Бинжэнь сверкнул на солнце, разрезая воздух. Лед, покрывавший клинок, сиял, как серебро.

Чэнь Цю расширил глаза, стараясь не упустить ни одного движения. Его грудь наполнял восторг: его Учитель столь прекрасен! Так изящен! Его меч так остер и точен! Последний выпад взметнул опавшие листья в воздух, превращая их в ледяные иглы. Они ринулись во все стороны, но, долетев до А-Цю и главы секты, растаяли, упав на землю.

Цин Юйдунь опустил меч, тяжело дыша. Он пошатнулся, опираясь на Бинжэнь.

– Шиди! Хватит! – раздался громкий женский голос.

– А-Цю, ты запомнил? – Губы старейшины стали еще бледнее, но его острый взгляд пригвождал мальчишку к месту.

– Д-да, Учитель! А-Цю все запомнил! – быстро сказал он.

Ему хотелось броситься к Учителю, который, видимо, исчерпал последние силы на его обучение, странное чувство вины поднялось в груди, но на поляну уже опустилась женщина. А-Цю знал ее – это была его шигу[69] Хуа. Она спрыгнула с меча и схватила Учителя за запястье. Ее красивое лицо исказилось от тревоги.

– Я запретила тебе использовать ци! – в ярости вскрикнула она, отпуская его запястье. – Ты хочешь умереть?!

А-Цю ахнул. Он не знал, что его Учитель так тяжело ранен, и теперь чувство вины вгрызлось в его сердце еще сильнее. Он опустил голову, не смея произнести ни слова и повторяя про себя шаги Цин Юйдуня, чтобы силы Учителя не были потрачены напрасно. Увидев его состояние, И Чэнь похлопал юношу по плечу.

– Это не твоя вина. Цзисюань… не хотел оставлять тебя ни с чем. Видимо, он пробудет в уединении больше года… – Его теплый взгляд ужесточился, когда он уставился на Хуа Сюй, которая хлопотала вокруг Цин Юйдуня, заставляя его пить какое-то снадобье из своей бездонной сумки.

– Больше года? Сколько? – с тоской спросил Чэнь Цю, тоже не отрывая взгляд от Учителя.

– Кто знает… – протянул И Чэнь. Он отпустил плечо юноши и шагнул к своим соученикам.

Кот на нижней ветке дерева дернул ушами. Ему не понравились эти слова. Он чувствовал, что потоки ци в теле его хозяина нестабильны, и от этого хвосты нервно дергались из стороны в сторону. Но что делать с этим, Маомао не знал. Он взглянул на черный кончик хвоста и снова дернул ушами. Котенок, почти уже превратившийся во взрослого кота, спрыгнул с дерева и мягко приземлился рядом с А-Цю, который потерянно стоял на краю поляны.

«Глупый детеныш совершенно бесполезен», – подумал кот, глядя на понурого мальчишку. Этот человеческий ребенок ничего не делал, чтобы сдержать его хозяина от чего-то неприятного под названием «уединенная медитация»! Может быть, если он лизнет рану, потоки ци у Цзисюаня восстановятся? Обдумывая этот вопрос, Маомао наблюдал, как с помощью снадобий женщины (оказавшейся не такой бесполезной, как ребенок) цвет лица хозяина перестал быть таким ужасным. Глава секты стоял позади него, направляя свою ци в его тело (тоже не такой бесполезный). Кот сделал вывод, что взрослые человеческие особи все-таки не столь глупые, как маленькие. Значит, они подлатают его человека?

Однако через некоторое время Цзисюань поднял руку.

– Хватит, – сказал он, заставляя И Чэня прекратить вливать в него энергию. – Это не поможет, шисюн. Я должен самостоятельно восстановить меридианы. Духовная пещера подойдет для этого лучше всего. Я запечатаю вход, чтобы потоки ци оставались в пещере.

– Хорошо, – вздохнул И Чэнь, устало опуская руки. Уже почти стемнело, и небо, розовое от заходящего солнца, походило цветом на подушечки лап кота, которые тот спрятал под хвосты.

– Спасибо, шисюн, шицзе, – сказал Цин Юйдунь, кланяясь им. – Пожалуйста, позаботься о моем ученике, шисюн. И о… коте.

Он бросил взгляд на край поляны, где сидело двое: А-Цю, обнявший свои колени и не решающийся подойти, и кот, неотрывно следящий за хозяином. Это было странное, незнакомое старейшине чувство – что на пике Цунчжэ кто-то будет ждать его – может быть, даже с нетерпением, и ему вдруг захотелось восстановиться как можно скорее. Он отбросил эти мысли – нельзя спешить с ци и меридианами. Если он будет тороплив, то энергия пойдет в неправильном направлении и его настигнет отклонение ци.

– Вот эту пилюлю раз в месяц, – инструктировала его Хуа Сюй, впихивая в руки мешочек с лекарствами. – Вот это для успокоения. Это воскури для духовного просветления, эту, – вытащила она кроваво-красную пилюлю, – в крайнем случае, – и нахмурилась. – Надеюсь, что тебе не придется использовать ее.

– Спасибо, шицзе. – Привязав мешочек за тесемки к поясу, Цин Юйдунь снова поклонился. – До встречи. – Он быстро пошел к обрыву, когда А-Цю наконец встрепенулся и побежал за старейшиной. На середине рощи он догнал его.

– Учитель, я провожу вас, – твердо сказал он не терпящим возражений тоном.

Цин Юйдунь еле заметно улыбнулся, ероша волосы мальчишки. Эта холодная ладонь почему-то чуть не заставила юношу прослезиться. Они в тишине дошли до обрыва, и Цин Юйдунь махнул рукой, решая, что добавлять больше нечего. В конце концов, он не собирался прощаться навсегда. Очень скоро он вернется, и его дни потекут по-прежнему…

Стоя на краю обрыва, старейшина посмотрел на А-Цю и, хотя не собирался этого делать, все-таки добавил:

– Учись хорошо, А-Цю, – и слабо улыбнулся. Когда улыбка озарила его лицо, в закатных лучах солнца черты лица Цин Юйдуня стали еще прекраснее – в них было что-то неземное, что-то божественное. Юноша замер, глядя на Учителя и не находя слов для ответа. Этот человек был самым прекрасным и самым непостижимым в его жизни.

– Мяу! – Белый толстый кот, недовольно махнув тремя хвостами, приземлился на землю прямо перед Цин Юйдунем. Он настойчиво потянул хозяина за подол. Улыбка на лице Цин Юйдуня померкла, он наклонился, поднимая кота.

– Много не ешь, – наказал ему, и эти сухие слова разозлили кота. Он вцепился клыками в запястье мужчины, прокусывая до крови. – И не безобразничай, – безмятежно добавил Цин Юйдунь, отрывая Маомао от своей руки и ставя на землю.

Оправив рукава, он пошел по тропинке вдоль скалы. Кот, оказавшись на земле, потрусил за ним, явно не собираясь так просто сдаваться. Однако дойти до пещеры он не смог – в какой-то момент позади Цин Юйдуня опустился непроницаемый барьер, похожий на тот, что разделял два мира, – бледно-зеленый, но этот не был прозрачным. Часть тропы пропала из виду. Кот в раздражении ткнул лапой, но барьер не поддался.

Цин Юйдунь ушел в совершенствование за закрытыми дверями. И даже не взял его с собой! Ну ничего, скоро он выйдет, и кот ему покажет, как пренебрегать им!