Когда Цин Юйдунь проснулся в следующий раз, за бумажными окнами было темно. В комнате, где он лежал, горела свеча. Он оперся руками о кровать и приподнялся. Грудь тут же пронзила острая боль, но старейшина все равно неловко уселся, регулируя потоки ци. Он совсем не чувствовал себя отдохнувшим, хотя, по ощущениям, проспал несколько шичэней. Напротив, казалось, что энергия продолжает выливаться из него, как из дырявого котла.

Цин Юйдунь смутно ощущал, что та стрела что-то нарушила в его теле, и пока он не уйдет в глубокую медитацию, он с этим не справится. Старейшина чувствовал себя жалким и слабым, не сильнее ребенка. Он не помнил, когда в последний раз был таким уязвимым, – вероятно, в начале своего совершенствования. Но это было так давно, что многие воспоминания стерлись из памяти.

Он помнил первую встречу с Учителем – великим прошлым главой Юньхэ. Помнил, как тот привел его на пик Хаоюй и сказал, что это его новый дом. Помнил знакомство с шисюном, который показался ему излишне шумным и опекающим. Но Цин Юйдунь не помнил, откуда пришел сам. Кем он был до того, как стал учеником Юньхэ? Кем были его родители? Учитель никогда не рассказывал – а Цин Юйдунь не спрашивал. Может быть, он и сам не знал. Может быть, Учитель нашел его в каком-то заброшенном храме или на обочине дороги и по счастливой случайности обнаружил в нем склонность к постижению пути Дао. А быть может, его родители отдали ребенка заклинателю или даже продали.

Цин Юйдуню было все равно. Он никогда не страдал от того, что не знает своих корней. Совершенствующийся должен отстраниться от мира обычных людей, выбрать дорогу к бессмертию и отринуть мирское. Раз Цин Юйдуня ничто и не привязывало к миру, он со спокойной душой отказался от него. Это был рациональный подход, но он вызвал в его Учителе и шисюне трепет. Оставаясь недвижим, словно скала, перед мирскими страстями, Цин Юйдунь с легкостью преодолевал ступени на пути к Небесам.

Иной раз И Чэнь, глядя на него, задавался вопросом: а способна ли эта глыба льда вообще на какие-то чувства? Считает ли он его своим шисюном? Или просто привык к тому, что они братья? Мог ли он действительно заботиться о ком-то? Переживать о ком-то? Дружить? Любить? Отсутствие одной души хунь не помешает его шиди жить нормальной жизнью? Доступны ли ему простые радости существования?

Не опасно ли находиться рядом с ним?..

Однако, даже если чистая привязанность была недоступна Цин Юйдуню, у него имелись невероятно твердые моральные принципы, и он был предельно честен с окружающими. Он никогда не поступал опрометчиво, взвешивал каждое свое решение и не ведал импульсивности. Ему было сложно что-то навязать – своего мнения он придерживался до конца. Упрямство, пожалуй, считалось одним из его самых плохих качеств.

Вот и сейчас, несмотря на слова госпожи У, он опустил ноги с кровати, касаясь голыми ступнями каменного пола. Напрягая силы, поднялся и сделал шаг вперед, слегка покачнувшись. Около кровати на столике стояла чаша с лекарством. Цин Юйдунь поднес ее к носу, понюхал и, поняв, что это то же, привкус чего остался на его губах, без опаски выпил.

На нем были только тонкие шелковые нижние одежды, а грудь оказалась плотно перевязана бинтами, скрывая его поджарый торс и бледную фарфоровую кожу. Старейшина поискал взглядом верхний халат, но его не было. Цин Юйдунь нахмурился, чувствуя легкое недовольство, – он не хотел выходить без одежды, это было бы неприлично, но и лежать в кровати устал.

Не обнаружив выхода из этой ситуации, Цин Юйдунь подошел к дверям и раздвинул их на небольшую щелочку. Он высунул голову и тут же услышал громкий вскрик ужаса. Служанка, проходившая мимо, подпрыгнула на месте.

– А-а-а, злой дух! – заорала она.

– Девушка, – холодно сказал Цин Юйдунь, пригвождая ее к месту ледяным взглядом. Его длинные волосы рассыпались по плечам, лицо было бледным, без единой кровинки. Неудивительно, что служанка приняла его за призрака. – Позовите главу Чэня.

– Д-д-д-д-да… к-к-к… – пролепетала она, и Цин Юйдунь отвел взгляд. Девушка почувствовала, что снова обрела способность двигаться, когда этот страшный человек перестал смотреть на нее такими ледяными глазами.

– И принесите мое ханьфу, – добавил он, однако не был уверен, что она услышала его: служанка бежала прочь так быстро, словно боялась, что он может последовать за ней.

