Цин Юйдунь открыл глаза – вокруг все тонуло в пелене густого тумана. Он был таким плотным, что старейшина не видел ничего, кроме собственного тела и пятачка земли, на котором он сидел в позе лотоса. Он огляделся и нахмурился, пытаясь понять, как здесь очутился. Но вокруг не нашлось ничего, за что мог бы зацепиться глаз.

У него ужасно болели голова и грудь в районе сердца, но в остальном он был цел. Цин Юйдунь попытался вспомнить, что случилось до того, как он тут оказался. Смутные образы роились в его сознании, но никак не складывались в общую картинку. Он с некоторым недоумением обнаружил, что не помнит, как его зовут.

Сложив ладони в печать, он направил поток ци по меридианам, исследуя свое тело. Никаких повреждений, ничего аномального, но как только потоки ци приблизились к среднему даньтяню, старейшина почувствовал резкий укол боли. Нахмурившись еще сильнее, он попробовал проникнуть внутрь, но какая-то инородная сила как будто расползалась от его золотого ядра, отравляя светлую ци, которая в страхе отпрянула.

Что это? Духовным зрением мужчина заглянул в ядро и обнаружил всполохи черной ци. Откуда это? Цин Юйдунь сжал зубы, пытаясь выдавить этот черный клубящийся дым.

Вдруг кто-то расхохотался так громко, что земля содрогнулась. Светлая энергия Цин Юйдуня потерпела поражение и отступила. Старейшина проанализировал этот хохот: он был неприятным, высокомерным, словно кто-то радовался тьме в его сердце. И как будто смутно знакомым. Но мужчина ничего не помнил.

Туман стал еще гуще, а на лбу у Цин Юйдуня выступил пот от напряжения. Скоро он не мог разглядеть своих сложенных в печать рук, и ему показалось, что он ослеп. Его ци окутала черный дым в золотом ядре, изо всех сил сжимая. Мало-помалу тьма делалась все меньше, но и старейшине стало тяжелее дышать. Казалось, белая пелена давит ему на грудь, пытаясь прихлопнуть, как муравья. Он чувствовал, что по мере борьбы с тьмой слабеет, сила утекала, как песок сквозь пальцы.

Постепенно температура его тела поднялась. Ему стало жарко, ханьфу прилипло к мокрой от пота спине. Тьма не сдавалась – она была невероятно сильной и упорной, пытаясь откусить побольше от его ядра. Но и Цин Юйдунь интуитивно понимал, что не может проиграть. Он не ведал страха, но в этот момент почувствовал, что может умереть, если сдастся. Или даже случится что-то похуже, чем смерть. Эта мысль была странной, непонятной, будто чужой, но все же придала ему уверенности.

Тьма сжималась, пока не стала крошечным шариком в его золотом ядре. Обливающийся потом Цин Юйдунь направил всю оставшуюся энергию на то, чтобы уничтожить этот шарик полностью, но ему это так и не удалось. Тьма сжалась и превратилась в крошечное нестираемое пятнышко на его золотом ядре, будто его укололи кончиком иглы. И снова раздался громогласный хохот, а затем объятия белого тумана ослабли, и старейшина сделал судорожный вдох. Вслед за этим его тело пронзила боль. Она была такой сильной и внезапной, что Цин Юйдунь вздрогнул, хватаясь за грудь.

– Цзисюань… – послышался далекий голос, наконец пробившийся сквозь плотную пелену. Сначала старейшина не слышал его из-за хохота, но теперь голос постепенно усиливался.

Цзисюань? Кто это? Может быть, это он?

Цин Юйдунь с трудом повернул голову в сторону голоса. Боль пронзала все его естество, мешая думать. Вместе с потом, которым он обливался, казалось, что его ци иссякает, льется из разбитого кувшина.

– Цзисюань! Цзисюань! – голос стал громче, настойчивее, грубее. Он больше не казался мольбой бесплотного духа.

