Взгляды Юнга на христианство хорошо известны. «…Христу как символу недостает целостности в современном психологическом смысле, поскольку в его сферу не входит темная сторона, специально отстраняемая и выделяемая в сатанинский образ его противника»[140]. Христос «представляет собой одну сторону “я”, а дьявол – другую»[141]. «…Одно из положений их [гностиков] учения – то, что Христос “отбросил от себя тень”. …Мы без труда узнаем в Антихристе отброшенную часть»[142]. «Христос не запятнан пороком, но в самом начале он встречается с Сатаной, Врагом, представляющим противоположный полюс огромной напряженности, предвещаемой приходом Христа, внутри мировой психики»[143]. «…Первое, что должен сделать Христос, – отделиться от своей тени и назвать ее дьяволом»[144]. Христос «избрал свет и отринул тьму»[145].

«В христианском представлении архетип безнадежно расчленен на две непримиримые половины, что в конце концов ведет к метафизическому дуализму – бесповоротному отделению Царства Небесного от пытающего мира проклятия»[146]. «Миф [= христианский миф] должен в конечном счете пройти через монотеизм и отказаться от (официально отрицаемого) деизма»[147].

«Теперь, когда мы встретились со злом, мы даже не знаем, что оно такое и как нам на него реагировать»[148]. «Вопрос, поставленный в свое время гностиками: “Откуда явилось зло?”, – остался без ответа…»[149].

«У меня нет никаких сомнений в том, что алхимическая фигура Меркурия – это средневековая попытка компенсации фигуры Христа»[150]. «В алхимии хорошо представляли себе существование великой “тени”, явно не воспринятой христианством, и потому была потребность в создании спасителя из утробы земли, как аналога пришедшего свыше Божьего Сына»[151].