Захлопнув двери, он вздохнул. Вернувшись к кровати, Цин Юйдунь уселся на нее в позе лотоса и сложил руки в печать. Ему нужно как можно скорее заняться совершенствованием, иначе его основание окончательно пошатнется. Каждый прогон ци по меридианам отдавался болью во всем теле, но старейшина не переставал направлять потоки, пока не почувствовал, что поглощенная им природная ци перестала «вытекать» из него. Он будто поставил заплатку, но чувствовал, что она непрочна. Ему следовало торопиться обратно в секту.

Его медитацию прервал Чэнь Канлун, который распахнул двери и бесцеремонно зашел внутрь, не утруждаясь стуком.

– Тебе же было велено лежать! – Его лицо потемнело, когда он увидел Цин Юйдуня сидящим на кровати.

– Глава клана, где моя одежда? – спокойно спросил его тот.

– Цзисюань! Почему ты все время зовешь меня главой клана?! – горестно воскликнул Дракон, в его глазах отразилась такая боль, словно Цин Юйдунь предал его и его семью. – Дэмин! Меня зовут Дэмин! Мы же давно договорились звать друг друга по имени, ведь мы близкие друзья…

Цин Юйдунь еле заметно вздохнул. Общаться с древним неистовым Драконом, который в одностороннем порядке решил, что они лучшие друзья, – это непросто. Однако сейчас именно Чэнь Канлун заботился о нем, поэтому старейшина решил не провоцировать новую волну страданий. Он не стал говорить, что тот ошибается и они не столь близки, потому что с Дракона станется стенать всю ночь под его дверью.

– Дэмин… – проговорил он, – где моя одежда?

– В стирке, – не моргнув глазом отозвался Чэнь Канлун, тут же успокаиваясь.

Добившись своего, он быстро перестал изображать раненного в самое сердце и бесцеремонно уселся на кровать рядом с Цин Юйдунем. Как одежда заклинателя оказалась в «стирке», если простого очищающего талисмана хватило бы, чтобы вся кровь с него исчезла, он не уточнил. Вместо этого Дракон приложил руку к его бинтам на груди, посылая свое духовное сознание исследовать его состояние. Цин Юйдунь не посчитал нужным отстранять его, и Чэнь Канлун нахмурился. Он убрал руку и тяжело вздохнул.

– Твое состояние ужасно.

– Да, – не стал спорить Цин Юйдунь, – я должен как можно скорее вернуться на пик Цунчжэ, или оно ухудшится. Я временно запечатал поврежденные каналы, но так не может продолжаться вечно. Моя ци слишком сильна.

– А ты не скромничаешь, – хохотнул Чэнь Канлун, хотя в его глазах была тревога. – Но ты прав. Сейчас мы в одной из сторожевых башен Барьера, делегация Юньхэ должна уже прибыть. Я как раз собирался спросить у Змеи, прилетели ли они.

– Как госпожа Сы? – спросил Цин Юйдунь. В прошлый раз с ними была Лошадь, а с ней старейшина всегда чувствовал себя немного неловко, поэтому не спросил у Дракона все, что хотел.

– Она истощена, но все в порядке. Все-таки нам повезло, что сейчас ее год. Она – один из самых сильных Духов-хранителей. После меня, конечно, – хвастливо добавил Чэнь Канлун. Цин Юйдунь против воли почувствовал, как уголки губ поднимаются, и тут же сдержал себя.

– Кто бы говорил о скромности, глава клана, – сказал он.

Канлун схватил его за плечо, заставляя поморщиться от боли.

– Дэмин! Мое имя Дэмин! Ой, извини. Извини, Цзисюань. – Он поспешно убрал руку, увидев гримасу боли старейшины. – Извини-извини. – На его лице появилось выражение озабоченности.

– Все в порядке, – безэмоционально отозвался Цин Юйдунь, а его губы едва заметно дрогнули в намеке на насмешку.

Чэнь Канлун взглянул в его пустое лицо, не понимая сам, почему так привязался к этому человеку. Этот ледышка вообще не знал, что такое дружба, но Дракон гордился тем, что был его самым близким другом! И заслуженно! Сколько лет он терпел отстраненность, прежде чем Цин Юйдунь наконец соизволил называть его по имени. Дракон был довольно упрямым в своих решениях, но гибким в достижении поставленных целей. Цин Юйдунь сам не заметил, как Дэмин стал его другом, что заставляло И Чэня тихонько посмеиваться, глядя на их общение.

– Почему ты так упрям… – вздохнул Чэнь Канлун, поднимая глаза к потолку. – Ладно, раз уж я все равно пришел сюда, а делегация Юньхэ еще не добралась, я расспрошу тебя про А-Цю. Как он? Как его успехи? Его мать… ужасно волнуется. – Дракон пристально уставился на Цзисюаня, хотя было очевидно, что слова про сестру – лишь отмазка, чтобы скрыть собственное беспокойство за племянника.