Цин Юйдунь зажмурился, с невероятным усилием поднимаясь с места, где сидел. Он сделал нетвердый шаг в сторону голоса, зовущего – его ли? Наверное, его. Густой туман чуть отдалился, но не ушел. Каждый шаг прошибал болью от макушки до пяток. Старейшина горел от жара. Его ци забурлила, бунтуя против происходящего.

– Цзисюань, очнись! Очнись!

Его собственная энергия обратилась против него – она выжигала меридианы, пошла в обратную сторону, и Цин Юйдуню пришлось остановиться, чтобы справиться с очередным приступом боли. Он с трудом сложил печать успокоения ци, но та обезумела от боли – и его разум обезумел от боли.

Он упал на землю. Туман набросился на него, его ци горела в меридианах, и казалось, что даже кровь закипает.

– Ты должен очнуться! – раздался другой голос. Этот был чистым, ясным и властным. Этот голос заставил его ци в испуге притихнуть, прекратив на мгновение истязать тело. – Очнись! Очнись! У тебя отклонение ци, ты можешь разрушить свое основание! Очисти разум! Очисти духовное сознание!

Изможденный Цин Юйдунь сделал, как велел ему странный голос, – потому что по какой-то причине хотелось ему доверять. Собрав остатки сил, он сел в позу лотоса и сложил руками печать, глубоко вдыхая. Спокойствие. Тишина. Умиротворение. Он должен побороть это отклонение ци, иначе сойдет с ума, и его золотое ядро взорвется.

Потоки энергии в теле замедлились. Дыхание замедлилось. Дымка, кружащаяся вокруг старейшины, замедлилась. Казалось, что даже его сердце перестало биться на несколько мгновений. Он глубоко дышал, заставляя ци вернуть правильное направление в меридианах, чувствуя, как все тело трясет от напряжения. Хохот стих, но и голос, зовущий старейшину, умолк.

Цин Юйдунь распахнул глаза – туман исчез, вместо него перед ним простиралась нетронутая водная гладь, подернутая легкой дымкой, как бывает на рассвете. Потоки ци в меридианах потекли естественным путем. Боль, пронзающая тело, сконцентрировалась в груди.

Он опустил глаза, глядя на кровавое пятно, расплывающееся по светло-зеленой ткани, и вспомнил свое имя. Его зовут Цин Юйдунь, старейшина Цунчжэ, и его пронзила стрела демона.

Цин Юйдунь снова закрыл глаза, выходя из своего духовного сознания.

Первое, что он увидел, когда разлепил веки, было встревоженное лицо Чэнь Канлуна, склонившегося над ним. Заметив, что старейшина открыл глаза, Дракон издал облегченный вздох, как будто с его плеч свалилась гора.

– Слава Владыке, ты жив! – воскликнул он, и в его голосе послышалось такое облегчение, что Цин Юйдунь нахмурился. Поняв, что он пытается сесть, Чэнь Канлун надавил ему на плечо. – Лежи! – яростно крикнул он. – Тебе пока нельзя двигаться, – уже чуть мягче пояснил он, заметив толику удивления в глазах мужчины. – Ты был серьезно ранен, и у тебя случилось отклонение ци. Та стрела была пропитана темной энергией, она прошла…

– В цуне от вашего сердца, – послышался другой голос. Цин Юйдунь скосил глаза, понимая, что лежит в незнакомой комнате на кровати с пологом. Через открытые двери в комнату вошла женщина в светло-бирюзовых одеждах. Она была очень высокой и ступала твердо. От нее как будто исходила невидимая сила – но не такая, как от Дракона, а иная. У нее было круглое простое лицо, чуть вздернутый нос и нахмуренные брови. Не сказать, что она была прекрасна, но что-то в ней притягивало взгляд.

– Госпожа У, – Цин Юйдунь узнал женщину.

– Старейшина Цунчжэ, вы просто не можете не попадать в неприятности, – сморщилась та, глядя на раненого.

