«Если же говорить о христианских народах, – писал в своей автобиографии Юнг, – христианство их застыло и оказалось неспособно развивать свой миф в течение веков… Люди не в состоянии понять, что без жизни и развития миф мертв»[137]. Последнее утверждение – грубое обобщение. Подлинные мифы, а также сходные с ними народные сказки отличает поразительный консерватизм: даже в исторически прогрессивной Европе сказки, восходящие, видимо, еще к каменному веку, в традициях малообразованного населения не претерпевали существенных изменений вплоть до XVIII столетия. Христианский «миф», впрочем, не является мифом в строгом смысле этого слова. Это религиозная история, возникшая много позже радикального перехода от мифоса к логосу философской рефлексии и уже содержащая в качестве одного из своих главных компонентов выспреннюю мысль греков. И наоборот, как явствует из примера ислама (еще одной религии, возникшей уже после указанного нами фундаментального сдвига), религия может оставаться живой, даже если ее учение на протяжении столетий не развивается. Но в случае с христианством нам все-таки следует включить в само его определение идею дальнейшего развития, хотя и не в том смысле, который подразумевает Юнг. В одном из писем он утверждает нечто более близкое к тому, что я имею в виду: «Идея эволюции – в сущности идея христианская и, как мне кажется, лучшим образом выражает динамический аспект Божества, хотя вечная недвижность – также немаловажный его аспект… Религиозный дух Запада характеризуется изменением образа Бога в течение веков»[138]; «Христианство замечательно тем, что его догматика предполагает процесс изменения Божества, исторические трансформации “потустороннего”»[139]. Данная мысль уже больше подходит для подлинно психологического осмысления взятой нами темы, но она все же не строго феноменологична, а слишком теологична (Юнг высказывает мнение о природе Божества и записывает последнее слово с прописной буквы).