– А-Цю делает успехи, – отозвался Цин Юйдунь. – Ты же и сам об этом знаешь, потому что каждую неделю А-Цю по несколько часов болтает через духовный кристалл с домом, из-за чего мне потом приходится долго медитировать, чтобы восстановить силы. Например, в этот раз тебе даже пришлось связаться с главой И, чтобы дозваться меня. Я прибыл слишком поздно! – Он сжал руки в кулаки, и его лицо дрогнуло.

Кристалл, о котором он говорил, был духовным инструментом. Подпитываясь ци владельца, он мог связывать его с владельцем связанного кристалла. Это был высококлассный и редкий артефакт с заоблачной стоимостью. У всех глав Великих сект, Двенадцати кланов Духов-животных они были, связанные в единую сеть, чтобы по тревоге призывать Хранителей к Нефритовому барьеру.

Цин Юйдунь не являлся главой секты и, по идее, не должен был иметь при себе такой артефакт, но на недавний юбилей Чэнь Канлун торжественно вручил ему духовный кристалл в подарок. Старейшина пытался отказаться от дорогостоящего дара, но ему все равно насильно вручили его со словами, что клан Дракона в любом случае богатейший в Поднебесной, а Чэнь Канлун устал общаться с И Чэнем и хотел бы иметь с ним, Цзисюанем, прямую связь.

Правда, он очень быстро понял, что связаться с Цин Юйдунем от этого не стало легче, – большую часть времени, только заслышав пустую болтовню Дракона, старейшина Цунчжэ безжалостно отключался и отвечал лишь в случае угрозы прорыва Нефритового барьера. На фоне этого Чэнь Канлун погрузился в глубокую печаль и даже на какое-то время оставил его в покое, но быстро воспрянул духом – не в его характере было подолгу грустить. Он продолжал донимать Цин Юйдуня через кристалл и был в этом чрезвычайно упорен. Сейчас, когда на пике появился А-Цю, Цин Юйдунь без задней мысли тут же отдал кристалл ему. Это не только избавило его от лишней головной боли в виде друга, но и на некоторое время заняло гиперактивного мальчишку. Единственное, от чего теперь страдал Цин Юйдунь, – это периодическая мигрень из-за упадка духовных сил, но, по его мнению, это была малая плата за спокойствие. Правда, в итоге пришлось все-таки ограничить время, которое А-Цю мог проводить с кристаллом. С другой стороны, поскольку управлять таким сложным и энергозатратным инструментом могли только заклинатели выше стадии Зарождения души, это стало только еще одним мотивом юноши к тому, чтобы поскорее прорваться на уровни повыше.

– Ты прибыл как раз вовремя, чтобы словить стрелу, – поддел его глава Чэнь. – Тем более, одно – слушать хвастливого мальчишку, который любое выученное новое движение меча превозносит так, словно он убил сильнейшего демона, а совсем другое – узнать что-то от тебя. Ты уж точно расскажешь все как есть, приукрашивать не станешь, но все равно жалеешь слов! – Он пытливо уставился в его лицо, явно дожидаясь настоящей похвалы своему племяннику, которого только что сам назвал хвастливым мальчишкой. Высокомерие Драконов было поистине императорским.

– А-Цю быстро учится. Моя техника Нефритового меча, как ты знаешь, состоит из восьми ступеней внутреннего совершенствования и сорока движений. Боюсь, эту информацию мальчишка уже успел тебе выдать, – со вздохом произнес Цин Юйдунь.

Он впервые передавал технику ученику, но тот не только не держал в секрете движения, но и открыто хвастался о них дяде. Чэнь Канлун усмехнулся, не скрывая того, что и правда уже наслышан об этом. Как лучший мечник мира, даже по словесному описанию он мог примерно понять, в чем состоит та или иная техника, не говоря уже о том, что А-Цю совершенно не держал язык за зубами в присутствии дяди и матери. Цин Юйдунь лишь надеялся, что эта информация не пойдет дальше, иначе весь мир скоро будет знать о его пути Дао. В общем-то, ничего плохого в этом не было, единственная опасность заключалась в том, что, зная все движения, можно было найти слабые места. Однако техника Нефритового меча потому и была хороша, что Цин Юйдунь был уверен: в ней отсутствуют изъяны. Поэтому он не сильно волновался. Без его наставничества овладеть техникой все равно не выйдет.

– А-Цю просто ребенок. Стоит тебе запретить ему делиться этим, как он перестанет. Он очень почтительный, – сказал Чэнь Канлун, понимая его опасения.