– Юньси, не груби, – тут же одернул ее Чэнь Канлун, демонстрируя близкие отношения с госпожой У.

Это была не кто иная, как глава клана Лошади – У Юньшань[67], по личному имени Юньси. Она не входила в список лучших заклинателей мира, но лишь потому, что ее сильной стороной и истинным талантом оказалось целительство. Она была очень известна этим, хотя неплохо управлялась и с мечом. Госпожа У не обратила внимания на слова Чэнь Канлуна, прогоняя его с кровати.

– Подвинься, мне надо проверить пациента, – грубовато сказала она. По характеру и упрямству У Юньшань не уступала Чэнь Канлуну. Они с главой клана Дракона были, а потому общались довольно непосредственно. Цин Юйдунь нисколько не удивился, что именно она лечила его, – другому лекарю Чэнь Канлун, наверное, и не доверился бы. Несмотря на внешнюю жесткость, госпожа У была довольно легким в общении человеком, заслужившим уважение среди заклинателей. Хотя для этого сначала следовало войти в ее близкий круг.

– Пульс в порядке, – заключила она, отпуская запястье пациента. – Старейшина, Дэмин уже рассказал, что у вас случилось отклонение ци. Когда я прибыла к Барьеру, вы были без сознания, – пояснила она, параллельно откидывая одеяло и проверяя бинты на груди. – Демоническая стрела вошла вам в грудь и пустила миазмы. Ваше золотое ядро оказалось почти поглощено этой темной энергией.

– Но ты победил эту мерзость! – воскликнул Чэнь Канлун, перебивая главу клана Лошади.

– Помолчи, – одернула его У Юньшань, бросая испепеляющий взгляд. – Так вот, да, я следила за вашим состоянием несколько дней, что вы были без сознания, – тьма в вашем среднем даньтяне сейчас рассеялась. Вы смогли изгнать ее. Я уверена, что она больше не вернется. Другое дело, что… – Она закусила губу и замялась.

– Я потерял часть совершенствования, – заключил за нее Цин Юйдунь. Он уже проверил свое тело духовным сознанием и понял, что его только заложенное основание уровня Формирования души пошатнулось. Он лишь недавно прорвался на следующую стадию, и основание было еще не так стабильно. Темная ци повлияла на него, как поток воды расшатывает плотину, и сейчас он находился в очень уязвимом состоянии.

– Да, – глубоко вздохнула госпожа У, – вероятно, после выздоровления вам придется на долгое время уйти в совершенствование за закрытыми дверьми, чтобы укрепить основание. В противном случае ваши меридианы не выдержат давления потоков ци, а золотое ядро расколется, – она говорила предельно искренне, ничего не скрывая от пациента.

– Благодарю госпожу У за честность, – кивнул Цин Юйдунь.

У Юньшань неожиданно почувствовала, как щекочет под ложечкой. Смотреть, как великий заклинатель за один день оказался в столь плачевном состоянии, было страшновато. Это напоминало о том, как хрупки люди – даже могущественные совершенствующиеся.

– Несколько лет, и вы полностью оправитесь, – поспешила утешить она его. Цин Юйдунь посмотрел на нее своими холодными глазами.

– Спасибо, госпожа У, – поблагодарил он. Старейшина не чувствовал горечи – разве что совсем чуть-чуть. В конце концов, он пострадал за правое дело. – Глава Чэнь, как там Нефритовый барьер?

– Все в порядке. Госпожа Сы проверяет его каждый шичэнь, и мы усилили охрану. Кажется, раз эта атака демонов провалилась, новой они пока не будут предпринимать. Они все покинули долину, – отозвался тот, явно считая себя виноватым за ранение друга. Таковы уж Драконы – беззаветно преданы друзьям и неистовы во всех чувствах.

Цин Юйдунь молча кивнул, откидывая голову на подушку и глядя вверх.

– Я вас оставлю, – сказала госпожа У, поднимаясь с его кровати. – Вам следует больше отдыхать, старейшина. Чуть позже я принесу снадобье для лучшего затягивания раны. Не вставайте и старайтесь меньше двигаться.