– Да, – согласился Цин Юйдунь. – А-Цю уже освоил первую ступень и первые десять движений мечом. Это невероятная скорость. Думаю, если он продолжит упорно тренироваться, то станет великолепным мечником в будущем. Его основание также укрепляется. Моя техника относится ко льду, а его духовное начало – к пламени. Я думал, что это создаст проблемы для его обучения, но он открыл для себя совершенно новый путь – водный. Его клинок не покрывается льдом, как мой, он скорее как всплеск воды. Я не совсем пока понимаю, как его Небесные силы будут взаимодействовать с новым путем в совершенствовании, но и до года Дракона еще есть время.

Улыбка Чэнь Канлуна становилась все шире, пока он слушал Цин Юйдуня. Дракон еле сдержался, чтобы не хлопнуть друга по плечу от избытка эмоций.

– Цзисюань, как же масляны сегодня твои уста! Хоть ты и сухарь, но даже у тебя нашлось доброе слово про нашего А-Цю!

Цин Юйдунь непонимающе взглянул на Чэнь Канлуна. По его мнению, он не хвалил ученика, а, напротив, рассказывал о трудностях на его пути, но этот дядюшка, ослепленный любовью к племяннику, кажется, услышал только слова о том, что юноша делает успехи. Старейшина издал еще один еле слышный вздох, решив не разубеждать друга.

– А теперь, если ты не против, я хочу, чтобы ты принес мне мою одежду, – сказал он, переводя тему. Ему не терпелось прогуляться.

– Конечно, – моргнул Чэнь Канлун, несколько сбитый с толку резкой сменой темы. – Я сейчас же прикажу принести ее.

– Так и сделай. – Цин Юйдунь уставился на него пронзительным взглядом.

Дракон, собиравшийся еще недолго повалять дурака, с неохотой поднялся и направился к дверям.

– Ладно-ладно, – проворчал он, исчезая за ними.

В комнате снова воцарилась блаженная тишина. Цин Юйдунь уселся ровно и закрыл глаза, погружаясь в медитацию. Спустя какое-то время двери распахнулись, и на пороге возник Чэнь Канлун. В руках у него была стопка одежды. Однако, когда Цин Юйдунь открыл глаза, то нахмурился.

– Это не моя одежда, – произнес он с легким оттенком недовольства.

– Знаю-знаю, это мой запасной комплект. Я тут когда жил в свой год, оставил немало вещей, – произнес Дракон, опуская стопку на кровать рядом с мужчиной. Цин Юйдунь подумал про себя, что «немало вещей» в понимании Дракона – это примерно половина сторожевой башни, заполненная всяким «ужасно нужным» хламом, от которого Чэнь Канлун не хотел избавляться, думая, что «когда-нибудь пригодится». Цин Юйдуню было страшно представить, что происходило в клане Дракона, если здесь тот жил всего лишь раз в двенадцать лет.

– А что с моей? – не давая теме снова уйти в сторону, спросил Цин Юйдунь, рассматривая золотое с красным ханьфу, украшенное вышивками. Оно было таким… драконьим. Словом, ужасно аляповатым.

– Твое ханьфу не подлежит восстановлению, – огорошил его Чэнь Канлун, снова усаживаясь на кровать. – Когда тебя ранили, чтобы вытащить стрелу, пришлось разорвать верхние одежды, плюс все было заляпано кровью, да и… знаешь, оно у тебя было ужасно скучным. Этот бледно-зеленый… ты в нем как мертвец, – улыбнулся он, намекая на белую кожу Цин Юйдуня.

Тот устало вздохнул. Хотя это и походило на правду, ткань его ханьфу была покрыта мощнейшими охранными заклинаниями, которые немало помогали в бою с демонами и темными заклинателями. Ему было жаль потерять тот комплект, несмотря на то, что дома у старейшины хранилось еще с десяток таких же.

– Хорошо, я понял. Спасибо за одежду. – Он поднял глаза на мужчину, намекая, что тому пора уходить.

– Ах да, забыл сказать, – словно только что вспомнив об этом, Чэнь Канлун хлопнул себя по лбу, довольно думая, что с ханьфу все прошло гладко, – делегация из Юньхэ прибыла. Их там двое. Великий целитель и этот… – Его лицо скривилось. – Хао Лэй.

– Я переоденусь и отправлюсь к ним, – кивнул Цин Юйдунь, не реагируя столь остро, как Дракон. Присутствие шицзе было обоснованным, а Хао Лэй… Что ж, вероятно, он просто хотел своими глазами увидеть его жалкое состояние.

– Ага, – сказал Чэнь Канлун, но с места сдвинулся только через пару мгновений. Двери за ним сошлись.

Цин Юйдунь со вздохом опустил взгляд на яркие одежды и еле заметно скривился – у Хао Лэя появится новый повод для насмешек. Не то чтобы старейшину это волновало – вообще не волновало, но красно-золотой – явно не его любимый цвет.