– Благодарю, госпожа У, – в который раз равнодушно отозвался Цин Юйдунь. Женщина ушла, и Чэнь Канлун снова переполз на его кровать, суматошно принимаясь поправлять одеяло.

– Несколько лет – это ничего, – приговаривал он, но казалось, что утешает он не Цин Юйдуня, а самого себя. – Может быть, ты даже сумеешь прорваться на следующую стадию, и мы сразимся в полную силу! Верно? Не так уж и плохо. Сможешь побороться за звание лучшего мечника! – Дракон продолжал болтать, разгоняя унылую атмосферу в комнате, но Цин Юйдунь почти не прислушивался к его словам. Он смотрел в потолок, и его мысли кружились в голове, ни на чем особенно не концентрируясь.

Неожиданно слова Чэнь Канлуна привлекли его внимание.

– Что ты сказал? – безэмоционально спросил он, глядя на Дракона.

– Я говорю, глава Юньхэ чуть лично не приехал за тобой, так переволновался, что послал людей сопровождать тебя обратно в секту, – сказал Чэнь Канлун, без тени обиды повторяя только что сказанные слова.

– Шисюн уже знает? – нахмурился Цин Юйдунь. Он не любил быть слабым – и казаться слабым. Как будто боялся, что это может сделать его человечнее в глазах окружающих.

– Конечно, знает! Ты был без сознания целую неделю! – Чэнь Канлун без обиняков тут же подтвердил худшие опасения старейшины. – Глава секты каждый день присылает сообщения через духовный кристалл. Ну, это сейчас раз в день. До этого по нескольку раз в день! Каждый шичэнь! Сегодня он сказал, что пошлет кого-то. – Чэнь Канлун уточнил это с таким видом, словно это само собой разумеющееся, но Цин Юйдунь едва удержался, чтобы не закатить глаза.

Если он что-то и ненавидел, так это пустое беспокойство – особенно о нем, и прощал это только И Чэню. Он знал, каким тревожным мог быть его шисюн: тот опекал его, своих учеников и всех обитателей Тайшань. Внезапно в голове старейшины всплыла мысль: ведь у него теперь тоже есть ученик. И кот. Которые, наверное, переволновались из-за его ранения. Это было странное чувство – что кто-то помимо шисюна мог тревожиться о нем, и подобное беспокойство оказалось не в тягость. Однако, только подумав о том, сколько внимания ему придется получить в Юньхэ по возвращении, Цин Юйдунь почувствовал, что у него начинает болеть голова.

– Шисюн послал личных учеников? – спросил он, замечая, что Чэнь Канлун уставился на него и ждет реакции.

– Нет, такое расстояние они бы не смогли быстро преодолеть. Все-таки они еще детишки. Он отправил кого-то из старейшин, – ответил Дракон.

– Хорошо. – Цин Юйдунь закрыл глаза и отвернулся. Чэнь Канлун тут же подскочил на месте, проявляя чудеса такта для этого Духа-хранителя.

– Ты отдыхай! Я пойду. Вернусь с Юньси, когда она принесет лекарство! – Дракон тут же направился к двери, и прежде, чем Цин Юйдунь успел сказать ему, чтобы он не утруждался, тот уже закрыл раздвижные двери с той стороны, не давая старейшине и шанса отказаться от ненужной заботы.

Цин Юйдунь повернул голову к потолку и снова закрыл глаза, анализируя свои ощущения. Боль была уже не такой острой, но все равно тупо пульсировала в районе груди. Его меридианы казались потрескавшимися иссохшими каналами, но потоки ци свободно проходили по ним, хотя это и причиняло ему неприятные ощущения. Он вздохнул – кажется, госпожа У права: на полное восстановление уйдет не меньше нескольких лет…

Постепенно он провалился в сон, в котором что-то давило ему на грудь, что-то белое и пушистое, а он никак не мог прогнать это.